Рой осторожно спустился по лестнице и вошёл на кухню; солнечный свет, проникающий сквозь занавески, заливал комнату мягким золотистым сиянием. Амма стояла у плиты спиной к нему, готовя роти* с отточенной лёгкостью человека, делавшего это тысячу раз. В комнате витал запах кипяченого молока— уютный аромат, который должен был успокоить бурю в груди Роя.
Этого не произошло.
— Утро, — пробормотал он, садясь на своё обычное место. Стол уже был накрыт: аккуратная миска с роти, молоком и сахаром ждала его. Амма обернулась; её улыбка была тёплой, но с оттенком беспокойства.
— Доброе утро. Ты выглядишь уставшим. Хорошо ли ты спал прошлой ночью? — её взгляд изучал его лицо, будто пытаясь прочесть мысли, которые он держал взаперти от всех.
— Да, — солгал Рой, продолжая пить и есть. — Просто засиделся допоздна, работал над кое чем.
Когда Рой был младше, мама постоянно говорила ему доедать всё до конца — нужно быть благодарным за еду, ведь у других её нет. В результате у Роя выработалась привычка всегда съедать всё, что перед ним ставили.
Она кивнула, будто собираясь что-то сказать, но передумала, отвернулась и продолжила готовить.
Рой знал, она понимает — что он не совсем честен. И знал, что она не станет давить. По крайней мере, сейчас.
Пока он ел завтрак, между ними повисла тишина. Она не была неловкой, но была тяжёлой — словно слова ждали своей очереди.
Наконец Амма её нарушила.
— Мы с твоей бабушкой разговаривали, — осторожно начала она, ставя кружку с кофе и выключая плиту. — О том, как у тебя дела в последнее время. Мы волнуемся.
Рой напрягся, ложка замерла в воздухе.— Я в порядке, — быстро сказал он. Слишком быстро.
Она нахмурилась.
— Я знаю, ты так говоришь, но, бета, мы видим, как тебе тяжело. Это нормально — чувствовать себя неважно. Нормально просить помощи.
У Роя сжалось сердце. Он механически засунул в рот ещё ложку, жуя и избегая её взгляда.
— Мне ничего не нужно, — сказал он наконец тише. — Я справляюсь.
— Тебе не обязательно справляться одному, — мягко ответила мать. — Доктор Никс на последнем осмотре говорил, что, возможно, пора увеличить дозу лекарств. Ты давно на этой дозировке, и—
— Я в порядке! — перебил Рой громче. Стул скрипнул по полу, когда он резко отодвинулся от стола. — Мне не нужно больше таблеток, этих уколов и операций, ясно? Я в порядке.
Эти слова принадлежали не нашему Рою — это говорило тело. Нашему Рою вспомнились все те разы, когда этот Рой бывал в больнице.
Слова повисли в воздухе — острые, режущие. Амма вздрогнула, но не отступила.
— Ты не в порядке, Рой, — тихо сказала она, подходя к нему. — Тебе больно, и мы просто хотим помочь тебе, исцелить тебя. Лекарства нужны только для этого — чтобы помочь. Это не панацея и не окончательное излечение. Всего лишь поддержка— Если мы будем говорить об этом, мы сможем помочь.
Рой сжал кулаки, ногти впились в ладони. Буря в груди грозила вырваться наружу, но он подавил её, сглатывая ком в горле. Он не мог объяснить — тяжесть воспоминаний, не принадлежащих этой жизни, шрамы глубже кожи.
Тело действовало само по себе — и в то же время нет.
— Мне нужно собираться в школу, — пробормотал он, проходя мимо неё, пока она не успела сказать что-то ещё.
Он хотел извиниться за то, что задел её плечом, но не смог вернуться и сказать это. Не знал почему — просто не мог.
Когда он вернулся в свою комнату, чувство вины последовало за ним, прилипнув, как тень. Он знал, что мама хочет как лучше. Он так давно её не видел. Но как она могла понять?
Как мог понять кто-либо?
Рой один. Но что, если он кому-то расскажет?
Он не знал.
Он схватил рюкзак и закинул на плечо, заставляя себя глубоко вдохнуть. Разговор с матерью всё ещё давил, её слова эхом крутились в голове. Он вышел из комнаты и на мгновение посмотрел налево — на закрытую дверь младшей сестры.
Затем пошёл вниз, избегая её взгляда, направляясь к входной двери.
— Рой, — тихо позвала она с кухни, но он не остановился.
Проходя мимо зеркала на стене, он мельком увидел своё отражение. Тёмные круги под глазами, обычно чёткое выражение лица стало тусклым, изможденным.
Ты в порядке, Рой. Он повторил это про себя — но не для себя. Для тела. Слова казались пустыми, словно попытка убедить зеркало в том, что оно не может отразить.
— Опаздываю, — быстро бросил он. Не дожидаясь ответа, он открыл дверь и вышел наружу. Прохладный утренний воздух коснулся кожи. Мир снаружи был тихим — район только просыпался.
Яркое солнце и светлая атмосфера исчезли; теперь день был серым, облачным.
Входная дверь тихонько скрипнула, когда Рой вышел из дома. Утренний воздух был свежим и холодным. Казалось, окружающий мир совершенно не замечал его внутреннего смятения. Птицы щебетали на верхушках деревьев, а вдали доносилось слабое гудение автомобильных моторов.
