Чтобы сменить положение, прежде всего требовалось раздобыть нормальную одежду, то есть приличную экипировку.
Издавна говаривали: встречают по одежке, провожают по уму. На практике это значило лишь то, что в прежние эпохи твой костюм напрямую определял твое сословие.
Из бесед с Чэнь Эрланом Линь Юань вынес немало любопытных деталей.
В этой великой династии Даюн простому люду строжайше запрещалось носить цветные ткани – каждый оттенок соответствовал строго определенному рангу.
Существовали жесткие рамки. Впрочем, сам Эрлан принадлежал к самому дну, так что многого не ведал; он знал лишь одно: от ярких тряпок лучше держаться подальше.
Впрочем, у простолюдинов подобной головной боли обычно не возникало – им и носить-то было нечего. Во-первых, красителей днем с огнем не сыщешь, во-вторых, не до жиру. Если на тебе есть хоть какие-то лохмотья, прикрывающиерамку срамного места, тебя уже почитали зажиточным человеком.
Поразмыслив, Линь Юань пришел к выводу: первый шаг на пути к переменам – это товарно-денежный обмен.
Главным его капиталом по-прежнему оставался Пинхаофань, то есть ежедневный доступ к провизии.
Девятнадцать с полтиной юаней – сумма смехотворная, но на поддержание штанов хватало. Огромное спасибо государству, огромное спасибо народу.
За последние дни Линь Юань перестал испытывать звериный голод, так что сумел даже отложить кой-какие припасы: паровые булочки, сладкую воду.
С тех пор как в храме остались лишь они вдвоем с Эрланом, Линь Юань осмелел еще больше; за столько времени парень не выказал дурных наклонностей, так что его вполне можно было считать условно надежным.
Линь Юань подозвал Чэнь Эрлана ближе.
После полумесяца «полуголодной пытки» во взгляде парня при виде Линь Юаня закрепился почти инстинктивный страх.
Не таясь, Линь Юань протянул ему остатки булочки и глухо бросил: ─ Чэнь Эрлан, с сегодняшнего дня отправляйся к дороге, ведущей к городским воротам, и сторожи там. Меняйся на то, что я тебе дам. ─
Чэнь Эрлан впился глазами в кусок хлеба, сглатывая слюну: ─ Господин… откуда у вас… эта еда? ─
─ Не твоего ума дело, ─ оборвал его Линь Юань холодным тоном. ─ Твое дело – принести нужную вещь, иначе останешься здесь составлять компанию тем, кто уже окочурился от голода. Каким образом добывается еда – тебя не касается, усек? ─
Эрлан был человеком неглупым, грамотным, слышал кое-какие истории.
Он благоразумно захлопнул рот, прижал к груди паек и зашагал к перекрестку.
Всего за три дня Чэнь Эрлан умудрился выменять немало полезного скарба.
Два комплекта одежды из грубого полотна, пару сносных матерчатых туфель и гладко отполированное коромысло из сандалового дерева.
Первым делом Линь Юань сбросил с себя насквозь прогнившие лохмотья и облачился в новое.
Среди беженцев, конечно, попадались еще не разорившиеся до нитки зажиточные семьи, но перед лицом смерти любые припасенные сокровища превращались в разменную монету для покупки жизни.
Надев обновку, Линь Юань особого комфорта не ощутил.
До качества современного хлопка или шелка здешним тряпкам было далеко как до луны.
Поэтому он мысленно в очередной раз покрыл матом всех режиссеров исторического кино.
Эти тупицы изображают древность не иначе как небесную обитель: у героев и кожа сияет, и прически волосок к волоску, тьфу ты, мать вашу.
Заметив брезгливую гримасу на лице Линь Юаня, Чэнь Эрлан тут же подобострастно заискивал: ─ Господин, вон там речушка течет, только далековато... Может, сбегать за водичкой, ополоснуться? ─
─ Не надо, ─ сухо отрезал Линь Юань.
Пусть он и современный человек со слабыми признаками брезгливости, мозги у него работали исправно.
Ближайшая речонка давно пересохла, а в оставшихся лужах плавало Бог весть что – он издалека видел.
В той воде гнило неведомо сколько трупов.
