— Почему вы не спросите у меня? — послышалось от мужчины с недоверием — Или уже решили прировнять меня к душегубам? — последовала тихая усмешка — Чтоб вы знали, никакие ваши обвинения не смогут посадить меня в кандалы…
— Мистер Лиамс, я уже говорил, мне правда нужна, а для вас она уже давно стала своей. Отчего дальнейшие разговоры будут бессмысленными.
— О чем вы?! — тут же крикнул мужчина — Я все вам рассказал! Что вам еще нужно!.. Может признание? — барон пребывал в странном подобии паранойи, видя в нас врагов, которые стараются найти причины лишь бы оболгать невиновного человека.
— Нет, не все и вы это прекрасно понимаете — небольшая пауза, после которой продолжил — Шерри, прошу вас, приступайте.
Девушка ничего не ответила. Молча достала из небольшого кармашка точно на своей груди, засохший стебель некогда благоухающего цветка. Сейчас он выглядел пожухло, как если бы действительно многие часы пролежал под раскалённым солнцем. От сердцевины исходило несколько схожих лепестков. Отчего казалось — одно неосторожное движение и тут же рассыпется в труху, после себя и вовсе ничего не оставив.
Мадам Одли какое-то время смотрит на засохшее растение, после чего подходит к масляной свечке и подносит безжизненный цветок к длинным языкам алого пламени. Потребовалось несколько секунд, чтобы огонь тут же опалил уже давно мертвый цветок.
— Что вы творите?! — мужчина находился в испуге от непонятных игр с увядшим цветком. Казалось, и без того болезненное лицо побелело, становясь похожим на мертвеца — Прекратите немедленно! — возмущался мистер Лиамс, не в силах встать с каменных диванов.
— Сер, прошу вас, сохраняйте спокойствие. Не стоит мешать моему помощнику работать. Она делает все по протоколу.
В его глазах продолжал читаться ужас, пока не завопил пуще прежнего:
— Да какой там! Вы убить меня хотите! Устроить несчастный случай и сбежать!
«Как же хорошо, что вследствие болезни он не может подняться…»
Мадам Одли смотрела на него, как на умалишённого, который пытался заставить поверить в безумные фантазии некогда здорового разума, пока цветок, окончательно не превратился в черный прах на белоснежных ладонях.
Какое-то время она сомневалась. Девушка сделала глубокий вдох и одним резким движением поднесла к аккуратным губам пепел и проглотила все до последней песчинки. Только сейчас я заметил — ее дыхание участилось. В ногах появилась непонятная слабость. Девушка слегка покачивалась из стороны в сторону, напоминая более хмельную, нежели человека, отдающего себе контроль за каждое совершенное действие.
— Ненормальная… Ненормальные! Вы оба лишились рассудка!
«Да нет… Она делает все правильно… Именно так ведьмы входят в транс… Поглощая останки былой жизни»
Вот только говорить этого не стал. Наблюдая за тем, как девушка постепенно меняется в своем состоянии. Со слабости и болезненности, до момента пока вновь не открывает глаза, находившись во власти предков.
Мадам Одли тут же переменилась во взгляде. В себе он отчетливо сочетал надменность, уверенность и самое главное — отсутствие хоть к кому-либо жалости. Сейчас ее разум — не более чем карты прошлого. Она видит образы ранее живших здесь людей. Наблюдая и дальше за чем-то невидимым для обычного человека.
Стоило ей посмотреть на барона, пребывающего в страхе перед чем-то непонятным, после на длинные коридоры ведущие к пустым комнатам, как радужка глаз изменилась. Стали вырисовываться странные линии, соединяясь в причудливые символы, пока неожиданно девушка не говорит:
— Джонатан… — голос звучал безэмоционально, как если бы давно лишилась любых надежд на хоть какое-то будущее — Я не вижу… Не вижу ее… Бетти Лиамс, как год не была в этих стенах…
Казалось, в груди не осталось воздуха. Я был готов к чему угодно, даже, если бы барон самолично покусился на родную плоть. Не способный сдержать похоть низменных желаний к нежной коже. К девушке готовой стать женщиной, отдавшей тело свое на поруганье одному единственному.
