За место ночной легкости пришло одно — головная боль очередного утра. Казалось, не чая выпил, а самого хмельного из всех возможных пойла. Даже воспоминания прошлого вечера были до странности размыты. Помня смысл, но не видя общую картину. Напоминая больше чей-то пересказ, нежели события из собственной жизни.
Стоило лишь открыть глаза, как тут же захотелось их обратно закрыть. Непонятное отвращение к новому дню полностью захватило мое тело. Казалось, несколько дней беспробудно придерживался жизни во хмелю, отдавшись в очередной раз похоти, которую так упорно пытался игнорировать. Считая: подобным образ опозорю Генри Джонса — человека, не бросившего меня даже во времена долгого греха.
«И почему же именно сегодня…» — пронеслась мысль, стоило попытаться слегка приподнять голову.
Оторвавшись от подушки, почувствовал сильное головокружение, которое, казалось, и вовсе поможет вернуться в кошмары, из которых так удачно получилось сбежать благодаря ведьме по соседству.
Переборов отвращение и полнейшее отсутствие желания, хоть чем-то сегодня заниматься, присаживаюсь на кровать и склонив голову начал повторять: «Надо потерпеть и тогда станет легче… Небольшие трудности… Скоро все пройдет…»
После того, как проговорил очередную мантру во спасение собственного разума, в безмолвном крике и вовсе от всего отказаться, дверка открывается и в проеме появляется чья-то фигура — мадам Фейн.
— Мистер Льюис, как вы себя чувствуете? — спросила женщина со странным любопытством в голосе. Она не подходила ближе. Продолжала стоять вдалеке, изучая малейшие изменения в моем теле — Не важно выглядите… — на этот раз — шепот, как будто и вовсе больше для себя, нежели для части будущих обсуждений.
— Отчего мне кажется, что вчера мне было куда лучше… — тяжело вздохнул — Словно нечто в моем теле отторгает сегодняшнюю действительность… — более подходящих слов для описания моего состояния и вовсе не существует.
Мадам Фейн, какое-то время молчит, пока не говорит:
— Вот как… — и опять последовала тишина — Не переживайте, я думаю — не более чем побочный эффект от плодов Хизалии. Они в миг позволяют заглушить душевную боль, вот только в некоторых случаях на следующий день может появиться слабость и головные боли… — пусть и старалась звучать уверено, но с каждой секундой становилась все тише, словно сама сомневалась.
«Хизалия значит…»
— С ней вы и приготовили отвар? — первый вопрос, который пришел в голову — Насколько древние ее плоды?
Женщина слегка нахмурилась:
— Да, именно их я использовала — последовала небольшая пауза — Зачем вам это знать? — мадам Фейн звучала раздраженно.
— Потому что раньше про них я ничего не слышал.
— Тогда могу вас поздравить, сегодня вы узнали хоть что-то новое! — с непонятной издевкой ответила женщина, затем откашлявшись вернула присущие себе спокойствие и решительно проговорила — Я лишь хотела сказать, что в мире существует еще много того, о чем вам не ведомо.
Мне не хотелось с ней спорить и даже больше — продолжать данный разговор, от чего сказал:
— Пожалуй, вы правы…
— И впредь, пожалуйста, не сомневайтесь в этом — мадам Фейн ненадолго замолкает, пока ее рука не касается дверной ручки — Забыла сообщить: завтрак уже готов.
— Хорошо, благодарю.
Последовал небольшой поклон, после чего она покинула меня, оставив наедине собственными мыслями.
По всему телу в миг пронёсся странный холод. Казалось, пальцы и вовсе стали ледяными, более напоминая конечности трупа, нежели человека, пытающегося казать живым, хотя бы своей оболочкой, если уж мыслями не получается.
«Надо просто пережить этот день…»
Пронеслась мысль, после, которой аккуратно приподнимаюсь с кровати, стараясь не обращать внимания на головокружение, что до сих пор не отпускало. По ощущениям, наоборот, казалось, стало еще сильнее, не собираясь и вовсе оставлять.
Осторожными шагами подхожу к стулу, что стоял рядом. Точно на его спинке висел коричневый пиджак. На сиденье с некой осторожностью были сложены такого же цвета штаны, да белая рубашка с жилетом.
«Я разве не убрал свою одежду в шкаф?»
Вопрос, что заставил задуматься о времени вчерашнего вечера. Множество одинаковых часов слились в нечто единое, от чего теперь тяжело понять: так какой же из всех возможных вариантов был правдивым? Имея возможность и вовсе правды не знать, видя обычную иллюзию другого привычного времени.
Медленно обнажаюсь в наготу, затем надеваю уже извечный, по крайней мере на эти семь лет так точно, образ следователя. Нельзя вновь посрамить свое лицо, пытаясь хотя бы в ничего не знающих глазах выглядеть счастливым и тем более уверенным в собственном будущем.
