«Я буду ждать вас вновь, Джонатан. Прощайте.» — последние слова, которые смог услышать от молодой ведьмы, быстро скрывшейся в стенах собственного дома. Оставив после себя странное послевкусие в душе. Позволив наконец познать, что значит услышать тишину. Особенно проходя через большие толпы людей точно на центральных дорогах. Ты слышишь чужие голоса, можешь различить эмоции на лицах встречающихся незнакомцев, но вот смысл их никогда не поймешь.
«Да, все именно так…» — промелькнула мысль, стоило остановиться рядом со старой таверной.
Казалось, сейчас я — не более чем призрак, который только и может как наблюдать за счастьем других, полностью упуская любую возможность познать покой для себя. Дано — видеть, слышать, говорить, но так и оставаясь чем-то инородным для нашего мира. Пытаясь и дальше существовать ради мнимого долга, что сам и избрал.
Вновь обратил внимание на улыбки, да громких смех вокруг. Именно они и позволяют скрасить серые будни безрадостной жизни. Помогая найти в тусклых оттенках практически бесцветного неба небольшой смысл для своего существования.
«Где место есть для беззаботности, там и будет истинное спасения для свободной жизни. Где не будет место печалям»
Глубоко вдохнул, затем медленными шагами побрел в сторону бюро. Хотелось вернуться в привычный кабинет и вновь услышать голос Генри Джонса. Человека, который всегда знает, как обуздать внутренние слабости, помогая найти правду в собственных заблуждениях, связанных с неуверенностью.
Путь мой был недолгим. Правда слабое раздражение в себе он все равно смог заиметь. Несколько раз в меня чуть не врезались. Первый — незнакомец, который был слишком занят, давая лживые надежды своей спутнице. Второй же — маленькая девочка, что увлеченно игралась с тряпичной куклой в руках. В ней она вызывала неподдельную радость. Как один раз оказался все-таки удачным — местный пьяница, слоняющийся по улицам в поисках удачного шанса заполучить бесплатную выпивку.
Даже забавно становится от того, насколько же одна и та же личность может вызвать смешанные ощущения, заставляя и вовсе себя ненавидеть за безразличие к чужому горю. Я понимал — никто не будет вести подобный образ жизни со спокойной и чистой душой. Не испачканной грязью окружающего общества. С другой же стороны — становилось ненавистно от одного лишь внешнего лика. Грязная рубашка, порванные коричневые штаны. Больше всего пугали впалые глаза, в которых уже давно нет жизни.
Странная оболочка, что пытается имитировать жизнь, в уже давно мертвом теле. Будто сама судьба не дает уйти на тот свет. Продолжая и дальше держать его среди всеобщего тщеславия, пока от души откалываются последние крохи разума.
Стоило оказаться рядом с дверьми бюро, как неосознанно почувствовал непонятное зловоние, исходящее точно от моего пиджака.
«Видимо осталось от того пьяницы… Мерзость…»
Лицо тут же скривилось в омерзительной гримасе. Казалось, подобная зловония полностью слилась с моей одеждой, постепенно переходя к телу, чтобы каждый мог понять, какой же человек прячется под самым обычным лицом.
Тяжело вздохнул, затем подумал:
«Надеюсь Генри Джонс не обратит на подобное внимание, оставив, как часть чего-то недосказанного…»
Рука только успевает до коснуться до дверной ручки, как неожиданно осознал:
«Зная его, от комментариев мне никуда не деться… Он обязательно спросит предварительно и вовсе обсмеяв…»
Оказавшись внутри быстрыми шагами, направился в сторону нашего кабинета. Стоило пройти одну дверцу, вторую, третью… Как тут же понял: все двери заперты, так, если бы и вовсе не хотели сюда более возвращаться. При том из единственной комнаты, в которой до сих пор кто-то находился слышались слабые стоны. Они напоминали девушку лет двадцати, с до боли сладким голосочком, которая так и повторяла: «Еще… Быстрее… Ах!»
Остановился и застыл в недоумении. Хотелось тут же крикнуть:
«Совсем уже совесть потеряли! Котитесь к черту раз к прилюдному греху готовы!»
