Тёмные тоннели метро сливались в сплошную чернильную ленту, а вагонетка, будто сорвавшаяся с цепи, летела вперёд, пожирая метр за метром. Сера вцепилась в края сиденья так, что побелели костяшки пальцев, и не могла сдержать пронзительного крика:
— А‑А‑А‑А‑А‑А! — звук рвался из груди, словно пытаясь опередить саму вагонетку, вырваться из этих тесных, сырых стен и раствориться где‑то в пустоте. — Ненавижу вагонетки!
Эхо подхватило её голос и понесло по заброшенным коридорам, многократно усиливая и искажая. Наконец вагонетка резко замедлилась и с лязгом остановилась у аванпоста.
Перед Серой стояли двое мужчин лет пятидесяти. Их куртки давно утратили первоначальный цвет: ткань выцвела, пропитавшись пороховой гарью и пылью бесчисленных передряг. Штаны напоминали военную форму, а ботинки выглядели так, будто в них прошли не одну тысячу километров — каждая царапина, каждая складка хранила историю. Едва Сера показалась, мужчины синхронно выхватили оружие — поношенные дробовики, видавшие сотни боёв.
— Стоять! Кто едет?! — хриплый голос одного из них ударил по нервам, а дуло дробовика уставилось прямо на Серу.
Сера невольно вскинула руки, будто это могло защитить её от всего сразу — от дула, от темноты, от этого чужого, враждебного мира.
— Э‑э‑э… первопроходец?.. — её голос звучал нелепо тихо на фоне только что раздававшегося крика. Сердце колотилось так, что, казалось, вот‑вот пробьёт рёбра.
— Первопроходец? — второй страж нахмурился, и они с напарником переглянулись, словно пытались прочесть друг в друге ответ.
— Не красная? — спросили они почти хором, будто это слово — «красная» — было ключом ко всему.
— Что?.. — Сера с трудом сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.
Из‑за стены аванпоста донёсся властный женский голос:
— Сидор, Фёдор, что за шум?
— Да тут какая‑то девушка странная, вся в ярком, — отозвался Сидор.
— Не красная? — снова прозвучал голос женщины.
— Нет, вроде, — ответил Фёдор.
— Так впускайте её скорее! Вдруг ей помощь нужна! — в тоне женщины не было ни капли сомнения — только твёрдость, за которой угадывалась привычка брать ответственность на себя.
— Хорошо, хорошо, Наташа, — пробормотали стражи.
Раздался резкий писк нажатой кнопки, и ворота медленно поползли в стороны. Сера от неожиданности чуть подтолкнула вагонетку вперёд — та покатилась ещё немного, и девушка снова пискнула, на этот раз от испуга.
За воротами раскинулся небольшой лагерь — здесь, похоже, охранники проводили перерывы: ели, отдыхали, справляли нужду. Всё выглядело обжитым, но изношенным, будто каждый предмет успел послужить десяти людям.
К Сере тут же подошла та самая женщина, чей голос звучал так уверенно. В её движениях чувствовалась привычка действовать быстро и точно. Она осторожно взяла Серу за подбородок, чуть повернула голову из стороны в сторону, внимательно осматривая. На поясе у неё висел фартук врача, а на шее — ожерелье, напоминавшее медицинскую колбочку. Волосы оттенка тёмного болота — не совсем зелёные, скорее приглушённые, будто впитавшие в себя сумрак подземелья — были частично собраны в хвостик, а несколько прядей свободно лежали на плечах. Под губой, ближе к левой щеке, виднелась маленькая родинка, а глаза отливали тёплым красноватым оттенком. Правая рука была затянута в кожаную перчатку, левая оставалась открытой, но на поясе висели и белые врачебные перчатки.