Соваться туда сейчас – все равно что хлебнуть мышьяку.
Большая часть беженцев гибла вовсе не от истощения, а от поноса после гнилой воды.
Уж этот минимум познаний у Линь Юаня имелся.
Переодевшись, обувшись в туфли и зажав в руке коромысло,
Линь Юань стоял на пустыре и уже не походил на живого мертвеца, готового в любой момент угодить в яму для нечистот.
Первая цель вырисовывалась четко: необходимо во что бы то ни стало смыть с себя клеймо бродяги.
Но соваться к воротам напролом он не рисковал.
Слишком часто доводилось видеть, как стража забирает людей на повинности.
Поэтому Линь Юань вновь повернулся к Чэнь Эрлану: ─ Слушай, а какими путями вообще можно пролезть в этот самый Цинчжоу? ─
Эрлан поднял на него глаза и понизил голос: ─ Вообще-то… способ есть. За стенами промышляют торговые агенты, господин. Если вы всерьез намылились в город, проще всего войти туда с живым товаром. ─
Рука Линь Юаня на коромысле замерла.
Эрлан продолжил: ─ Здешним богачам вечно требуются служанки, наложницы, девки для черной работы. Стоит какой-нибудь бедной семье пристроить женщину, подписав кабальную бумагу, как торговое агентство выдает пропуск слуги. Передаешь человека за ворота – заодно наполовину отмываешь собственную личность. ─
Линь Юань тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
Остатки цивилизованности заставляли его испытывать естественное отвращение к работорговле.
Заметив перемену в лице покровителя, Эрлан поспешил оправдаться: ─ Господин, у вас доброе сердце. Но в лихолетье доброта желудок не наполнит. У вас есть чудесная еда, о происхождении которой никто не ведает; если отдавать ее людям в обмен на услугу, многие сами пойдут за вами. Для них оказаться в городе служанкой – шанс выжить, а останься они здесь, через пару дней их кости побелеют у дороги. ─
Линь Юань долго молчал.
Эрлан был прав.
На дворе смутное время, и отказ от современных предрассудков и напускной гордости – единственный способ уцелеть.
─ Что нужно делать? ─ спросил он.
Чэнь Эрлан изложил план: ─ Шилимяо слишком близко к воротам, здесь шастают слишком ушлые бродяги, ими трудно управлять. Лучше углубиться вглубь заброшенных дорог. Те, кто едва выбирается из горных селений или падает от усталости, часто остаются лежать прямо на обочине. В предсмертный час ради глотка жизни они согласны на любые условия. ─
Прикинув варианты, Линь Юань счел план рабочим.
В нынешние времена женщинами и детьми действительно проще управлять.
Жестоко? Безусловно. Но в проклятом мире, где не сыскать даже туалетной бумаги, выживание – единственный абсолютный закон.
Впрочем, в этот момент Линь Юань подумал, что Чэнь Эрлан как-то подозрительно хорошо во всем этом разбирается. С чего бы простому парню знать все тонкости ремесла работорговца?
─ Откуда тебе известны все эти тонкости про агентов и прочее? ─
Услышав этот вопрос, Эрлан помрачнел: ─ Потому что на дороге беженцев… я точно так же продал собственную сестру. ─
От услышанного Линь Юань испытал сильнейшее потрясение. Чем это отличается от поведения диких зверей?
Но последовавшее за тем пояснение заставило его взглянуть на ситуацию иначе.
─ Правда, сестрица сама на это согласилась, иначе со мной рядом она бы всё равно не выжила. ─
Выслушав его, Линь Юань отвернулся, глядя на видневшиеся вдали зубчатые стены Цинчжоу, и тяжело вздохнул.
Время и впрямь выдалось смутное, жизнь человеческая ценилась дешевле соломы, и только столкнувшись со страшной реальностью лицом к лицу, начинаешь понимать всю глубину этого кошмара.
Истину глаголили: сколько ни рассуждай, а в беде все равны.
Правду ли говорил Эрлан или приукрашивал – теперь не имело никакого значения; перед ним стоял еще один несчастный бедолага, отчаянно цепляющийся за жизнь в эту эпоху.