Прошло уже несколько дней с тех пор, как они перебрались в новый двор.
Бизнес по-прежнему шел бойко: после того как Линь Юань отдавал старшему стражнику Вану положенный оброк, оставшаяся медная мелочь вместе с припасами, сэкономленными в сервисе доставки, составляла уже весьма солидную кучку.
Однако, сидя в просторном внутреннем дворе, Линь Юань не чувствовал ни малейшего облегчения – напротив, тревога его с каждым днем лишь усиливалась.
Человек устроен так: пока желудок пуст, думаешь лишь о том, как бы урвать кусок хлеба; стоит же насытиться, как тут же просыпается потребность в безопасности.
В династии Да Юн, где не было ни законов, ни надзора, ни малейшего дела до жизней простого люда, Линь Юань на собственной шкуре прочувствовал, что значит «жизнь дешевле травы».
Какой-то захудалый чинуша вроде старшего стражника Вана мог запросто отнять у него семь десятых выручки, а влиятельный аристократ вроде господина Пэя – одним словом решить его судьбу.
Он чувствовал себя ребенком, что бредет по шумной базарной площади слитком золота за пазухой – в любой момент кому-то вздумается перерезать ему горло.
Он до безумия тосковал по тому современному миру, где можно было среди ночи спуститься за шашлычками и в случае любой беды набрать экстренный номер.
В эту ночь они заперли накрепко ворота двора.
Линь Юань присел у колодезного сруба, тяжело вздохнул и посмотрел на Чэнь Эрлана, который как раз рубил дрова: ─ Эрлан, мы-то с тобой теперь не помрем с голоду, как какие-нибудь беженцы, но жизнь эта на пороховой бочке… Чужой нож в любой момент у нашей горла, и живем лишь по чужой прихоти. Так долго продолжаться не может.
Чэнь Эрлан опустил топор, вытер пот со лба, и в его взгляде смешались непонимание с абсолютной искренностью: ─ Хозяин, положа руку на сердце, я считаю нынешнюю жизнь лучшей в мире, прямо как в сказке. Раньше в деревне отец с матерью пристроили меня к сынку местного богатея мальчиком для битья, так, прислужником забавы ради. Тогда за весь год хоть разок учуять запах мяса – уже великая милость небес. С тех пор как я пошел за вами, наш двор и от дождя укрывает, и в котел каждый день хоть какие-то объедки с мясным душком перепадают. Раньше я о таком и в сладких снах не смел мечтать.
Эрлан запнулся, глядя на Линь Юаня, и в голосе его прозвучал глубокий трепет: ─ Но я знаю, что вы, хозяин, не чета мне, в вас великая сила таится. Простому люду лишь бы брюхо набить, а ваши мысли куда дальше простираются. Спроси вы меня, как от обидчиков защититься, – ума не приложу, что и сказать. Только вот слыхал я однажды от старого господина того богатея, будто в этом мире от смерти лишь два пути спастись.
─ Каких еще два пути? ─ поднял голову Линь Юань.
─ Либо податься в чиновники на государеву службу, либо идти в армию и стать военачальником, ─ Чэнь Эрлан попытался выудить из памяти крупицы скудных знаний. ─ Только оба пути нелегкие. Чтобы чиновником стать, надо из года в год сдавать какие-то экзамены или заручиться поддержкой вельможи, да еще доказать, что предки твои до седьмого колена честными людьми были; а в солдаты податься – порог вроде бы низкий, только там жизнь твоя ни гроша не стоит: отправляйся на границу с варварами ху насмерть стоться, глядишь, после девяти смертей и выслужишься в сотники.
Выслушав это, Линь Юань мысленно сразу же отбросил оба варианта.
Идти в пушечное мясо? Он что, спятил?
Что же до чиновничьей службы, то в прошлой жизни он сытно нагляделся исторических драм.
Там императоры чуть что – казнили министров по малейшему капризу. Пусть правда это или нет, но со времен глубокой древности осталась истина: служба при монархе – что хождение по тигровым хвостам, да и человеческую природу Линь Юань понимал отлично.
Главное же – у него не было за душой ни влиятельного клана, ни знатных предков. Сунься он туда – сожрут и не подавятся, еще и оприходуют как дворовую собаку.
И это всё при условии, что ему вообще позволили бы туда сунуться.
