И только лишь спустя несколько минут, я смог осознать банальную истину, после которой в миг последовал вопрос. Он не давал покоя мне. Заставлял раз за разом вспоминать детали расследуемого дела, пытаясь понять: я точно ничего не упустил?
— Но Шерри, извольте, о каком таком муже вы говорите? — девушка выглядела серьезной — Насколько мне известно, дитя не скрепляла клятву верности в чертогах церкви? — усмехнулся, затем спросил — Вы точно ничего не путаете?
Стоило ей заметить тень сомнения, что появилась на моем лице, как она тут же расстроилась, испытав сильнейшую обиду. Напоминая злобные насмешки в адрес самого честного, но притом тихого признания в любви.
— Да — твердо ответила Шерри — Я не могу перед вами объясниться, почему же их союз не был закреплен церковью, вот только уверить хочу: сама Бетти Лиамс считала его своим мужем. — небольшая пауза — Она говорила о нем так: пока он помогает моему отцу, мое тело во веки принадлежит ему. Может делать со мной все что захочет, если позволит мне и дальше с гордостью носить фамилию Лиамс.
Тут же почувствовал, как нечто кольнуло в районе сердца. Последовала досадная мысль, которая все сильнее ущемляла собственные амбиции, видя в моменте насколько же слепо шел за надуманной самоуверенностью:
«Если бы я только смог заставить Оливера Лиамса сказать правду, пусть и крупицы от общего вранья, то нам бы не пришлось идти на поводу у Агнес… Тогда бы и Шерри не зачем губить свое здоровье ради королевских правил…»
Заметив, что Шерри нахмурилась, явно печалясь, о том, что посмел усомниться в ее даре, решаюсь спросить:
— И все же… Как он выглядел? — голос уставший, скорее всего таким же было и мое лицо. Мне хотелось окунуться в привычное одиночество, вот только пока я не был вправе и помыслить о таком.
Девушка приподнимается. Пододвигается поближе ко мне:
— Он был стар, даже очень… — заметив, что молчу, девушка продолжила — Сложен вполне приемлемо: не полный и не худой. Рост выше среднего. В обществе уважаем, но не почитаем. Его не раз видели с Бетти, вот только никто помыслить не смел, что аристократия, если его таковым можно назвать, занимается тем, что ночи, да и не только, проводит с девушками, которые еще вчера были детьми… — Шерри скривилась. Казалось еще никогда не видел ее настолько возмущенной омерзительностью человечного бытия — Самое противное — она была не первой, кого он сломал, а после выбросил, как не нужную вещь.
Только было хотел задать очередной вопрос, как неожиданно в дверь постучались, затем в проеме появилась чья-то фигура:
— Извините, что потревожила вас — девушка надменно поклонилась — госпожа Брикман дала свое разрешение на то, чтобы принести вам еды, подскажите, когда изволите подать? — после непродолжительной паузы, незнакомка вновь открывает рот — Вы бы хотели, чтобы принесли сюда или же все-таки спуститесь вниз?
«Еще одна из послушниц Агнес?»
Она выглядела, как мы — уставшей. Вот только в отличие от нас, лишь глаза выдавали в ней эту истину, (в желании более никогда не проснуться), в то время, как губы были приподняты в приятной и даже, готов поклясться нежной улыбке.
«Кажется раньше я ее не видел…»
— Думается мне… — перевожу взгляд на мадам Одли — Шерри, как вы считаете будет лучше?
Мадам Одли смягчилась в лице:
— Я хочу… — девушка откашлялась — Если можете, то принесите сюда — несмотря на первую, как мне казалось встречу, они смотрели друг на друга пристально, как некто, кто знаком уже не первый день.
Незнакомка вновь поклонилась:
— Как пожелаете.
Стоило ей вновь попытаться скрыться в длинных коридорах одинокого дома, как сам того не ожидая, окликнул ее:
— Извините! — дева схватилась за ручку. Какое-то время она стояла недвижима, не желая вовсе нас видеть, пока не повернулась и с полным безразличием на устах, не была готова слушать скорую, возможную просьбу — Я бы хотел поинтересоваться: вы давно работаете на госпожу Брикман?
— Достаточно, мистер Льюис — дверь закрылась. Мы с Шерри остались одни.
Лицо исказилось непониманием: «Неужто она меня знает? Где же мы с ней тогда могли видеться…» — стоило только об этом задуматься, как сбоку от меня послышался слабый смех.