— Ты в порядке? Не ранена? У тебя нет противогаза… Ты не наглоталась радиации? — её голос, несмотря на резкость вопросов, звучал по‑матерински заботливо. Сера успела заметить морщинки на её руках — глубокие, будто вырезанные годами тяжёлой работы. Казалось, эта женщина видела столько смертей, сколько не видят даже ветераны войн, но её прикосновения оставались удивительно нежными.
— Э‑э… я в порядке, — Сера попыталась отстраниться, но женщина лишь слегка удержала её, проверяя, нет ли скрытых повреждений.
Наташа окинула взглядом яркую одежду девушки:
— У тебя такая светлая одежда… Ты явно не из этой станции. Но и не из «красных». — Она словно рассуждала вслух, сопоставляя детали. — Откуда ты?
В этот момент к Сере вернулся её обычный энтузиазм. Она выпрямилась и ткнула пальцем себе в грудь:
— Я — первопроходец!
— Кто? — брови Наташи поползли вверх.
— Первопроходец! — звонко повторила Сера, будто одно это слово объясняло всё на свете.
— Это с какой станции? — в голосе Наташи прозвучала нотка недоумения.
Между ними повисла короткая, почти комичная пауза. И тогда Сера, глядя прямо в глаза женщине, произнесла с той самой интонацией, с какой говорят о чём‑то само собой разумеющемся:
— Я не с этой планеты.
Глаза Наташи расширились, а Сидор и Фёдор, стоявшие неподалёку, одновременно выдохнули:
— Не с этой планеты?!
Наташа кашлянула, быстро возвращая себе привычную собранность.
— В любом случае… ты ведь не связана с «красными»?
— Я даже не знаю, кто это, — честно призналась Сера, прищурившись, будто пыталась разглядеть в этих словах какой‑то подвох.
Наташа облегчённо выдохнула, будто с её плеч свалился невидимый груз.
— Тогда идём за мной, — она повернулась и направилась вглубь станции, уверенно шагая по неровному полу.
Сера поспешила следом. Станция выглядела так, будто люди жили здесь уже несколько десятилетий: кое‑где стояли палатки и шалаши, сколоченные из найденных где‑то металлических пластин. Освещение было скудным — в основном факелы, а редкие лампочки едва тлели, словно сопротивляясь неизбежной тьме. Люди занимались своими делами, привычные к этому полумраку и постоянной угрозе, будто научились существовать на грани выживания.
— Что здесь произошло? — не выдержала Сера.
— Ядерный взрыв, — коротко ответила Наташа.
— В смысле?! — голос девушки взлетел на октаву выше.
Наташа нахмурилась, и в этом движении было что‑то болезненное, будто воспоминание царапнуло старую рану.
— Мне тогда едва исполнилось двенадцать. Какие‑то учёные экспериментировали с ядерным оружием, а одна страна, сумевшая втихую опередить остальных, объявила ядерную войну всему миру… Никто не ожидал, что из‑за нестабильности их собственного оружия взрывы начнут происходить по всему свету, один за другим… — Наташа сглотнула, и на мгновение в её голосе проскользнула уязвимость, которую она так старательно прятала за твёрдостью. — Тогда весь мир погрузился в хаос. Я помню день, когда это началось: мы с братьями бежали к метро… А потом случился обвал, и всё изменилось. Мы научились жить под землёй, как крысы. Потом появились мутанты… Но главная беда пришла с «Красными псами».
Она замолчала, и в этой тишине прозвучала невысказанная боль.
— А что это за человек, который всё это начал? — осторожно спросила Сера.
Наташа остановилась перед потрёпанным плакатом. Лицо мужчины на нём было намеренно изуродовано — закрашено маркерами, иссечено следами пуль, будто каждый удар должен был стереть его из памяти. Несмотря на это, угадывались массивные плечи, лысая голова, внушительный рост. Ненависть, вложенная в эти повреждения, говорила громче любых слов.
