Дверь тут же захлопнулась, оставив в небольшой комнате множество недосказанностей: боль за грехи прошлого. Вина перед человеком, за то, что просто не можешь жить дальше, без того, чтобы топить свои страхи в рутинных: «будет сделано… обязательно… хорошо, исполню…» — кредо, что помогает по утрам в кровати просыпаться, а не в упругой, крепкой веревке, точно под потолком.
Успел сделать лишь шаг, как неожиданно дверь, на которой виднелась табличка с фамилией Чепмен, открылась. Из маленькой щелочки показывается хрупкое создание — небольшого роста девушка, которой, судя по лику, недавно исполнилось около восемнадцати-двадцати лет. Притом, несмотря на звуки исходящей ранней похоти, она выглядела невинно. Приятные, даже детские черты лица, с искренним, чистым взглядом.
Заметив, насколько же пристальный стал мой взгляд, девушка слегка испугалась, затем как-то растерянно крикнула:
— Спасибо, что помогаете найти убийцу моей мамы! — последовал резкий поклон — До свидания! Я приду к вам завтра!
Миниатюрной фигуре хватило нескольких секунд, чтобы полностью покинуть бюро, скрывшись в обыденности местных улиц.
Словно в попытках убедиться: она действительно ушла, в дверном проеме показывается мужчина. В отличие от девы в нем и доли стыда не наблюдалось. Он был полностью спокоен, решив для себя придерживаться мысли: пока мой грех не оказался публичным и стесняться нечего. Ведь только мне известны истинные пороки собственной души.
Застегнув верхние пуговицы белой рубашки, мужчина говорит:
— Тяжело же нынче следователем быть… — достав небольшой платочек, точно из кармана брюк, мистер Чепмен вытер несколько капель пота с побагровевшего лица — Согласны со мной мистер Льюис? — мужчина улыбался. Правда в себе его радость заключала лишь вожделенные мысли, уже размышляя о скором возвращении к сладострастию.
— Тому, кто искренне работает, пожалуй, да. Ведь легко возможно потерять лик былого человека. Став обычной оболочкой, которая и доли сожалений не способна показать.
Мужчина усмехнулся:
— Видимо поэтому вы стали таким — в его голосе не было насмешек. Казалось — обычный разговор между двумя людьми, что уже успели понять истинную натуру друг друга.
— Извольте, но я не понимаю, к чему вы клоните.
— И не поймете.
— А? — не смог сдержать собственного удивления.
— Вы уже давно перестали получать истинное наслаждение от жизни. Я постоянно замечаю, как вы пытаетесь строить из себя героя, но на деле: вся ваша помощь — формальность, которая предусматривается должностью. Ни в одном из дел, не было сделано больше, чем положено — последовала небольшая пауза, во время которой мужчина посмотрел время на механических часах, точно на своей слегка полноватой руке — Живите как я. Тогда поймете, что значит истинная радость от грядущих дней.
— Откажусь. — ответил коротко, не удосужив его объяснениями о причинах, стоящих за подобным решением.
— Вот как. Тогда думается мне, что в следующий раз, мы с вами свидимся лишь под землей. — именно в этот момент, дверь его кабинета полностью закрылась, оставив меня вновь одного.
Единственный звук, который послышался в окружающей тишине — легкая усмешка, удивленного разума. Казалось, какое право имеет человек, что видел меня лишь несколько раз в своей жизни, (при том, каждый раз, разговор не длился дольше «приветствую», с последующим «до свиданием»), хвалиться распутством, считая подобное верным исходом своих дней.
Постепенно растерянность исчезала, сменяясь на банальное презрение. Весь их лик кричал, о разврате, которому уподобился мужчина. Возможно, мне просто самому не хотелось верить в похоть, что могла скрываться в невинности, окутавшей неизвестную. Выбрав себе во враги, того, кто просто получает удовольствие от своей жизни.
«Не такого я хочу… Не такого… Омерзителен он мне…» — промелькнула мысль, после того как осознал: даже, если самолично примкнула к его губам, у него, подобно порядочному человеку, был шанс отказаться.
Оказавшись рядом с выходом, неожиданно остановился:
«Так бы поступил я… По-другому и быть не могло…»
С мнимой уверенностью в собственной правоте, покинул бюро и быстрыми шагами направился в сторону дома. Там уж мне точно не придется сомневаться в правильности выбора.
К этому моменту небесное полотно, сменило свои серые краски, добавив к общей однотонности небольших пятен оранжевого. Пусть и были они бледными. Солнце медленно исчезало за горизонтом, где-то вдали точно за высокими горами. Слабые порывы ветра, постепенно становились сильнее, заставляя почувствовать холод скорой ночи. На ближайших улицах практически не осталось людей. Единицы — не более, чем группа, решившая скоротать вечер в таверне поблизости. В руках хмель — в голове пустота. Именно таков девиз веселой жизни.
«Завтра у тебя встреча с мадам Одли. Помни, ты давно отказался от подобной жизни»
Шаги становились быстрее, а в голове и вовсе никаких мыслей не осталось. Все, чем было движимо тело — желанием оказаться в тишине. Там, где никто не смеет попрекнуть за слабости, что уже давно стали частью собственного тела.
