Стоило затянуть рабочие песни у городской стены, как перед глиняным чаном Линь Юаня выстроилась привычная очередь.
За прошедшие дни его «Девятикратно переваренный отвар» завоевал безупречную репутацию.
Чистая глюкоза, попадавшая в желудки людей на грани гипогликемии, державшихся на ногах лишь за счет истощения собственных сил, действовала с быстротой молнии.
Один грубый детина с мозолистыми плечами, с которых кожа сходила лохмотьями, единым духом осушил больше полумиски, отер губы тыльной стороной ладони и шумно выдохнул:
─ Хозяин, вода твоя и вправду целебная! Вчера под вечер у меня от голода руки ходуном ходили, икры раздуло, а выпил эту похлебку – в животе будто огонь разгорелся, сжал зубы да снес еще десяток коробов земли!
─ То-то и оно! ─ поддакнул тощий долговязый парень, стоявший следом. ─ Я намедни и в нужник сходить силенки не имел, а как испил твоей сладенькой водички – сытнее не стало, да ноги и руки спорить с усталостью перестали.
Линь Юань безмолвно сгребал медные монеты, прекрасно понимая, что сахар лишь резко взбодрил уровень сахара в крови, уняв слабость и отечность от недоедания.
Но для здешних низов это были самые настоящие живительные капли.
Почему ослиная кожа почитается за кроветворное средство? Звучит солидно, будто благородное снадобье.
А меж тем уацзяо – обычная сладкая жижа, к тому же красная, оттого предки и верили, что она восполняет кровь.
Иными словами, напои любого в древности чашкой сладкой воды – и он исцелится от половины хвори.
Заметив, что очередь растет, Линь Юань поднял руку, говоря вполголоса так, чтобы слышали лишь те, кто стоял впереди:
─ Мужики, нынче осталось всего два десятка порций, распродам – и сворачиваюсь.
─ Эй! Чего так мало? ─ взволнованно зашумела толпа.
В это время Эрлан, воспользовавшись отлучкой Линь Юаня, уже вернулся из городского гостиного двора.
Пробравшись в тень под крепостной стеной, он вытер со лба пот и доложил Линь Юаню вполголоса:
─ Братец, все разузнал. На границе неспокойно, у ворот толпятся беженцы, цены на зерно скачут каждый день. О хорошей муке и думать нечего – чиновники хоть и держат цены уздечкой, но они все равно подскочили втрое, сороковник за цзинь.
Эрлан сглотнул слюну и продолжил:
─ Зато отходы со скотного двора отдают за бесценок! Отруби, что остаются после просейки муки в лавках, жмых от выжатого масла да пожелтевшие капустные листья с лавок – все это за пять монет можно унести телегой! Вари с водой – получится уйма похлебки.
Линь Юань в уме быстро прикинул расходы.
Ингредиенты копеечные, дороже всего обойдется большой глиняный горшок для варки, который, по словам Эрлана, в лавке старьевщика стоит не меньше восьмидесяти монет.
При их нынешних ежедневных доходах накопить нужную сумму удастся за пару-тройку дней.
А гигиена? Чисто ли это?
Он лишь усмехнулся про себя.
Попади ты в мир, где люди мрут с голодухи, станешь ли рассуждать о чистоте?
По сравнению с прочим, сварить гнилые листья и мякину в кипятке по меркам этой эпохи сойдет за проявление святости.
Пока людей не валит с ног – сойдет накормить толпу.
─ Ладно, ─ решил Линь Юань. ─ Пару дней поработаем, горшок купим.
К вечеру дно глиняного чана окончательно обнажилось.
Окинув взглядом оставшихся постоянных клиентов, Линь Юань прочистил горло.
─ Братья, положа руку на сердце скажу: с завтрашнего дня этот отвар больше не варится.
Толпа мужиков тут же принялась хлопать себя по бедрам:
─ Как так! Мы без этой сладенькой водички с ног валимся! Хозяин, ты что же, душу из нас выколачиваешь?─
Линь Юань успокаивающе взмахнул рукой, меняя тон:
─ Воды больше не будет. Но у меня остался древний целебный рецепт моих предков. С завтрашнего дня я начну продавать «Девятикратно переваренную железнокостную кашу».
Люди переглянулись: ─ Железнокостная каша? Это еще что за зверь?─
─ Настой на горных корешках вперемешку с грубым зерном и густой похлебкой, ─ заготовил байку Линь Юань. ─ В ней куда больше пользы, чем в воде. Выпьешь миску – не только силы вернутся, но и наешься вволю. Правда, обойдется дороже воды.
─ Сытнее прежней воды? ─ засомневался кто-то.