— Этот человек основал «Красных псов», — голос Наташи дрожал, но не от страха, а от ярости, холодной и тяжёлой, как свинец. — Террористы, фашисты — как только их ни называли. Они сжигали станции, грабили семьи, убивали всех, кто попадался на пути. Это фракция, построенная вокруг него и ещё одного человека… — она оборвала себя, будто не хотела произносить имя второго.
Только сейчас Сера заметила на поясе Наташи значок — такой же, как у первопроходцев, но вместо привычного символа там был изображён белый кулак.
— А что это за значок? — спросила Сера, стараясь немного разрядить напряжение.
Наташа моргнула, будто выныривая из собственных воспоминаний, и посмотрела на значок.
— Это знак «Белого кулака», — она чуть улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло что‑то тёплое, почти ностальгическое. — Это фракция нашей станции. Мы помогаем гражданским: лечим, торгуем, поддерживаем тех, кто потерялся или оказался в беде. Считай, это гражданская зона.
Она коснулась значка, будто черпая в нём силу, и снова улыбнулась, на этот раз шире:
— Ой, мы ведь так и не представились друг другу. Я — Наташа, доктор станции «Белого кулака». — Она приложила правую руку к сердцу, и её лицо снова приняло тот самый заботливый, почти материнский вид.
— А я — Сера, первопроходец! Рада знакомству! — с восторгом выпалила Сера, невольно заражаясь этой внезапной теплотой.
Наташа тихо рассмеялась:
— Приятно познакомиться, Сера. А теперь расскажи мне про этих твоих первопроходцев. Что это за отряд такой?
— С радостью! — Сера даже подпрыгнула на месте от предвкушения. — Первопроходцы — это существа из разных солнечных систем и планет. Мы поднялись на борт Экспресса и теперь путешествуем, помогая разным мирам справляться с влиянием кристаллов Лектора.
Наташа слушала внимательно, не перебивая, впитывая каждое слово.
— Значит, ты не одна сюда прилетела? — уточнила она.
— Конечно нет! Со мной летели Дао Жэнь и Кен. Один носит зелёное кимоно, а другой такой же весёлый, как и я! — в голосе Серы звучала искренняя привязанность к друзьям.
Наташа задумалась, а потом с лёгкой неловкостью спросила:
— Прости, а что такое «кимоно»?
— Э‑э‑э… — Сера замялась, пытаясь подобрать слова.
Наташа хихикнула:
— Ничего, не объясняй. Просто запомню приметы: зелёное и весёлое. — Она улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло что‑то ещё — будто она пыталась удержать в голове каждую деталь, чтобы потом обдумать её в тишине. — «Лекторы»… Где‑то я это слышала…
Но закончить фразу она не успела. К ним подбежал мужчина, бледный, будто увидел саму смерть. Его дыхание сбивалось, а глаза были широко распахнуты от ужаса.
— Наташа, Наташа! — выдохнул он, едва не падая от усталости и страха.
— Успокойся, Серёжа, что случилось? — Наташа мгновенно выпрямилась, вся превратившись во внимание.
— Игорь… Игорь вернулся… весь в крови… без сознания! — слова вырывались из него обрывками, как осколки.
Наташа на секунду закрыла глаза, словно собирая всю свою волю в кулак, а затем резко выдохнула:
— Сера, нам надо бежать.
И они помчались сквозь толпу, пробираясь к другому аванпосту, где уже царил переполох. Солдаты несли юношу, едва ли старше Кена и Дао Жэня. Его волосы слиплись от крови, на руках виднелись глубокие царапины — будто кто‑то пытался разорвать его когтями. На лице оставался противогаз, прикрывавший только рот и нос, а правая рука до локтя была заменена железным протезом, грубым и функциональным.
Наташа подскочила к нему и тут же взяла ситуацию в свои руки:
— Принесите воду и бинты! Срочно! — её голос больше не звучал по‑матерински мягко. Теперь в нём звенела сталь — голос человека, который знает: каждая секунда на счету.