Сердце лишь в тот момент, смогло найти в себе успокоение, когда оказался с небольшим зданием, (около пяти этажей). Именно там находилась комната, которую избрал в качестве дома, на сегодняшние часы и даже далекие дни.
Тут же последовал смешок:
«Ох, отец… Если бы ты увидел подобное, отрекся бы от родного сына уже во второй раз…»
Неожиданно подобие печали, сменилось на иронию, от банального осознания:
«Хотя, ты и первого раза не смог пережить…»
На удивление, входная дверь оказалась открытой, отчего уверенными шагами прохожу внутрь. Огибаю небольшую стойку, которая в данный момент пустовала и поднимаюсь аккурат на второй этаж. Подошел к нужной комнате, как тут же осознал: вокруг на удивление тихо. Единственные звуки, что могли хоть как-то разогнать окружающую неловкость — слабое поскрипывание половиц.
Один шаг — один характерный звук. Пока жильцы или же вовсе случайные гости не спрячутся в стенах чьей-то квартиры. После: только следователи смогут узнать истинную картину за здешним спокойствием. Ведь, как показывает практика, громкие разговоры, включающие в себя смех да жаркие споры, кто кого перепьёт, намного лучше, нежели полнейшее ничто, за которым спокойно может скрываться мертвое тело.
Достал из карманов ключи. Вставил в дверную скважину и прокрутил два раза, до того момента пока не послышался характерный щелчок. Несколько шагов, как тут же оказываюсь в средних размеров комнате. Собой она напоминала подобие барской гостиной: точно посередине расположился старенький антикварный столик. Именно на нем стояла небольших размеров масляная лампа, которая слабо светилась, разгоняя тени, что уже успели появиться в преддверии ночи. На темно-сером диване, находившемся совсем близко, лежало несколько книг — странное напоминание об утреннем бегстве на службу, где и провел часы сегодняшнего дня.
«Странно… И почему она их не убрала?» — мысль, после которой каждая из книг тут же оказываются на полках увесистого шкафа, стоящего в нескольких сантиметрах от ветхих стен, жилого помещения.
— Идеально…
Нет и доли намека на возможный хаос. На устах тут же появляется слабая улыбка, ведь подобное не могло ни радовать.
— Вы сегодня необычно рано, мистер Льюис — последовала небольшая пауза — Простите мне, но я не успела подготовиться к вашему приходу… — и тут же низкий поклон виновной головы.
Несколько секунд и вот передо мной возникла фигура, а если быть точнее — служанка, что по совместительству является моей соседкой — женщина около сорока-пятидесяти лет, имеющая на удивление пугающий лик. Она на всех смотрела с глубочайшим презрением, не скрывая ненависти ни к одному встречному в этом мире. При этом речь ее была вежливой и учтивой, ведь присутствовало банальное осознание — человек, который был предан собственным мужем, оставлен без единой монеты в кармане, лишившийся родного ребенка, не может ничего иметь против предложения легкой работы.
— О! Не пугайтесь, я не в обиде на вас, мадам Фейн.
— Я рада подобное услышать — уголки ее губ слегка дрогнули стоило заслышать ненавистную фамилию. Тебя ею нарек неверный и теперь — твой крест, который просто обязан быть напоминанием: счастья в этом мире нет, лишь смехотворные попытки выжить, что закончатся смертью.
Одним словом: ты был несчастен и всегда таковым будешь. Ведь, даже после смерти единственное, что встретишь — грехи собственного существа.
Женщина только было хотела поставить на полку оставленные ранее книги, (дабы придать подобие порядка, даже, если тот попросту скрывает внутренние проблемы, что медленно топят собственное сознание), как тут же увидела: их нет.
Одного хмурого взгляда на шкаф хватило, чтобы с ее губ сорвались очередные слова:
— Ох и горе, мне, что не могу за домом усмотреть… — голос жалобный, словно обычная попытка молить о скором прощения, вот только лицо было серьезным. Она прекрасно понимала: я никогда не была истинной слугой данного дома.
И ведь действительно, кто бы не решил посетить меня, не признает в горделивой Леди нищенку, готовой на все лишь бы и дальше оставаться при хозяине. Она не носила привычную форму прислуги, как принято в именных поместьях, наоборот: была облачена в белую рубашку с рукавами, что имели форму небольших фонариков в области предплечья, которые резко сужались, достигая общей длиной точно до элегантных кистей. На талии, чуть ниже груди — корсет, на котором расположилось несколько золотистых застёжек. Постепенно и вовсе переходя в длинную черную юбку.
Мадам Фейн поправила две небольшие прядки, точно у своего лица, (основная копна увесистых волос была подвязана в аккуратный пучок) и проговорила:
— Вы, наверное, голодный, мистер Льюис — легкая улыбка тут же заиграла на устах — Сегодня на ужин — свежее мясо ягненка. Что скажите?
— Звучит неплохо…
Жест руки и вот стоим точно на пороге кухни, от которой отделял лишь шаг:
— Тогда пройдемте…