Я не смог бы в подробностях описать, как же проходили последние часы в доме удовольствия. Все казалось слишком нереальным. Сон, что вот-вот должен закончиться. Вот только это не правда. Каждое слово, которое успело сорваться с моих губ, Шерри, Агнес, Марии, реальность, что медленно старалась раствориться в обычное ничто в чертогах моего разума.
В расплывчатых воспоминаниях до сих пор был жив момент: долго смотрел на бедную мадам Одли. Она все больше походила на труп, что недавно испустил свой последний вздох. Только слабо вздымающаяся грудь, давала мне странную надежду: она скоро проснётся. Нежно взглянет на меня, затем тихо скажет: Джонатан, я же говорила вам, что не следует обо мне настолько сильно переживать. Со мной все хорошо. Как вы видите, сердце в груди все так же бьётся.
Именно такими молитвами я пытался думать, склонившись над ней, более не в силах стоять на ногах. Казалось еще не много и сознание покинет мое тело, оставив на софе лежать два человека, что слишком много решили возложить на свои хрупкие, да шаткие плечи.
Заметив, в какой же растерянности я пребывал, не понимая в действительности, а как же следует поступить, Агнес бережно коснулась моего плеча. Она смотрела на меня с большой тоской в глазах. Отчего-то в них читался ужас скорого расставания. Словно именно сегодня, могла произойти наша последняя встреча.
Какое-то время мы оба молчим, пока она, не устав от удушающей тишины, не указывает на второй этаж. Не произнеся и робкой молитвы в ответ, медленными шагами направилась в сторону лестницы. Поступь ее была неуклюжей. У нее не получалось совладать с эмоциями после увиденного. При этом она старалась держаться уверенно. Подобное получалось со значительными огрехами.
Усмехнувшись, подумал: «Я принимаю вашу доброту, Агнес…»
Нерешительно дотронулся до Шерри, боясь своими прикосновениями ее разбудить. Глубоко выдохнул, после чего, все с те ме же сомнениями в душе, беру мадам Одли на руки и следую за хозяйкой дома. Вина всему истина: нет в нас желания оставаться тут и дальше на долгие часы. Вот только сейчас нет в нас сил бороться. Мы просто не справимся, если придется переступить порог «Сладких уст». По крайней мере в ближайшие минуты, а то и часы.
Многие послушницы смотрели на нас с удивлением. Они не понимали: зачем же молодой мужчина несет в уединённую комнату юную девушку, да еще в бессознательном состоянии? В мыслях их было много пошлости, доходя даже того, что следователь на службе у короля в силах овладеть незнакомкой без ее ведома.
Поначалу лишь шёпот, что постепенно становился все громче. Стоило госпоже Брикман заслышать подобное, как тут же сурово окинула взглядом всех, кто посмел хоть немного разомкнуть свои губы. И вот опять — тишина, которая разбавлялась слабым поскрипыванием половиц, да тихим дыханием девушки аккурат на моих руках.
Она выглядела болезненной: бледная кожа, небольшие синяки под глазами. Казалось, даже ранее приятное лицо осунулось, как если бы и вовсе несколько дней провела без еды, питаясь одной водой. Несмотря на это в ее облике читалось странное умиротворение. Тело наконец-то перестало ощущать агонию от громких криков предков, медленно разрушающих все к чему костлявые, пусть и не ощутимые пальцы, смогут дотронуться.
Агнес неожиданно останавливается, после чего еще раз взглянув на нас, достает ключ, вставляет его в дверную скважину и открывает самую дальнюю комнату. Она отступает немного в сторону, позволяя мне первому зайти. Комнатка оказалась не большой, имея внутри себя лишь одну весомую кровать. Более в ней ничего не было.
Положив голову Шерри на подушку, а тело на мягкое одеяло, собирался уже уйти, как неожиданно она берет меня за руку и начинает, что-то бормотать:
— Мама… Мне так плохо… Все болит… — пауза, затем слова — Не оставляй меня одну… Я так боюсь их… Они всегда рядом… Смотрят…
Робко касаюсь слегка взъерошенных волос, после чего начинаю бережно гладить ее по голове, приговаривая в этот момент:
— Я рядом. Тебе нечего бояться. Я не позволю больше никому причинить тебе вред.
Я не мог понять слышала ли она хоть малую часть моих слов или так и продолжала пребывать в бреду, не в силах из него выбраться. Возможно, мне просто хотелось верить в это. Надеяться, что хотя бы своим присутствием я помог ей избавиться от никому не нужной боли.
