На следующий день кашеварня у подножия крепостной стены открылась вовремя.
После вчерашнего брожения эта пятимедная похлебка Линь Юаня под названием «девятикратно переваренная железнокостная каша» прочно обосновалась в среде местных работяг.
В это смутное время перманентной засухи и неблагополучных границ цены на зерно в городе менялись ежедневно, и только похлебка Линь Юаня оставалась сытной, ароматной и стоила всё те же пять медяков.
В глазах грузчиков это выглядело не менее благородно, чем раздача риса богатыми кланами за городской стеной.
Уж так устроен человек: к хорошему привыкаешь быстро, а вот отвыкать – мучительно.
Стоило однажды отведать горячей густой похлебки с пряным солоноватым вкусом, как разве кто-то смог бы проглотить те сухие грубые лепешки, от которых дерет горло?
Едва лавка опустилась на землю, толпа тут же со смехом и гомоном обступила ее со всех сторон.
─ Хозяин! Быстро давай мне миску! ─ пропахший потом мужик с обнаженным торсом протиснулся вперед, выуживая на ходу монеты и подмигивая товарищам. ─ Эта похлебка – мать ее так, просто чудо! Вчера я, пересилив слюнки, оставил на дне миски самую малость и принес домой, чтобы баба моя попробовала. И угадай, что было? Она так обрадовалась, что ночью ублажила меня на славу, ноги до сих пор ватные!
Стоило ему это произнести, как вокруг разразился раскатистый, грубый хохот прочих неотесанных мужланов, чей желудок вечно не знал сытости, а женщины не видели годами.
─ Твою мать! Да с твоими способностями разве нужна баба? Ты ж поди и камень с места не сдвинешь!
Толпа свалкой подалась вперед, и несколько рук с оббитыми пиалами норовили вот-вот окунуться прямо в глиняный чан.
Лицо Линь Юаня помрачнело, он взял обломок деревянной ложки и трижды гулко стукнул им о край сосуда: ─ Бах! Бах! Бах!
─ Шагом назад! Выстроиться в очередь! ─ голос Линь Юаня прозвучал холодно и жестко. ─ На день ровно один чан, распродадим – и сворачиваемся. Кто без очереди – сегодня останется голодным.
Усвоив это правило, вчерашняя неорганизованная масса мгновенно вытянулась в длинную и послушную змейку.
А уж кто в этой очереди лез вперед, кто кому наступал на пятки и не собираются ли двое местных сойтись прямо здесь в кулачном бою – всё это Линь Юаня совершенно не волновало.
Чужие распри его не касались, его дело – принимать монеты да разливать бурду.
В полуденный перерыв торговля шла особенно бойко.
Когда большая часть похлебки исчезла, а грузчики разошлись по рабочим местам, перед прилавком наконец воцарилось минутное затишье.
Линь Юань присел на дощатый настил передохнуть, как вдруг неподалеку замаячили фигуры нескольких торговцев дешевым чаем, нерешительно подталкивавших друг друга.
Впереди шел старик Ма с неизменно закопченным от дыма лицом, а за ним семенили еще двое знакомых по рынку соседей.
Подойдя к Линь Юаню, старик Ма замялся, сложил руки в приветственном жесте и с заискивающей улыбкой осведомился: ─ Уважаемый братец, позволь узнать твое имя?
Линь Юань бросил на них косой взгляд: ─ Фамилия Линь.
─ Ай, так значит, господин Линь…
─ Полно, ─ Линь Юань предостерегающе поднял руку. ─ Я всего лишь нищий беженец, какой из меня господин. Выкладывайте, зачем пожаловали.
Старик Ма виновато ухмыльнулся, потирая ладони: ─ Прямоток у тебя отменный, братец Линь. Ну раз так, старик хождениями вокруг да около заниматься не станет: нельзя ли перекупить рецепт той сладкой водицы? Или хотя бы приоткрыть тайну, откуда она берется? Не бойся, мы люди понятливые, за ценой не постоим.