Рой пошёл по подъездной дорожке, гравий хрустел под ногами. Он сосредоточился на далёком шуме дороги, позволяя размеренному ритму заглушить хаос в голове.
Школа была всего в нескольких кварталах, но сегодня путь казался длиннее, ноги налились тяжестью.
На углу главной улицы он заметил своё отражение в витрине магазина. Мальчик в стекле выглядел вполне обычным — растрёпанные чёрные волосы, смуглая кожа, помятая школьная форма, рюкзак на одном плече.
Но Рой чувствовал, что не принадлежит этому отражению. Воспоминания о других жизнях, других версиях себя таились под поверхностью, готовые разорвать хрупкую видимость нормальности.
Он тряхнул головой, отводя взгляд.— Сосредоточься, — пробормотал он. — Шаг за шагом. Мне нужны ответы. Хотя бы один.
— Рой!
Знакомый голос вырвал его из мыслей. Киран ждал на углу, широко улыбаясь. Он стоял, засунув руки в карманы толстовки, его обычно растрепанные волосы сегодня были слегка причесаны.
Рой был потрясён, увидев Кирана снова — не того со станции, не того из его прежней школьной жизни. Но все же это был Киран, настолько непохожий на двух других, и в то же время настолько похожий.
Это сделало его счастливым. Очень.
— Эй, — поздоровался Рой, голос стал ровнее. Вид Кирана был как глубокий вдох после долгой задержки дыхания.
— Наконец-то. Я думал, ты меня кинешь и пойдёшь один, — поддразнил Киран.
— Конечно, брошу я своего любимого помощника. — усмехнулся Рой.
— Помощника? Да ладно. Если кто и Робин, так это ты. Я тут Бэтмен. Харизма, внешность — главный герой фильма.
Рой фыркнул.— Харизма мокрой губки.
«Ух ты, спасибо тебе. Отличное повышение самооценки, приятель», — ответил Киран, схватившись за грудь, словно Рой в него выстрелил.
Рой задавался вопросом, когда же у него и Кирана был стоящий разговор.
Это было очень давно.
Пока они шли, вдали виднелась школа, ее кирпичный фасад был залит мягким светом утреннего солнца.
Улицы оживились: другие ученики спешили на занятия, их болтовня сливалась в тихую, гудящую симфонию.
Подойдя к светофору, они остановились. Загорелся красный. Машины проезжали перед ними.
Легкий ветерок ласкал волосы Роя, пока тот, погруженный в размышления, смотрел на свет.
Светофор загорелся зеленым. Киран уверенно двинулся вперед, но Рой замешкался. Ноги словно приросли к асфальту. По спине пробежал холодок, странное предчувствие охватило его.
— Рой? Идёшь?
Рой моргнул, отгоняя это предчувствие. Как только он сделал шаг вперед, его резко отбросило назад; машина пронеслась на зеленый, визжа шинами, едва не задев его. Он пошатнулся назад, чуть не упав.
Чувак, что за херня? — крикнул Киран в сторону машины, которая скрылась за горизонтом, даже не сбавив скорости. Затем он повернулся к Рою с широко раскрытыми глазами. «Ты что, дурак? Зачем ты переходишь дорогу на зеленый свет?»
Почему машины ждут на зелёный свет и начинают движения на красный? Это не имеет смысла. Это элементарные вещи, которым не нужны объяснения.
И тут Роя словно ударило током. Хотя этот мир был похож на его собственный, он был другим; в этом мире зеленый означал остановку, а красный — движение, тогда как в его первоначальном мире все было наоборот.
Рой кивнул, хотя ноги у него дрожали.
— А? Просто на секунду задумался.
Киран положил руку ему на плечо, поддерживая его.
— Это было слишком опасно. Тебе нужно быть осторожнее, я его не оправдываю ,но это полностью твоя вина.
Знаю, — пробормотал Рой тише. Жуткое предчувствие недоброго не покидало его, даже когда они продолжали идти.
В его голове снова и снова прокручивался этот момент — визг шин, порыв воздуха, когда машина проносилась мимо. Он не мог отделаться от ощущения, что стоял на пороге чего-то неизбежного.
Ты уверен, что все норм? — снова спросил Киран, внимательно разглядывая лицо Роя.
Ага, — сказал Рой, выдавив из себя улыбку.
— Похоже мое время еще не пришло, спасибо тебе.
Некоторое время они шли молча, школа приближалась с каждым шагом. Но даже когда они вошли во двор и смешались с толпой учеников, Роя не покидало впечатление, что момент на светофоре что-то изменил — словно нити судьбы слегка оборвались.
Они подошли к школьным воротам, и по двору разнесся звонок утреннего звонка.
Как только они вошли внутрь, их поглотил шум нового дня — учителя выкрикивали напоминания, хлопали шкафчики, друзья воссоединялись после выходных.
При входе в класс его встретило знакомое жужжание люминесцентных ламп. Он сел на свое место у окна, в третьем ряду, уронив сумку на пол с глухим стуком, а рядом с ним, из-за рассадки, оказался какой-то случайный одноклассник. На улице солнце поднималось все выше, серые облака рассеялись, его лучи отражались от машин на парковке.
Что-же, это обычная погода для Великобритании.
*Роти — это традиционная индийская лепешка из пшеничной муки, внешне напоминающая очень тонкий лаваш