Кем Линь Юань числился в этой реальности? Самым что ни на есть крестьянином, не способным отличить иероглиф от барана – какие уж тут экзамены?
─ А если податься в столицу, под самый бок к Сыну Неба? Может, там порядков побольше да жить полегче? ─ с сомнением произнес Линь Юань.
Чэнь Эрлан почесал затылок: ─ Откуда ж мне знать, хозяин, я ведь и в Цинчжоу-то впервые в жизни попал. Только думается мне… стены там повыше да чиновники пожирнее, а для таких, как мы, жизнь мало чем отличаться будет.
Линь Юань умолк. И правда: ворон ворону глаз не выклюет, а феодальная пирамида везде одинакова.
─ А что если скопить деньжат, да уйти в самую глушь, подальше от властей, и зажить отшельником в каком-нибудь земном раю? ─ в голове Линь Юаня забрезжила новая идея.
─ Хозяин, помилуйте! ─ испугался Эрлан и замахал руками. ─ В диких горах ни соли, ни лекарств! Про хищных зверей и говорить нечего – встретишь горных разбойников, так от нас и костей не останется. К тому же, пока государевы стражники землю топчут, хоть в свиной норе прячься – налог с тебя все равно взыщут, а беглых каторжников прямиком в солдаты отправляют.
Линь Юань окончательно умолк.
У него-то каждый день есть продуктовый лимит на девятнадцать юаней с копейками, да и соль с сахаром добыть можно.
Но отправься они вдвоем с Эрланом «отшельничать», – много ли надо? Хватило бы одного голодного медведя, чтобы они оба превратились в лепешку.
К тому же Линь Юань вырос в деревне – какая уж тут глушь? Там и в лес идти не надо: тяпнет тебя какая-нибудь ползучая тварь с грядки, и отправляйся прямиком на тот свет.
Затея выглядела совершенно нереальной.
В его голове одна за другой проносились мысли, пока наконец образ господина Пэя из поместья Пэй не занял центральное место. Это был единственный представитель «верхов», с которым он вообще пересекался.
Но пропасть между их положениями зияла шире небес.
Линь Юань обладал трезвым рассудком: в глазах Пэй Цина он был всего лишь букашкой, случайно поднесшей диковинную вещицу.
Тот даже к воротам прислал слугу отвязаться, ни во что его не ставя, – какая уж тут равная доля или партнерство?
Но больше всего Линь Юаня пугало и лишало сил его полное неведение касательно этого мира.
Он помнил наизусть хронологию китайских династий, но никакой династии «Да Юн» в истории отроду не существовало.
Знай он эту реальность лучше, смог бы на что-то опереться. Тан, Сун, Юань, Мин, Цин – пусть даты правлений и вылетели из головы, но хотя бы знаменитых мужей и полководцев он бы узнал.
Здесь же – абсолютная тьма насчет великих дел в Поднебесной, и понятия не имел, сколько еще продержится этот двор.
Он даже не знал, стар нынешний император или молод, как его величают.
Спрашивать он тоже не смел.
В древности простому люду толковать о государственных делах или произносить вслух имя императора считалось тягчайшим преступлением, караемым смертной казнью.
Вздумай кто из соседей донести в уездную управу, будто он вынашивает «крамольные замыслы», – и его в мгновение ока прижмут к земле да срубят голову.
Сидя в сумеречной тишине двора и прислушиваясь к доносившимся из-за забора редким ударам колотушки ночного сторожа, Линь Юань молчал.
В такое проклятое время чувство безопасности не обретешь простым бегством.
Либо ты становишься рыбой на разделочной доске, либо ножом в руке резчика.
Чего Линь Юань никак не мог знать, так это того, какая страшная буря поднялась из-за проданного им Пэй Цину чистейшего хрустального сундучка – то есть обыкновенного одноразового контейнера – там, на далекой пограничной заставе в нескольких сотнях ли отсюда.
[Друзья, если выдастся свободная минутка, загляните в рекламу – дело вовсе не в тех парой грошей, что за нее платят, всего-то грош цена за просмотр. Главное для меня – чувствовать вашу поддержку; раз вам интересно, у меня появляется вдохновение писать дальше. Донатить и бросать подарки наотмашь вовсе не обязательно, если только вы не купаетесь в деньгах – впрочем, тогда и не жалко.]