Слегка поправил волосы, затем подумал:
«Надеюсь, мадам Одли не сможет заметить моего болезненного лика…»
Следующая мысль, что пришла в голову — «А коль обратит внимание, то пусть сделает вид, что и вовсе слепа»
Хотелось, как можно скорее покинуть это место и забыться в работе, полностью состоящей из трупов различных людей. Вот только стоило оказаться рядом с дверью, ведущей точно на свободу, живот заурчал, позволяя ощутить, насколько же тот в действительности был пуст.
Тяжело вздохнул, но все-таки направился в сторону кухни. За небольшим столом уже сидела мадам Фейн. Женщина неспешно подносила одну ложку за другой, пока не спросила:
— У вас все хорошо? — с безразличием, погруженная в собственные переживания.
Не было привычного обращения в попытке сохранять обычную вежливость. Наоборот, в тоне ее слышалась странная дерзость и даже раздражение. Словно я — слуга, что пришел докучать своему господину, в желаниях угадить.
— Прошу вас не забывать… — тут же замолкаю, ведь заметил с каким взглядом на меня смотрела некогда графа жена — в нем не было жалости. Вообще ничего. Лишь странное желание, как можно скорее со всем покончить. Возможно, и вовсе со всем миром, а не только со своей никчемной жизней. Попытался откашляться, затем продолжил — Давайте, не будем и дальше жить с вами в ненависти. Пусть, хотя бы в нашем общение не будет бессмысленных попыток найти виновного в собственных неудачах.
Какое-то время мадам Фейн молчит, пока не говорить:
— Вам следует позавтракать. Кто знает, вдруг сегодня выдастся тяжёлый день.
На мои слова она так и не стала отвечать. Видимо, лишь во мне есть странное уважение к ней. Понимание, жизни, в те самые часы, когда остаешься полностью один. Момент, когда удача решает на сколько же сильна твоя выдержка.
«Я так надеялся, что когда-нибудь смогу услышать от нее слова благодарности… Почему же в отличие от меня, в ней не появилось чувство обязанности?»
Присаживаюсь напротив мадам Фейн и вновь удивляюсь изобилию на утреннем столе — теплая, овсяная каша, к которой предлагалось несколько сдобных булочек, находившихся на отдельных тарелках. Рядом с моей порцией стояла чашка. Скорее всего — чай. Хоть, теперь и вовсе не был в подобном уверен.
Видя с каким же задумчивым взглядом, смотрел на предложенную пищу, женщина спрашивает, при том, со странной, как мне показалось, издевкой в голосе:
— Можете быть спокойны, если бы решила вас отравить, то выбрала более продуманный план, нежели банальное убийство за завтраком. — губы сомкнулись в хитрую улыбку.
— Поверьте и мыслей подобных не было. Просто поражаюсь тому, насколько же изменились ваши предпочтения в выборе еды… — ненадолго замолкаю.
Не дождавшись пояснений, мадам Фейн спрашивает:
— Мистер Льюис — послышалось с осторожностью — Я не совсем понимаю, к чему же вы клоните? — женщина откладывает в сторону ложку и начинает смотреть пристально, подобно хищнику, что уже давно загнал свою жертву.
Слегка усмехнувшись, ответил:
— Мадам Фейн — заслышав в очередной раз ненавистную фамилию, она осторожно прикусила нижнюю губу, чтобы и вовсе к бранным словам не скатиться в своей речи — Я попросту не могу игнорировать изменения в нашей с вами жизни. Ранее вы были более скупы, если так можно сказать. Предпочитая на завтрак, обед, ужин жухлую горбушку. За места чая — вода, которая, уж извините меня, конечно, но пахла самой настоящей гнилью!
Тяжело вздохнув, заметив, что молчание вновь затянулось, мадам Фейн уточняет:
— Вам настолько противна мысль, что решила заботиться о вас? — она пыталась казаться искренней, вот только, было нечто в душе ее, о чем мне попросту не ведомо.
— Потому что нет ни одной причины, по которой вы стали бы относиться ко мне по-другому… — пауза, затем вопрос — Так прошу, при том искренне, ответьте же, что поменялось за эти часы?
Взгляд ее стал безразличным. Лицо и вовсе не выказывало никаких эмоций, смотря на меня точно, как на человека, которого банально настигла кара за каждый из его возможных грехов.
— Вы правы… — проговорила мадам осторожно подбирая каждое последующее слово — Возможно, я просто захотела чего-то нормального. Пусть и не могу познать этого в полной мере. Пытаясь делать лишь то, что попросту обязана. Считайте — первый шаг к моему изменению.
«Я не понимаю… Это правда?»
— Я принимаю подобный ответ. Приятного вам аппетита — звучал спокойно, словно и вовсе в душе не было никаких сомнений.
Женщина кивнула головой, как-то криво улыбнулась, пытаясь имитировать заботу, а после продолжила утреннюю трапезу, не обращая на меня внимания, в принципе, как и раньше.
Отчего то я и вправду был рад, когда разговоры об истинности поведения закончились. Осталась странная тишина, от которой на душе и вправду стало, как-то спокойнее. Не слышались более лживые слова, о страхе за относительно юного господина, закончив все на банальном многоточие, что не требовало продолжения.