Киран стоял под небом, которое забыло цвета, время и милосердие.
Над ним нависала Сущность. Она не двигалась — движение было ниже её достоинства. Она не моргала — в этом не было нужды. Она не существовала так, как существуют вещи. Она просто была.
Он это видел.
В тот миг его разум раздробился и перестроился. Он познал форму каждой войны, что когда-либо велась. Он знал последний вдох первенца. Он знал последнюю мысль последней звезды. Он знал имя Роя до того, как Рой родился. Он знал конец книги — тогда, когда Рой ещё не начал жить.
Сущность была воплощённым знанием. Прошлое, настоящее и будущее складывались в единое, невозможное осознание. Взглянуть на неё — значило быть переписанным.
Киран отшатнулся, истекая кровью из глаз, ушей и самой души.
Он должен был записать.
Не чтобы спастись.
Чтобы предупредить. Сохранить это и добраться до Роя раньше неё.
Киран стал всеведущим, всемогущим и вездесущим — сам стал богом.
Но что есть бог перед истиной во плоти?
Киран пополз обратно к алтарю, его конечности дрожали под тяжестью увиденного. Книга всё ещё парила в воздухе, её страницы распахивались, словно рана в ткани реальности. Символы рассыпались по ним спиралями перетекая друг в друга, шепча истины, которые человеческий разум не способен осознать.
Он вырвал клочок страницы, достал из кармана ручку и написал: «Тебе не положено быть здесь».
Собор снова начал пульсировать, будто реагируя на его дерзость. Сущность склонилась ближе, её присутствие складывало пространство вокруг него, как бумагу.
Воздух сгустился, сжимая грудь Кирана, как тиски. Близость Сущности искажала гравитацию, изгибала свет и заставляла время рваться. Каждый его вдох отзывался веками. Каждое моргание открывало новый апокалипсис. Он чувствовал, как она наблюдает — не глазами, а сознанием. Она препарировала его не из злобы, а из любопытства. Ей хотелось узнать, как долго душа может кричать, прежде чем забудет, почему кричит.
Киран выронил ручку. Его пальцы онемели, в венах пульсировали символы вместо крови.
Он прижал оторванный лист с надписью к алтарю. Бумага, похожая на кору, пульсировала один раз — и исчезла. Где-то далеко от собора она появилась вновь. Приклеенная к фонарному столбу, однажды она предупредит Роя.
Он повернулся к стене и провёл по камню рукой, пока та не закровоточила. Дрожащими пальцами он вырезал в поверхности спираль. Спираль мерцала не светом, а памятью. Это была рана в мире, место, где звук мог проскользнуть сквозь время.
Киран вложил ладонь в спираль и прошептал, голос его дрожал:— Рой… если ты слышишь это, не ищи дверь, не открывай дверь, не смотри через дверь, если откроешь. НЕ СМОТРИ ВПЕРЁД.
Его голос оборвался на полуслове, рассыпаясь в статический треск. Спираль поглотила его, понесла и рассеяла, как пыльцу, по лесу и монолиту. Она достигнет Роя. Она уже достигла Роя. Она всегда достигала его.
И тогда, наконец, Киран закрыл глаза.
Он впустил Сущность внутрь.
Он не сопротивлялся. Сопротивление больше не имело смысла. Он позволил себя разобрать, рассеять по архитектуре мира, как осколки стекла. Его тело растворилось в шёпотах, обрывках мыслей, осколках предупреждения, эхо любви и ужаса.
«Рой, не смотри вперёд».
Киран написал книгу. Не ту, что прочёл. Он хотел дать Рою шанс жить.
Сущность наблюдала — не с гневом, а с усмешкой, потому что знала истину, которую Киран только начинал понимать.
Киран не исчез. Не полностью.
Когда Сущность разобрала его, она не уничтожила его. Она рассеяла его по лесу, монолиту, страницам и эхо. Сквозь время. По пути Роя.
То, что следовало за Роем, шаги за спиной, тот, кто разбивал фонари, ощущение наблюдения, рябь на Чёрном море — это никогда не была Сущность.
Это был Киран.
Или то, что от него осталось.
Клочок воли. Осколок души. Крик, научившийся шептать.
Он следовал за Роем сквозь тьму, сквозь помехи, сквозь невозможную геометрию леса. Он пытался говорить, но его голос звучал неправильно. Искажённо и наоборот.
И всё же он шёл следом.
Потому что помнил имя Роя.
Потому что он вспомнил о двери.
Потому что помнил, что ждёт по ту сторону.