— Джонатан, неужто вам настолько понравилась Сэди, что вы ее даже отпускать не захотели? — Шерри выглядела расслабленной. Девушка полностью позабыла про наш разговор, где посмел усомниться в ее силах… А может и вовсе помнить, вот только решила оставить ненужные склоки позади, дабы хотя бы между нами сохранилось до странности нелепое доверие, которые увы, может разрушить одно глупое слово.
— Сэди? Вы про послушницу госпожи Брикман? — последовала короткая пауза, затем уже и встречный вопрос — Шерри, я все понять не могу. Вы явно знакомы с Агнес не первый день, да и кажется ее ученицы вас узнают… — взгляд становиться серьезным — Так ответьте: какие же отношения вас связывают с держательницей срамного дома?
Девушка явно удивилась, готовая ранее услышать любой из возможных вопросов, но только не этот. Она тихо усмехнулась, после чего слабо улыбнулась:
— Ох, Джонатан, а вам бы все о чужой жизни знать. — Шерри выдохнула с облегчением, затем продолжила — Вы же знаете, что ведьмы мало получают за снадобья, которые передают королю в качестве пошлины. Выжить на них практически невозможно — девушка ненадолго замолчала, после, вскрикнула — Хотя, как же! Если от еды, да воды отказаться, то вполне хватит — заметив, как невольно мои брови изогнулись в удивление, мадам Одли откашлялась, вернув себе более спокойный тон — Многие ведьмы стараются найти себе так называемого покровителя, что будет платить на постоянной основе за использование «магического исцеления», как они это любят называть… — и вот опять тишина — Хоть на деле — не более чем травы, которые позволяют ранам на теле куда быстрее заживать. Смерть победить мы не вправе.
«Не вправе значит?» — тут же подумал: но это же не значит, что не можете?
— Получается Агнес ваша покровительница? — хоть в душе моей были совсем другие мысли.
— Да. Она мне раньше хорошо платила за то, что я помогала ее послушницам восстановить загубленное здоровье… Вот только последний раз было это по зиме… Более мы с ней не виделись. — Шерри явно была расстроенной — Уверена, они держат на меня обиду, вот только обязаны хранить молчание.
Только мне хотелось спросить: «С чего же вас вообще настигли подобные мысли?», как в дверку постучались.
В комнату вошли три девушки. Одну из них я точно знал — Марии, как остальные и вовсе мне не знакомы. При этом было у них нечто, что давало почувствовать незримое родство между каждой ученицей развратной дамы. Возможно — их стойкость, которая и позволяла просыпаться по утрам, в ожидание момента, когда жизнь станет хоть чуточку проще.
— Извините за беспокойство — спокойно произнесла одна из них, держа в руках небольшой столик, который тут же поставила аккурат с кроватью. Только потом заметил, что Мария и другая девушка держали по тарелке, да две небольшие старенькие чашки.
«Надеюсь там чай, а не как в прошлый раз…»
Только успеваю перевести взгляд с кривого столика слегка вверх, как тут же вижу: в комнате из послушниц осталась одна Мария. Девушка аккуратной поступью подходит к двери и перед тем, как подобно сестрам оставить нас, спрашивает:
— Подскажите, вам более ничего не требуется?
— Думается нет… — хотел было уже попрощаться с ней, как понял — Подскажите, а госпожа Брикман сможет нас посетить в ближайшее время?
Взгляд Марии лишь на доли секунды задержался на нас, после чего, девушка не дожидаясь хоть какого-либо ответа, сказала:
— Агнес Брикман слишком устала за сегодняшний вечер. Ее душа встревожена, а разум никак не может найти покоя, посему она настоятельно просит простить, но сегодня более ни с кем видеться не желает. — дверь в который раз захлопнулась. При том, как мне показалось, Мария вложила всю ярость в этот удар, что долгое время тлела в душе, заставляя чувствовать фальшивость каждого дня.
— И что же за беда такая постигла ее уставший разум, что смеет вести себя настолько некультурно? — невольно вырвалось, в тот самый момент, когда продолжал смотреть на закрытую дверь, не в силах осознать: с чего же она с такой ненавистью отнеслась к моей настолько безобидной просьбе? Ведь не мне вина, что избрала такую жизнь. При том, не уверен, что и сама Мария полностью повинная в своей судьбе. Возможно, все — не более чем обстоятельства.