Какое-то время я продолжал смотреть на позолоченную табличку рядом с дверью — Следователь: Луис Чепмен; Помощник: Даррен Бэйли.
«А вы себе не изменяете…»
Пока остальные пытаются хотя бы делать вид, что работают, мистер Чепмен, лишь, проводит дни свои в блаженстве. Ему не важно, кто погиб, когда. Имеет смысл лишь одно — быстрее дело закрыть, да посадить мнимого преступника и дальше продолжать пороку отдаваться. Не стыдясь и вовсе никого, считая: я никогда виновным не предстану.
Одна секунда отделяла меня, от того, чтобы широко распахнуть дверь и с ехидством крикнуть: «мистер Чепмен, вас вызывает к себе король для аудиенции!», и вот мужчина застынет в удивлении, затем и вовсе попытается избавиться от блудницы, имея при себе никудышные оправдания: чего ты смотришь?! Она сюда сама пришла! Уйди же прочь греховница с моих чресел!
— Джонатан, вы уже вернулись. Думалось не будет вас на много дольше. Ну-с, рассказываете, как прошел ваш день? — послышалось от Генри Джонса, который легким движением руки, показывал, чтобы проследовал за ним.
Молчание, затем ответ:
— Не сказать, что плодотворно. Часы мои прошли достаточно обыденно — последовала небольшая пауза — Поговорил с мадам Одли. Личность она интригующая. Одновременно правдой говорит, но продолжает нечто прятать в глубине души своей.
Закончив говорить, присаживаюсь в махровое кресло, и внимательно прислушиваюсь. Хотелось понять: неужто их и здесь должно быть слышно?
Мужчина же садится за стол, на котором в этот момент было несколько высоких стопок их бумаг. При этом отчего мне показалось: лицо его слегка взволновано.
— У вас все хорошо? — спросил, кивнув голов, в сторону «маленьких башен».
Тот лишь тяжело вздохнул, затем сказал:
— Пока тебя не было, ко мне приходил казначей. Как оказалось, нескольким ведьмам, мы выплатили больше, чем им было положено…
Мужчина выглядел серьезно. С разной периодичностью он доставал по одному листочку, после внимательно его изучал. В конечном итоге, попросту откладывал в сторону, иногда все же поглядывая, в руках имея уже следующую выписку, в этот момент думая: «Никаких ошибок нет. Я все верно посчитал.»
— О чем это вы? — спросил с не понимаем. Казалось — не более чем шутка, ведь просто не мог поверить в реальность сказанных слов.
Генри Джонс молчал.
— Почему они вообще решили усомниться в ваших данных? — пришлось повторить, ведь просто не хотелось и дальше сидеть в гнетущей тишине. И так по душе стеклом проводили, заставляя ощущать как разгоряченная кровь стекала по уже давно не бьющемся сердцу, вынуждая его вновь издать несколько протяжных стуков.
— Поверьте, Джонатан, мне бы самому хотелось подобное узнать… — послышался тяжелый вздох — Я правда не понимаю…. Пришел казначей и заявил: присутствует переплата. В случае, если не сможете объяснить за какие конкретно услуги пошли дополнительные выплаты, требуем вернуть.
Послышалась усмешка.
— Королевские слуги, как и раньше никого не уважают… Как, что, так сразу. У вас тут ошибка. Здесь неверно. Тут должно быть по-другому. Простите, но так и хочется им иногда ответить: у вас своя работа. В мою прошу не лезть.
Заметив, насколько сильно злоба исказила некогда симпатичный лик, Генри Джонс спросил:
— Не будем о плохом сейчас. Лучше расскажите, как вам мадам Одли? Сможете сработаться? — на удивление в его вопросе и доли интереса не было. Странная формальность, которую пытается и дальше соблюдать.
— Хотя уж Боги будут мне свидетелями. Единственный к кому слуги короля, да и сам король, хорошо относятся — Луис Чепмен… — небольшая пауза — И все равно на аморальность духа! Пусть грешит и дальше радует народ своими выходками в бреду хмеля!
Дыхание слегка участилось:
— Я не могу понять. За что его любить?