Линь Юань бросил коротко:
─ Куда сытнее.
Простолюдинов легче всего обвести вокруг пальца, но они же и упрямее всех.
Благодаря репутации прежней сладкой воды, кто-то тут же сплюнул на ладонь:
─ Ладно! Коли впрямь прибавит силы – принеси завтра, я первый испробую!
Когда толпа стала расходиться, к лавке как раз подрулил со свитой старжник Ван.
Настроение у него было отменным; подойдя к прилавку, он привычным жестом схватил две последние миски, припасенные Эрланом, и в два глотка опустошил их.
Линь Юань не стал отступать, шагнул вперед и почтительно сложил руки:
─ Господин, доложу о важном. Мед диких пчел подошел к концу. С завтрашнего дня мы перестаем торговать водой и переходим на кашу из отрубей, звать ее будут «Девятикратно переваренной железнокостной кашей».
Стражник Ван замер с миской в руке, прищурившись на Линь Юаня:
─ Вот как? Меняешь ремесло и решил доложить об этом мне – к чему бы такая учтивость?─
Линь Юань согнулся еще ниже, изо всех сил изображая искренность:
─ Господин проницателен. Торгую ли я водой или похлебкой – всем обязан вашему покровительству, ваше благородие, только благодаря вам стою здесь. Я лишь хотел сказать, что лавка на месте, а правила прежние. Семь долей от дневной выручки по-прежнему ваши. Как рассудите, господин?─
Услышав столь разумные речи, лицо Вана моментально разгладилось.
Он громко хохотнул и хлопнул Линь Юаня по плечу:
─ Добро! Парень ты понятливый. Веди дела смело: пока на мне эта форма, ни одна собака не посмеет сунуться к твоей лавке!─
Линь Юань закивал в знак согласия и проводил довольного стражника глазами.
Ранним утром следующего дня Линь Юань забился в дальний угол глухого переулка позади постоялого двора.
Прикрывшись от посторонних глаз стеной, он потратил лимит заказа из доставки и выписал порцию острой малатан с двойным количеством масла.
Как только пластиковая тара материализовалась из воздуха, Линь Юань мигом прикончил мясо, фрикадельки и овощи, управившись за пару минут.
Это был его единственный полноценный источник белка за день.
Ел он предельно аккуратно, стараясь оставить в коробке как можно больше красного масла и пряного бульона.
Затем он бережно перелил эту маслянистую жижу в захваченный из дома глиняный горшочек, плотно закупорил тряпичной пробкой и быстрым шагом вернулся в тыл ночлежки.
Во дворе Эрлан уже развел огонь под новым глиняным котлом.
Вода в нем бурно кипела, разгоняя пламя, и в ней уже крутились вчерашние закупки: сероватая мякина, соевый жмых с тяжелым душком и желтые листья капусты.
По мере того как кипение усиливалось, вонища от варева стояла невыносимая.
Впрочем, не страшно. Любителям древности нравится – пусть вкусят разок, живо поумнеют.
Раз они считают, что в старину было лучше, чем в современности, что предки обладали мудростью и прочими достоинствами – пусть отведают стряпни своих славных пращуров.
─ Братец, да ее даже свари – горло дерет, в горло не лезет… ─ с сомнением пробормотал Эрлан, глядя на эту жидкую грязь.
Линь Юань ничего не ответил, подошел к котлу, вытащил горшочек и выдернул тряпичную пробку.
Он знал: жира добавлять нельзя ни в коем случае.
Нужно соблюсти пропорции, иначе свари он настоящий красный бульон – и тут же угодит на плаху.
Взяв деревянную палочку, он лишь самую капельку мазнул по масляному слою и слегка помешал кипящую жижу.
А после плеснул туда же еще с пол-ложки.
Стоило жиру соприкоснуться с кипятком, как современные искусственные ароматизаторы, вытяжка перца и глутамат под воздействием жара мгновенно источили необычный запах.
Это был тонкий, но отчетливый пряный аромат с легкой солоноватой ноткой и слабым жгучим уколом.
Странное зловоние от мякины и гнилой листвы вдруг смешалось с запахом современных пищевых добавок.
Честно говоря, пахло все еще скверно, и попробуй он съесть это сам – вряд ли проглотил бы.
Все оттого, что Линь Юань за последние дни слишком привык к хорошей пище; однако верни его в тот миг, когда он только очутился в этом мире, он бы уплетал за обе щеки.
Ноздри Эрлана судорожно затрепетали, глаза намертво прикипели к котлу.
─ Это… что за дух?..─
Линь Юань зачерпнул деревянной ложкой чуточку похлебки и протянул Эрлану:
─ Попробуй.