— Джонатан, не стоит о таком печалиться — девушка свесила длинные, но в то же время элегантные ноги с кровати — Лучше давайте испробуем на вкус милость нашей дорогой Агнес Брикман — мадам Одли звучала искренне, хоть той ее был на редкость саркастичным и даже насмешливым.
Ее сердце — Агнес, и вправду было способно накормить случайных посетителей своего разлагающегося дома, позволив тем избежать скорых голодных мук. Вот только на деле, вся ее доброта заключалась в трех, четырех ложка риса, да травяного чая, дабы успокоить разум. При том, готов поклясться, посуда, в которой нам решили подать… Ужин? Намного хуже даже, той чашки, что хранила в себе крохи хмельного напитка.
«Надеюсь, что она хотя бы теплая…»
С явным недоверием, беру в руки небольшую деревянную ложку, после чего c ярким отвращением на устах подношу ее ко рту. На удивление рис и вправду оказался теплым. Он не был горячим — та самая приемлемая точка, которую человек еще готов терпеть. Вот только, как бы печально это не признавать: каша была пресной. Казалось даже щепотки соли побоялись добавить, оставляя блюдо не более чем похлёбка, что пойдет на корм свиньям.
«И все-таки мне никогда не привыкнуть к его вкусу…» — стоило об это подумать, как тут же сбоку послышался смешок — Шерри. Девушка с приятной улыбкой на устах подносила одну ложку за другой, изредка поглядывая в мою сторону.
Заметив, как недоумение медленно становилось все ярче в собственных глазах, девушка вновь засмеялась:
— Джонатан, больно вам так на меня смотреть! — воскликнула Шерри заливаясь ярким смехом — Бог свидетель, вы словно каши некогда не пробовали! — сквозь смех продолжала говорить мадам Одли.
«Отчего же, пробовал… Вот только даже тогда ее вкус мне казался омерзительным и в какой-то мере не достойным гордого рода Льюисов…»
— Извольте, просто моя служанка готовит лучше… — последовала небольшая пауза — Посему я не привык прикасаться к чужой еде… Она мне кажется… — тяжело вздохнул — Шерри, для меня она полностью безвкусна. Словно в тарелку земли положи — от подобных сравнений девушка начала смеяться еще сильнее. Ее забавляло, как в миг ко мне вернулось графское воспитание, где должен смотреть на всех свысока, иначе, какой же ты тогда граф?
— Джонатан, а вы оказывается умеете быть и таким… — уже более спокойно говорила Шерри, сохраняя изгибы легкой улыбки на губах.
— О чем вы?
— Джонатан, не стоит вам святым пытаться быть. Видно же — чванство у вас в крови. — после небольшой паузы девушка продолжила — Вот только я не собираюсь вас осуждать. Все-таки, а каким же еще должен быть человек, что помимо хорошей родословной, имеет множество заслуг за прилежную службу перед королем? — Шерри, как-то по нелепому улыбнулась, после чего шутливо подмигнула.
Усмехнувшись, спросил:
— Так вы оказывается осведомлены о слухах, которые ходят вокруг моей личности? — словами не описать насколько же тяжело мне было изливать чертоги своей прогнившей души, на человека, что и доли моих стенаний не стоит. Мадам Одли, несмотря на бедное положение в обществе на много чище душою, чем каждая бахвальная речь, что необдуманно срывается с королевских уст.
— Джонатан, ничего не говорят только о тех, кого уже давно в живых нет … Да же заслуженных воинов со временем просто забудут… — голос ее становился все печальнее, пока после продолжительного молчание Шерри не спросила — Вы и вправду что ли не собираетесь более есть? — на этот раз не было в ее словах шуток, лишь обычное непонимание.
— Как оказалось, я вовсе не был голоден …
— Ну-с у вас еще полно времени, чтобы ее доесть — девушка аккуратно встает с кровати, поправляет юбку, рубашку, жилет от возникших на дешевой ткани заломов. После чего распускает увесистую капну каштановых волосы и пробирается длинными пальцами сквозь спутавшиеся пряди, затем повторно собирает их в более-менее опрятный пучок.
Речь ко мне смогла вернуться лишь в тот момент, когда девушка вновь подходит близь, наклоняется точно к уху и шепчет:
— До завтра, Джонатан…