— Джонатан, прошу. Давайте же, оставим разговоры о тех, кому до нас и дела нет. В моих отчетах нет ошибок, а значит, долга так же нет.
— Я честности хочу.
— Нет. Вам просто нужно разрешение. Вас злит, что нечто так и продолжает все держать, от праздной жизни, где, как кажется, не будет более печали. Все просто превратится в желанное бесчувствие.
«И вновь я нахожусь в ловушке. Он прав, как и всего, чего бы не касалось имя моего. Видит, как все продолжаю держаться за последнюю надежду. В мечтах уже давно оставив любые домыслы насчёт последующего дня»
— Мадам Одли оказалась милой, пусть и не особо красивой, девушкой. Гостеприимная. Чаем меня даже напоила. — говорил безучастно. Чопорно. Напоминая чей-то странный отчет, написанный в вольной форме.
— Приятно слышать. Она схожих с вами взглядов?
В до странности нелепом диалоге, никак не получалось мне поставить точку. Он продолжался дальше, в душе все рвя привычную струну покоя. Испытывая ненависть от мысли: я жалок, подобное никак не изменить.
— Не сказал бы. Она привыкла жить материальными ценностями. Ища счастье в деньгах, которые помогут создать более комфортное существование. Кажется, о том, чтобы найти радость в объятиях другого человека и вовсе не думала. Не видит, как исход своей жизни — ненадолго задумался, затем продолжил — Мне нравится, что в ней нет показушной уверенности в собственных силах. Она сомневается, но не утопает в страхе. Просто ждёт завтрашнего дня, чтобы понять: я справлюсь?
Мужчина слегка улыбнулся, затем сказал:
— Как мне кажется — неплохо. Надеюсь, вы сможете стать с ней по-настоящему близки. Все-таки одному в этом мире тяжело.
— Я люблю других девушек.
— Ошибаетесь, Джонатан. Вас возбуждают другие. Я не видел ни одну особу рядом с вами, к которой вы бы могли испытывать чистейшую любовь. За эти годы — одна похоть, что смогли обуздать лишь около трех-четырех лет назад. Я думаю…
— Давайте на этом и закончим… — еле слышно прохрипел в попытках заглушить голос чистейшей правды. Его суждения верны, от чего становится еще больнее.
— Прошу простить, если как-то посмел обидеть. — последовала пауза, которая казалось, длилась не считанные секунды, а была подобна вечности — Но помните — истина, которую сами должны побороть. Ведь без желания не будет и движения в сторону лучшей жизни. Обычная грусть, да печали, с постоянными возгласами: «Какой же я бедный!»
Усмехнулся, затем ответил:
— Жестоки, но настолько честны… — некоторое время молчу, пока в какой-то момент не говорю — Спасибо вам… Вы сделали для меня много… Всегда были рядом и старались поддержать… Вот только теперь мне придется самому найти истину в своей жизни… Пока она бессмысленна… — неловкая улыбка появилась на лице, сопровождающаяся сильной усталостью.
— Нет. Иначе, вы бы тоже погибли. Коль живы, значит, миру для чего-то нужны. Посему, живите — с каждым новым словом непонятная боль в груди нарастала. Он пытался казаться сильным, ровно, как и годы назад, вот только не понимает: я вижу, что ему до сих пор больно на меня смотреть. Ведь в повзрослевшей юноше до сих пор угадываются схожие черты родного сына.
«Несколько дней, а столько боли в людских сердцах…»
Именно в этот момент смеху сдержать не смог. Громкий и пронзительный, который слышен был не только в соседних кабинетах, но в ближайших домах, так точно.
Заметив удивление на его лице, тут же говорю:
— Не страшитесь. Лишь сейчас задумался, насколько же печально выглядят подобные рассуждения от состоятельного молодого человека. Видимо мне и вправду чего-то не хватает. Значит придется искать компромиссы… — уверено поднимаюсь с красного махрового дивана.
— Джонатан… — с печалью в голосе проговорил Генри Джонс.
— Мне уже пора. Время близится к вечеру. Вам тоже следует поспешить домой. Мадам Джонс будет переживать, если вы опоздаете — оказавшись у двери тихо говорю — До завтра, Генри.
— До завтра, Джонатан.