Вот только на деле — домысли, которыми пытался баловать собственный разум. Молодая Бетти Лиамс, не была хозяйкой разваливающегося поместья. Лишь гостем, что изредка наведывался в пустующие стены.
«Где же она тогда жила? Неужто действительно в доме похоти?» — первое, о чем подумал, после чего осознал: но почему не было слухов о падшей наследнице? Почему никто из горожан не говорил о похабной жизни юной девы?
— Шерри, можете объясниться — не вопрос, а сродни приказ, в попытке понять, что же на самом деле видит злощастная ведьма.
— О том и говорю. Единственный обитатель поместья — барон. Лишь он не смел покидать стены, ставшие для него уже давней клеткой. Он был. Он есть. И скорее всего будет всегда. Остальные же приходили, но также быстро и покидали его.
— Как часто его навещала Бетти?
— Не навещала… — последовала пауза — Она ушла в одну холодную ночь. Я не могу увидеть с кем, но слышу чей-то голос. Преклонный. Он забрал ее. Больше ее здесь не было. Никогда.
Стоило посмотреть на мужчину, как тут же обратил внимание на его состояние — он был слишком потрясён услышанным. При том сейчас с него и доли правды узнать не получится. Находясь в странных бреднях, стараясь держаться, чтобы и вовсе не потерять сознание.
Бледное осунувшиеся лицо, покрывшиеся маленькими испаринками. Туманный взгляд, спрятанный под впалыми глазницами. Именно так выглядело павшее величие некогда известного рода. Жалко, проживая свои последние дни.
«Как же он ничтожен…»
Мужчина хотел, что-то сказать, как в одночасье был застигнут очередным приступом. Он кашлял, харкал кровью, но все никак не мог остановиться. Замечая: только тело нашло успокоение, как все начинается заново. Свыкнувшись с мыслью, что подобное однажды задушит. Оставив на пыльных полах синюшное тело, что несколько часов назад испустило свой последний болезненный вздох.
«Он нам все равно ничего не расскажет. Разговор с ним — пустая трата времени»
— Что ж… Мы узнали достаточно. Благодарю за радушный прием, да приятную беседу — протянул руку, чтобы пожать его на прощанье, но тот встретил подобный жест взбешенным взглядом.
— Катитесь же вы к черту… Кат-т-и-и-и-тесь… Оставьте меня в покое… Пожалуйста… — он не кричал, не плакал от душевных терзаний. Пытался молитвами достучаться до всевышнего, дабы вновь погрузиться в привычную тишину. Где никого не осталось. Лишь странная вина, что и дальше неведомым призраком будет ходить аккурат до сих пор живого тела.
Более ничего не ответив, беру мадам Одли за руку и веду в сторону выхода, чтобы наконец-то покинуть гниющий дом. Стоило подойти к ветхим дверям, останавливаюсь, затем говорю:
— Шерри, вам следует закрыть глаза.
— Зачем? — спросила девушка до сих пребывая в подобие транса, в какой-то мере вовсе не осознавая, где сейчас находится, а тем более кто она вообще такая.
«Надеюсь разум к ней скоро вернется… Ужасно будет, если долгие часы проведет в странном забытье общественного долга…»
— Потому что ваше тело не готово к тому, чтобы узреть прошлое целого мира. Вы можете банально ослепнуть, если и того хуже.
Мадам Одли покорно закрыла глаза. Она не спорила. Напоминая более куклу, которой ведомы лишь приказы своего господина, изредка ища в них разумность. Сохраняя преданность даже при самом легкомысленном повелении.