«Сейчас ее жизнь находиться в моих руках… Я никому не позволю ее обидеть…»
Лишь спустя несколько минут, я заметил стоящую в проеме фигуру — Агнес Брикман. Женщина держала в руке небольшую чашку. Она сомневалась, а стоит ли вообще тревожить странных гостей своего дома, пока не сделала несколько осторожных шагов в мою сторону и не протянула мне ее.
Только хотел спросить: что вы мне принесли, как Агнес тут же ответила:
— Это вино Джонатан… — она звучала неуверенно — Ваше любимое… Вы всегда его пили, когда душа болела…
«Неужто она до сих пор помнит про это?»
Жест ее выглядел до нелепости милым, пусть и странным казалось ощущать из антикварной чашки, из которой обычно пьют травяные чаи, резкие нотки вина. Видеть, как темная жидкость слегка переливалась от слабых наклонов.
Я благодарен ей. Она старалась помочь, пусть и понимала: более для нас ничего не сможет сделать. Даровать укромное спасение, да напоить дурманящим напитком — было ей по силам, ощущая всю ту же слабость в элегантных конечностях.
Агнес хотела уже уйти, как тут же ее окликнул:
— Агнес! — женщина остановилась, затем обернулась. Заметив, насколько же сильно ее лицо исказила усталость, тихо проговорил — Спасибо вам… Я правда это ценю…
Женщина неловко усмехнулась, после чего поправила прядки рыжеватых волос, что успели выбиться из общей массы, и ответила:
— Вам не зачем меня благодарить. Я сделала лишь то, чего хотела сердцем — последовала недолгая пауза — Мне приятно видеть, что вам уже намного лучше. Все же, несмотря на все колкости, что были мною сказаны, я и помыслить не могла, чтобы причинить вам обоим вред… — госпожа Брикман подходит близко, даже, как мне показалось слишком. Касается моего подбородка, затем одним легким движением приподнимает голову — Мне искренне жаль, что вы так и не смогли отпустить свое прошлое, Джонатан…
Некоторое время она взгляда не сводила с моих глаз, от чего решаюсь спросить:
— Почему вы решили, что не смог найти душевный покой?
Агнес Брикман не выглядела печальной, а тем более не было больше страха в притягательных глазах. Она смотрела на меня со странным смирением. Словно ей хватало одного моего живого тела, лишь бы только не испытывать вину за то, что не в силах была спасти нечто дорогое.
— Потому что вы смотрите на меня точно также, как в нашу первую встречу… — женщина молчит — Ох, Джонатан… Они все так же отражают ужас, который вам пришлось пережить по молодости… — она тяжело вздохнула — Вам следует отдохнуть.
Агнес только успевает подойти к двери, как вновь спрашиваю:
— Вы вправду не хотите знать о том, что произошло? — в голосе помимо усталости, слышалось непонимание, что было вызвано непривычной покорностью хозяйки срамного дома.
— Джонатан, вы даже не представляете себе насколько же сильно я напугана. Вот только мне кажется, при том вы должны понимать это лучше меня: не время подобное обсуждать. Может завтра, когда сердце найдет успокоение, я и приду к вам с желанием узнать о странных ритуалах… — и вот опять тишина — Если я вдруг понадоблюсь, вы знаете где меня найти — она ни разу не обернулась, пока говорила, также поспешно покинув комнату, не дожидаясь моего ответа.
— Доброго вечера вам, Агнес… — тихое прощание, которое она так и не успела услышать.
«Как же я устал…»
Взгляд невольно падает на кружку в руках. Делаю один глоток. Его хватило, чтобы та полностью опустела. Во рту чувствовалась небольшая горечь. Любая дрожь вмиг покинула руки. Во всем теле появилась приятная теплота, что с каждой секундой становились сильнее, распространяясь по венам и артериям.
«Как же хорошо…»
Стыдливая истина, которую более не получалось прятать. Я уже успел позабыть, каков же на вкус алкоголь. При том любой. Казалось, показушно пытался вычеркнуть из своего быта, чтобы казаться лучше в чужих глазах. В реальности, только и мечтая о том, как бы быстрее испробовать хмельной напиток. Он успокаивает разум. Дарует мне уверенность. Позволяет про все забыть.
«Ох, как же хочется еще…»
Промелькнуло осознание, как только поставил небольшую чашку рядом с ножками от кровати. Вот только нельзя. Сейчас я должен находиться рядом Шерри. Мой разум обязан быть незатуманенным, чтобы и дальше охранять ее покой, не смея более думать о царстве дурмана, в которое так усердно стараюсь сбежать.
Тяжело вздохнул, но с места не сдвинулся. Я знал, что так будет правильно.