Его зрение расплывалось, то теряя, то вновь обретая фокус, словно сломанная киноплёнка, пока он пытался осмыслить дезориентирующую ситуацию. На мгновение он был уверен, что всё ещё умирает. Истекает кровью, захлёбывается собственными криками, которые так и не вырываются из горла. Медленно окружающий мир начал проясняться. Он больше не был мёртв. Он чувствовал гул станции вокруг себя, лязг механизмов и мягкое жужжание электроники.
Его окружение проявилось: гладкие, стерильные металлические стены; потолочные светильники, заливающие всё чистым белым светом; и консоли, мигающие знакомыми дисплеями. Слабая вибрация под ногами говорила о том, что он находится где-то в движении.
Рой моргнул, его рука метнулась к груди, затем к рукам, затем к ногам. Он был цел. Не разорван на части. Ни крови, ни боли.
— …Что? — слово сорвалось с губ прежде, чем он успел себя остановить.
Он пошатнулся на шаг назад, уставившись на мигающие мониторы и стерильный свет над головой. На главном экране виднелась черная дыра на орбите — ESO 243-49, спокойная, вечная и недоступная.
Он был на космической станции.
Желудок скрутило. Нет. Нет, это неправильно.
— Я… я мёртв, — прошептал он. — Я умер, я помню —
Топор. Крики. Боль.
ЭТО ВСЁ БЫЛО НАСТОЯЩИМ.
Его тело должно было всё ещё лежать в том переулке, остывая на асфальте.
Но действительно ли всё это произошло? Если да, то почему он здесь?
— Это… сон? — слова звучали жалко даже для него самого. Но другого объяснения не было.
Или, может быть, сном было всё с самого начала?
Гул механизмов отдавался вибрацией в костях. Холодный воздух кусал кожу. Сердце гулко билось в груди — слишком реально, слишком ровно для сна.
Но разве сны не всегда кажутся именно такими? Честно говоря, он уже и не помнил.
Рой вцепился в край консоли, побелевшими костяшками пальцев. Чем сильнее он пытался удержаться за реальность, тем более нереальным становилось всё вокруг. Воспоминания спутывались: его смерть, его сожаления и улыбка той ведьмы.
И теперь — это.
Этот мир казался реальным, также как и предыдущий? Не был ли этот мир сном, тогда как тот казался реальностью? По правде говоря, Рой был абсолютно сбит с толку.
Это было реально — и в то же время фальшиво.
Он слабо рассмеялся; звук вышел сухим и надломленным.
— Да уж… без шуток.
Тишина давила на него — тяжёлая, удушающая, нарушаемая лишь гулом систем станции. Он посмотрел на чёрную дыру за иллюминатором: её спиральная тьма словно смотрела в ответ, почти насмехаясь.
Рой начал размышлять: «Это не может быть воскрешением — тогда я должен быть жив в собственном теле». С того момента, как он очнулся, его не покидало ощущение, что это тело — не его.
Левая рука казалась более доминирующей, чем правая; причёска была другой; вообще всё ощущалось неправильным.
Если это не воскрешение, тогда что? Он снова жив? Или это выдуманный мир мозга за мгновение до смерти? Может, Рой всё ещё умирал в том переулке, а разум просто галлюцинировал, погружаясь в безумие?
Или… он был где-то совсем в другом месте?
Эта мысль пришла, как шёпот во тьме. Это не воскрешение; не перерождение; это нечто иное, чему нет названия.
— Я перешёл из одной жизни в другую… или я… —
— Ладно, это глупо; всё это просто фантазии и мечты… — пробормотал он.
Вот и всё. Он просто всё это выдумал.
Всё это было сном — проще говоря, кошмаром.
Коммуникационная панель вдруг затрещала, заставив Роя вздрогнуть.
— …Рой? — мужской голос. Нерешительный. Далёкий. — Ты… разговариваешь сам с собой?
Рой моргнул, возвращаясь в настоящее и осознавая, насколько безумно он, должно быть, звучал. Бормотал чепуху.
— Ты меня немного пугаешь, чувак, — добавил мужчина, пытаясь говорить игриво, но не скрывая тревоги.
Рой провёл рукой по лицу, дрожа.
— Да. Прости. Просто… думаю вслух.
Мужчина помолчал, затем его голос стал мягче.
— Ладно, только… не теряй самообладание, хорошо? Мы и так уже слишком близко к концу.