Стоило дверям захлопнуться за нашими спинами, как тут же начал оглядываться. Окружающая безнадега продолжала собою пропитывать воздух. Будь то белое небо, по которому рывками плыли серые облака, напоминая более грозовые. Старые деревья чья крона уже давно состояла из маленьких паразитов, медленно уничтожающих своего носителя. Даже воздух ощущался другим. Тяжелым, можно сказать давящим, где чувствовалась тоска каждого мимо проходящего.
Заметив одно, на вид здоровое дерево, быстрыми шагами направился к нему. Хотелось, как можно скорее позволить юной деве отдохнуть, ведь отчего-то в душе имелся страх: а вдруг ей будет тяжело справиться с последствиями магии? Я очень боялся заиметь на своих руках, которые, итак, были пропитаны дружеской кровью, новые капли…
— Присаживайтесь. — спешно проговорил, как только оказались рядом.
— Джонатан… — послышалось от Шерри, что до сих пор держала свои глаза закрытыми — Где мы? Почему мне кажется, что я не могу открыть глаза… — именно сейчас в голосе появилось хоть какое-то подобие ранее утраченной человечности. Слышался страх, который с каждой секундой креп в непорочном сознание.
— Вам не следует, так сильно переживать. Я рядом. Все будет хорошо. — в этот момент беру ее за руки и помогаю присесть на слабо колышущуюся от ветра траву. Девушка рефлекторно облокотилась на крону широкого ствола и облегченно выдохнула.
— Джонатан… Я не понимаю… Хватит интригу держать. Хоть что-нибудь же расскажите… — последовала небольшая пауза — Я слабо помню, что было после того, как проглотила пепел от иссохшего цветка… Надеюсь все прошло хорошо…
— Даже больше, чем хорошо. Шерри, вы отлично себя проявили. Благодаря вам мы теперь знаем, что Бетти Лиамс не жила со своим отцом — Оливером Лиамсом. Остается выяснить…
— Правда?! — резко воскликнула юная ведьма — Но где же она тогда была? Почему ушла от отца? Это так странно…
«Она и вправду становится прежней. Видимо свежий воздух пошел на пользу ее затуманенному сознанию»
— Мы обязательно это узнаем — какое-то время молчу, пока не решаюсь спросить — Шерри, как вы себя чувствуете?
Девушка засмеялась:
— Джонатан, вы не должны так много времени уделять моему благополучию! — как только слабые смешки закончились, девушка продолжила при том на этот раз уже более серьёзным тоном — На самом деле я чувствую себя странно… Тело сковывает непонятная усталость, но также я имею сильное желание вновь использовать магию, какой бы губительной она не была… — последовала небольшая пауза — На самом деле я рада, что сейчас хотя бы разум мне подвластен. Ведь ранее мне казалось, что я — не более чем чей-то неупокоенный призрак. Только и могу, как смотреть, слушать, но полностью обездвиженной.
— Вы помните хоть что-нибудь из того, что видели?
— Джонатан, но я, ведь мало, что увидела. Дом слишком долго пустовал и — самое печальное. В том числе и для нас. — девушка, как-то криво улыбнулась — Вы должны понимать — ведьма расскажет вам историю, но должно быть, то, с чего она будет рассказывать. Барон Лиамс этим не обладает. Я бы могла постараться заглянуть вглубь его переживаний, но боюсь мой рассказ станет подобен домыслам.
Мадам Одли открывала глаза. Посмотрела на меня, стоящего совсем рядом и сказала:
— А я оказывается успела позабыть насколько же прекрасен окружающий мир — последовал тихий смешок, который в миг становится странным эхом, разносясь по длинным тропинкам пустующих дорог.
Я взгляду отвести не мог, ведь заметил — странные узоры пропали с радужки ее глаз. Она вновь стала прежней. При том явно счастливой, в миг забывая про любые неудобства связанные с использованием магии, как если бы ничего из этого не было.
Выдохнув, тут же подумал: «Как же я этому рад…»