В душе Линь Юань усмехнулся, но напускное выражение лица сделал предельно озабоченным: ─ Дядечка Ма, дело не в том, что я жадничаю, просто этот рецепт передается в нашей семье из поколения в поколение, и право слово…
Не успел он договорить, как худой, жилистый мужик из свиты старика Ма не выдержал: ─ Братец Линь, кончай морочить нам головы. Другие, может, и не распознали, но я-то нарочно купил миску на пробу. В эту воду сахар подмешан, верно?я?
Внутри Линь Юаня шевельнулось легкое удивление.
Уж у кого-кого, а у этой уличной голытьбы нашлось чутья безошибочно определить присутствие сахара.
Раз уж секрет раскрыт, ломать комедию дальше не имело смысла.
Он тяжело вздохнул, развел руками: ─ Ладно уж, раз вы люди бывалые, скрывать бессмысленно. Никакой это не родовой секрет. Просто когда мы бежали от бедствий за стеной, мне посчастливилось натолкнуться в дупле высохшего дерева на пчелиное гнездо. Набрал немного дикого меда, разбавил водой – вот и вся торговля на пару дней. Весь мед вышел, больше брать неоткуда. Будь у меня запасы сахара, стал бы я здесь варить помои из тухлой зелени?
Переглянувшись, мужики заметно расслабились.
Значит, дело в диком меде – оттого и сладость такая.
Старик Ма кивнул, словно гора с плеч свалилась: ─ Вот оно что. Ну коли братец Линь еще раз нападешь на дикий мед, черкни словечко старику перед выходом на рынок. В те дни мы свои чайные лавки прикрывать станем. Чего уж таить, с той поры, как ты начал торговать этой сладкой водой, у нас с братией выручка совсем зачахла.
Линь Юань улыбнулся: ─ Идет, случись такая удача –предупрежу заранее. Только вряд ли подобная халява повторится.
Проводив торговцев чаем, Линь Юань остался сторожить остатки каши и проторговал так до самого вечера.
Пусть в чане она уже остыла и сбилась комками, полуденные едоки уплетали ее за обе щеки.
На закате чан опустел до самого дна.
Старший стражник Ван со своими подручными появился вовремя, минута в минуту.
Линь Юань с почтительным видом протянул ему увесистый полотняный мешочек ровно с тремястами пятьюдесятью медными монетами.
Приняв ношу, старший стражник профессионально взвесил ее на ладони и остался доволен: ─ Гляди-ка, кашеварный бизнес процветает, и впрямь неплохой доход.
─ Благодаря вашему покровительству, господин, ─ Линь Юань слегка согнулся в пояснице, смиренно понизив голос. ─ Вся суть – напускная новинка. Похлебка эта сплошь из бросовых объедков да корневищ, думается, через пару дней работяги набьют животы, пресытятся, да и перестанут ходить сюда ради забавы.
Поразмыслив над этим, стражник счел слова вполне разумными.
У простолюдина в кошеле всего пара грошей, разве станет он каждый день тратиться на этакую роскошь по пять медяков?
Больше вопросов не возникло; пристроив кошель за пазуху, он затянул под нос заунывный мотивчик и удалился.
Как только старший стражник скрылся из виду, Чэнь Эрлан, бегавший по поручениям в город всю вторую половину дня, наконец вернулся кружным путем.
─ Братец, подыскал! ─ запыхавшись, зашептал он Линь Юаню на ухо. ─ Нашел два варианта. Один подешевле, аренда пятьсот медяков в месяц; второй подороже, обойдется в восемьсот.
Убирая разбитую утварь, Линь Юань кивком велел продолжать.
Сглатывая слюну, Эрлан пояснил: ─ Дома в династии Да Юн снимаются на месяц, постой оформляется через посредника специальной распиской. Тот вариант за пятьсот – лачуга на северной окраине в трущобах, двор на семь-восемь семей, сплошной бедлам. А тот, что за восемьсот, в переулках чуть поглубже, обособленный дворик. Крыша местами прохудилась, но зато своя ограда и ворота на замке.
