Прекрасные часы, чей циферблат выкрашен в редкий оттенок зеленого, бьют двенадцать. Всполохи синего, красного и зеленовато-желтого пульсируют на их поверхности, точно рябь на воде.
Рой бежал — быстрее, чем когда-либо в жизни — по рушащейся улице, преследуемый цунами из кирпичей. Воздух содрогался от их тяжести. Они скрежетали друг об друга, словно зубы, готовые поглотить его целиком.
Его нога зацепилась за кирпич, который вдруг взмыл в воздух, притянутый к цунами. Он упал. Лицом прямо в кирпичную мостовую — и провалился в пустую бездну, поглотившую его с головой.
Тишина была удушающей. Из тьмы бездны открылись глаза. Десятки, сотни глаз следили за тем, как Рой летит всё глубже. Немигающие. Вечно судящие.
Рой ударился обо что-то твердое. Он на полу, холодном и гладком, как больничная плитка. И вдруг бледные руки — десятки рук — вырвались из-под плиток, хватая его за руки, за ноги, за горло и рот. Рой закричал сквозь пальцы, но крик вышел приглушенным.
Он моргнул.
Теперь он стоит на ногах посреди средневековой деревни. Булыжные мостовые, в воздухе — черный дым. Запах гари и ржавого металла ударил в нос. Пробил колокол, и Рой обернулся на звук.
В этот миг всё изменилось. Гравитация сместилась. Мир кренится на бок.
Он падает в небо — не вниз, а в сторону; мимо проносятся здания, рассыпаясь, точно перья. Он не в силах сдержать инерцию, а жители деревни продолжают заниматься своими делами, будто физика только что предала мир ради него одного.
Он покидает атмосферу на астрономической скорости, словно притянутый Великим аттрактором*; он пролетает сквозь туманность, сквозь её завихрения небесных цветов — фиолетовые звезды и золотая пыль рисуют полосы в пустоте. Это захватывало дух. Словно время замедлилось.
Взгляд его меняется.
Теперь он стоит перед дверью. Его рука движется сама по себе. Открывает её. Это класс; каждое лицо в комнате поворачивается к нему. Но их тела неподвижны — только головы. Все они безмолвны и безжизненны.
Он смотрит налево. Мальчик с его собственным лицом держит зеркало и разбивает его о голову Роя. Осколки стекла взрываются в воздухе, замирая во времени. Каждый кусочек — это окно, фрагмент того, что могло бы быть:
Один осколок: он смеется от всей души. Другой: он лежит на земле, глядя в небо. Третий: он обнимает кого-то, кто ему дорог. Еще один: он искренне улыбается.
Затем он рухнул в поле крови. Сухой, как чешуйки облезающей краски. В самом центре другая версия его самого свернулась клубком, раз за разом нашептывая одну и ту же фразу.
Он бежит. Но земля растворяется, и он погружается в темное море. Выплывая на поверхность, он понимает, что это черное море; он бьет руками по воде, а в глубине проплывают светящиеся рыбы — каждая из них хранит фрагменты забытых воспоминаний, возможных жизней и утраченных имен, которыми его могли бы звать.
Затем — странно безмятежный сад. Повсюду распускаются цветы неестественных оттенков. Рой сидит в инвалидном кресле, неподвижный. Застрявший. Мимо проходит мужчина. Рой помнит, что знает его, но не может вспомнить, откуда.
Земля трескается, как стекло; он снова падает, на этот раз в густой туман. Всё кругом серое и безмолвное; тело ломит — возможно, от усталости от всего этого.
Из мглы появляется фигура в белом, лицо размыто плотным серым туманом, черты неразличимы. Фигура поднимает пистолет и спокойно произносит: — Это твой последний раз.
Щелчок спускового крючка, оглушительный выстрел. Тьма.
А затем голос из темноты: «Время сбрасывается, когда ты забываешь, кто ты такой… Просыпайся, Рой».
Рой вскакивает, судорожно глотая воздух. Потолок над ним — обычный, белый и неподвижный. Сквозь окно общежития доносится гул машин. Футболка прилипла к груди, промокшая от пота. Сердце колотится о ребра, но он ничего не помнит — только черную стену.
*Великий аттрактор — это массивная гравитационная аномалия, расположенная в межгалактическом пространстве примерно в 150–250 миллионах световых лет от Земли в направлении созвездия Наугольник.