Войдя в хижину, Линь Цзэ увидел, что этот человек уже остриг волосы и переоделся в чистое платье. После такого преображения он выглядел вполне солидно и внушал доверие.
Внутри убогого помещения ничего не было, и этот человек сидел прямо на земляном полу, отчаянно вгрызаясь в жареную курицу.
─ За полуприкрытой дверью на юге приметил закусочную, вот и сбегал купить съестного, – пояснил рабочий.
Линь Цзэ не брезговал и уселся рядом на землю: ─ Как тебя зовут? Чем занимался на Северо-Востоке до войны с японцами?
─ Зовут меня Хуан Гофу. Учитель я, в Фэнтае детей учил, – ответил старик Хуан, продолжая терзать курицу.
Линь Цзэ больше не стал расспрашивать.
Однако старик Хуан сам завел нескончаемую речь.
─ Я и в частной школе учился, и заморские книги почитывал, кое-какую грамоту разумею. Потом преподавал в Фэнтайской второй начальной школе для простолюдинов, обзавелся женой, две дочки росли.
─ А потом японцы вошли в Фэнтай, в школах велели ввести японский язык. Мне это было противно, и я подал в отставку.
─ Чтобы прокормить детей, нам с женой пришлось идти на поденщину: я подался в грузчики, жена – в прачечную. Но однажды она задержалась на работе, столкнулась с двумя японцами, а поскольку не поклонилась им вовремя, ее затащили в переулок, обесчестили и закололи штыками.
─ А потом, точно так же, как теперь в Бэйпине, ввели карточки на зерно – обе девочки умерли с голоду. У меня самого осталась лишь душа в теле, я бежал, примкнул к Антияпонской объединенной армии. Сперва партизанил повсюду, а когда командиры заметили, что я грамотный, поручили легкую тыловую работу. Ну а после меня отобрали и забросили в Бэйпин.
Затем Хуан Гофу вопросительно уставился на него: ─ Благодетель, вы из какого отряда?
Линь Цзэ покачал головой: ─ Ни из какого.
Хуан Гофу понимающе кивнул: ─ Знаю-знаю, в нашей профессии положено держать язык за зубами. Я и сам-то для такой работы не создан, но раз начальство велело – пришлось идти.
Линь Цзэ осведомился: ─ Что дальше делать думаешь? Пересидишь здесь или мне попытаться переправить тебя за город?
услышав это, старик забросил курицу: ─ Выбраться из города – это, конечно, лучше всего. Связь с Центром у меня потеряна, но я могу добраться до Цзиньмэня, там есть…
Линь Цзэ с тяжелым вздохом перебил его: ─ Старик Хуан! Предупреждаю в последний раз: если ты и дальше будешь трепать языком налево и направо, то живым из Бэйпина не уйдешь и до Цзиньмэня не доберешься.
Старик обиженно протянул: ─ Вы же мне жизнь спасли, иначе меня давно бы повязал детективный отряд. К тому же по всему вашему виду видно – вы из наших, я же…
─ С чего ты взял, что я из наших? И потом, даже спаси я тебя сейчас, вздумай японцы объявить за твою голову награду, передумай я из жадности – что тогда будешь делать? Ты только что выболтал про проверочный связной пункт в Цзиньмэне, а вдруг я решу воспользоваться твоими сведениями и зачищу весь этот узел разом?
Создание проверочных связных пунктов было вынужденным нововведением подпольщиков Красной зоны. Из-за череды провалов секретные сотрудники часто арестовывались целыми группами, и порой одна облава врагов уничтожала все подземные сети в целом районе.
Многим чудом уцесшим бойцам потом не удавалось выйти на своих, и тогда требовался универсальный проверочный пункт – этакий укрупненный «мертвый ящик», куда люди приходили заявить о желании вернуться в строй и пассивно ожидали проверки, не имея возможности напрямую выйти ни на одного из действующих подпольщиков.
Можно сказать, что это изобретение сберегло искры пламени во многих регионах, сослужив великую службу.
─ Старик Хуан, тебя вообще учили конспирации?
Тот задумался: ─ Вроде учили, а вроде и нет. Перед отправкой в Бэйпин я занимался чисто бумажной работой. Перед выездом один товарищ долго со мной беседовал, велел вести пропаганду среди бастующих рабочих, я и действовал строго по инструкциям, пока японцы не объявили поголовную перепись населения, тут-то связь и оборвалась.
Мда, старик Хуан был подпольщиком, но никак не разведчиком – просто заурядным учителем, которому довелось прикончить двух японцев.
Линь Цзэ подробно растолковал ему все правила предосторожности и азы контрнаблюдения, и старик слушал с предельным вниманием.
Закончив наставления, он сунул ему в руку несколько серебряных долларов и покинул укрытие.
Снова переодевшись и вернув себе прежний облик, он появился на посту у станции Дунбяньмэнь, где его тут же поджидал с докладом Ван Сяошоу.
─ Господин надзиратель, в нашем квартале в основном лавки да магазины, жильцов не так много. К полудню обошли почти всех – ни единой подозрительной рожи! Будьте спокойны, братья проверяли чинно и мирно, без лишнего крику.
Линь Цзэ кивнул: ─ Добро. Мы сделали что могли, дальше – воля неба, действуем по приказу начальства.
Ван Сяошоу склонился еще ниже: ─ Господин надзиратель, смотрю я, с продовольствием у вас туго? У меня на районе есть верный человек, он как раз по этой части. Давайте я каждые десять дней буду подвозить вам харчи?
Линь Цзэ подумал: ─ С харчами у меня порядок. Ты вот что: повадись-ка через день-другой приносить мне свежины – мяса там или яиц. Все расходы запишем на общий счет.
Тот просиял от счастья: выпал еще один шанс выслужиться!
Ван Сяошоу попытался было отнекаться: ─ Что вы, господин надзиратель, расплачиваться со мной – это же все равно что по лицу меня бить…
Линь Цзэ легонько пихнул его сапогом: ─ Хватит пустословить! На велосипеде трястись – спину гнуть. Беги-ка кликни рикшу, мне нужно съездить к Цянь Дана на Сияньхэ по делу.
Ван Сяошоу сразу понял: он по-прежнему остается самым доверенным человеком надзирателя Линя. Разве кто-нибудь другой удостоился бы пинка от самого господина Линя?
Радостно подпрыгнув, он поймал у проулка рикшу, и Линь Цзэ покатил прямиком к полицейскому посту Сияньхэ.
Цянь Дана уже ждал его не дождется. Едва завидев гостя, он подхватил его под руку и потащил наверх.
На его письменном столе красовалась деревянная шкатулка.