В голове Линь Юаня обрисовывалась ясная картина.
Классовое расслоение в городах древности выглядело куда суровее современных анклавов для богатых и гетто.
Знатные вельможи и чиновники ютились в закрытых городских кварталах внутренней части столицы: за массивными стенами, под защитой собственных слуг и вооруженных патрулей, сменяющих друг друга все двенадцать стражников-часов.
Мостовые там вымощены синим камнем, а слуги с утра пораньше поливают улицы водою.
Места же обитания простых людей и беженцев представляли собой хаотичное подобие современных трущоб без малейшего намека на планировку.
Грязь после первого же дождя затягивала по колено, по углам и вдоль стен копились человеческие нечистоты, а от летней мошкары спасу не было.
О безопасности говорить не приходилось вовсе: порядок держался на взаимном истреблении низов да произволе банд.
По правде говоря, с момента попадания в город Линь Юань не встретил ни одного истинного богача или крупного чиновника – он попросту не вылезал из самой гущи столичного дна.
Куда открываются ворота кварталов для знати, он и вовсе понятия не имел.
Задумавшись об этом, он вдруг подумал: да это же вылитая американская система зонирования!
Словно бы где-то одержали победу…
Сомнений не оставалось: янки бесстыдно всё сперли.
─ Берем тот, что за восемьсот, ─ без колебаний решил Линь Юань. Пусть дороже, но наличие стен и замка на дверях – именно то, в чем он сейчас нуяждался больше всего.
─ Братец, восемьсот медяков – это сразу за месяц вперед, ─ напомнил Эрлан. ─ Наша казна вместе с сегодняшней выручкой еще не дотягивает.
Поразмыслив над обычаями аренды жилья, Линь Юань осведомился: ─ Нельзя ли внести задаток? Закрепить за собой двор, а через пару дней доплатить остальное?
Эрлан поскреб затылок: ─ Я… я не спрашивал. Нынче смута кругом, хозяева жилья согласны отдавать ключи только за звонкую монету. Про задаток завтра узнаю еще раз.
─ Хорошо, завтра поспрашивай, ─ кивнул Линь Юань.
Все вышло ровно так, как предполагалось: в это жестокое время, где человеческая жизнь ценится дешевле сорной травы, а медяки дороже родного отца, упрямый хозяин наотрез отказался брать хоть какой-то задаток, требуя исключительно полную сумму в восемьсот полновесных монет.
Линь Юань не рассердился.
Следующие пять дней они с Эрланом неизменно появлялись у крепостной стены.
Спустя пять дней, благодаря ежедневному чистому доходу примерно в сто пятьдесят медяков, оба наконец наскребли заветную сумму в восемьсот монет.
Отдав деньги и получив тонкий лист договора аренды, они навсегда покинули кишащую блохами ночлежку, переселившись в эту «роскошную резиденцию» за восемьсот медяков в месяц.
Толкнув перекошенную деревянную дверь, издавшую неприятный скрип, Линь Юань окинул взглядом приобретенный «внутренний двор».
Называть это внутренним двором было явным преувеличением.
Низкая глинобитная ограда едва достигала груди, опоясывая крошечный пятачок голой земли.
В центре красовался глинобитный флигель, наскоро слепленный из соломы и грязи, а радом ютился хлипкий навес, служивший подобием очага.
Внутри комнаты, помимо сломанной кровати, под которую подложили булыжник, не было вообще ничего.
Убожество обстановки поражало воображение, а снаружи всё так же доносился удушливый смрад нечистот с грунтовой дороги.
Но когда Чэнь Эрлан опустил засов на облезлой деревянной двери изнутри, Линь Юань испустил долгий, облегченный вздох.
Впервые в династии Да Юн у него появился собственный уголок, отгороженный от посторонних глаз крепкими стенами.
И пусть все вокруг трещит по швам, это значило лишь одно – больше не придется ночевать в проклятом клоповнике.