Дыхание Кирана замедлилось.Не потому, что спал охвативший его сильный страх, а потому, что собор позволил этому случиться.
Пульсация собора стихла; созвездия над головой потускнели. Символы замерли в неподвижности.
Он встал.
Мрамор под его ногами был тёплым; впереди дальняя стена едва заметно мерцала. Прямо перед Кираном возникло новое сооружение. Оно было высечено из того же белого камня, что и платформа монолита. Оно напоминало алтарь, но не для поклонения.
Для испытания.
Киран подошёл к нему.
Сооружение было покрыто глифами* — одни знакомые, другие расколотые. Над ним, в воздухе, висели семь полупрозрачных дисков. Каждый слабо пульсировал, словно сердце.
Под дисками, высеченная в камне, светилась фраза:
«Лишь молчащий может петь».
Киран уставился на неё, пытаясь понять, чего от него требуют. Затем диски начали гудеть. Не звуком,а воспоминаниями. Каждый из них проецировал мгновение, тусклое и мерцающее.
Коридор, рябь в чёрном море, красный отпечаток ладони, три огромные двери, зелёный лист и густой бассейн.
Семь фрагментов и семь истин, но только одна — его.
Киран понял: это загадка. Он должен выбрать воспоминание, которое действительно принадлежит ему.
Он протянул руку и коснулся диска с зелёным листом; тот пульсировал один раз, затем потускнел, а остальные исчезли.
Алтарь изменился.
Появилась вторая фраза:
«Лишь сломанное может стать целым».
Теперь алтарь открыл набор символов — спирали, пропорций и созвездий. Они постоянно перестраивались, никогда не замирая. Киран наблюдал, пытаясь уловить закономерность.
Он долго всматривался, выискивая хоть что-нибудь необычное.
И тогда он увидел это; точнее, почувствовал. Один символ повторялся — не по форме, а ритмом; он пульсировал в такт его дыханию.
Киран потянулся к нему и коснулся; символ застыл, и алтарь раскрылся. Внутри лежал один предмет, заключенный в покрытую инеем кору, и украшенный золотой спиралью.
Он один раз пульсировал в его руке — и замер.
И собор слушал.
Киран открыл книгу и прочитал вслух:
«Те, кто читают эту книгу, уже прокляты. Когда ты пройдёшь через те двери, которых так жаждешь, это станет твоей гибелью в истинной сущности тебя самого. Ибо ты узришь его — то, что есть всё».
Киран сглотнул и продолжил:
«Оно не ходит, ибо не нуждается; не дышит, ибо ему это ни к чему. Оно здесь; оно там; следовательно, оно повсюду. Ты проклятое дитя; можешь звать его как угодно — королём, богом или чем-то большим. Это…»
Собор потемнел. Не тенью — отсутствием.
Созвездия над головой гасли одно за другим, пока не осталась лишь одна спираль — пылающее золото на фоне пустоты.
НЕ СМОТРИ ВПЕРЁД. НЕ СМОТРИ ВПЕРЁД. НЕ СМОТРИ ВПЕРЁД.
НЕ СМОТРИ ВПЕРЁД. НЕ СМОТРИ ВПЕРЁД.
НЕ СМОТРИ ВПЕРЁД.
НЕ СМОТРИ ВПЕРЁД. НЕ СМОТРИ ВПЕРЁД.
НЕ СМОТРИ ВПЕРЁД. НЕ СМОТРИ ВПЕРЁД. НЕ СМОТРИ ВПЕРЁД.
Каждый атом в теле Кирана предупреждал его — не смотреть вперёд, потому что если он это сделает…
Киран посмотрел вперёд. Оно было там.
Паря в воздухе, словно марионетка без нитей. Фигура — вытянутая, скелетообразная, её конечности неестественно длинны, туловище изогнуто, как вопрос без ответа. Ее поверхность мерцала чёрными костями и изломанной геометрией, будто сама реальность не сумела отрисовать её должным образом.
Всё было просто: Киран не мог полностью постичь существо перед собой.
В его центре зияла рана — красное ядро, слабо пульсирующее, подобно тому, что ранее исходило от собора.
Сущность не двигалась.
Ей это было не нужно.
Ибо это было воплощённое знание; оно смотрело на него без глаз и говорило без звука.
Киран почувствовал это, не на слух, а гранью своего восприятия.
«Ты прочёл книгу. Ты открыл дверь; ты пригласил меня».
Киран смотрел на сущность. У Кирана пересохло во рту.
Мысли больше не принадлежали ему. Он попытался заговорить, но слова выходили искажёнными, перевёрнутыми, словно сам язык переписали посреди вдоха.
Шёпот вернулся, обрушившись на него со всех сторон.
— Я… я… я не…
Не что?
Не готов?
Не реален?
Не один?
Киран увидел. Не глазами — своей сущностью.
Он увидел собор таким, каким он был на самом деле: сосудом, а не местом. Устами, а не святилищем. Созвездия над головой были не звёздами. Это были указания. Монолит не перенёс его. Он перевёл его.
Киран упал на колени.
Книга лежала раскрытой рядом, её страницы переворачивались сами собой, открывая символы, что перетекали друг в друга, образуя спирали, шепчущие его имя на языках, которых он никогда не учил — но почему-то помнил.
Киран схватился за голову.
Сущность не двигалась.
Ей это было не нужно.
Она уже была внутри него.
Он снова увидел лес. Ловушки. Стену. Бассейн.
Но это были не воспоминания. Это были прелюдии.
Это существо наблюдало с самого начала.
Не издалека. Изнутри.
Киран рассмеялся.
Тихо.
Потом громче.
И ещё громче.
А затем остановился.
Он встал. Не потому, что был готов.
Он должен был помочь своему другу.
*Глифы — это графическое представление букв, цифр, знаков препинания или идеограмм в типографике, играющее роль конкретного начертания символа (графемы)