Тишина не была тишиной.
В обычном мире тишина состоит из мелочей: шороха пылинок в солнечных лучах, треска остывающей древесины, далекого шелеста листвы, дыхания насекомых под половицами.
Моя тишина была абсолютным вакуумом. Мертвечиной, обернутой в спрессованный, выжженный пепел.
Я сидел прямо на спекшемся стекле — там, где еще недавно располагался центр моего родного города. Под моими ногами не было ничего, кроме нескольких миллиардов тонн радиоактивной, исчерченной знаками Бездны пыли, в которую я своими же руками превратил целый мир.
Все триллионы жизней. Вся экосистема. Море, леса, города, птицы, скалы — всё превратилось в абсолютно плоскую, однородную серую корку, простиравшуюся до самого горизонта под черным, лишенным звезд небом.
Я обнимал себя за плечи. Мои ногти глубоко, до самого мяса и хруста хрящей, впивались в собственное предплечье. Кровь густыми, темными каплями капала на стекло, но не впитывалась, а сворачивалась в маленькие, шипящие шарики.
— Тридцать шесть... тридцать пять... тридцать четыре... — шептал я. Мой голос звучал как треск сухих костей. Лицевые мышцы свело судорогой, левое веко непрерывно дергалось, а в зрачках, вместо привычной глубины, полыхал нестабильный, рваный огонь Первых Врат.
«Если я сорвусь... если узел в моей голове окончательно лопнет... защитный барьер замка сожрет сам себя. Сигнал Бездны обратится внутрь. Девочки... Сера... Лира... Их просто распылит на атомы. Их плоть станет такой же серой пылью, как и все остальные...»
Эта мысль была единственным якорем, державшим меня над пропастью полного, необратимого безумия. Но якорь был раскален докрасна и выжигал меня изнутри.
Я зажмурился. Во тьме за закрытыми веками мгновенно вспыхнули образы:
Вот отец, Гарек, висит в воздухе, его глаза налиты кровью, а на шее затянут веревочный узел из трех петлей...Вот мать, Мира, с остекленевшим взглядом, раскачивается из стороны в сторону...Вот Кхаддрон разрывается на куски под давящей тяжестью проклятого канала...И над всем этим — зловещий, аккуратный, идеальный концептуальный узор Эльдраса, вплетенный в саму ткань моего собственного заклинания.
— Ха... Ха-ха... — из моего горла вырвался хриплый, удушливый смешок.
Я открыл глаза и посмотрел на свои ладони. Мне казалось, что из-под моей кожи ползут миллионы мелких, черных сороконожек. Они кишели под эпидермисом, выедая вены, вплетаясь в нервные окончания. Я зарычал, поднял правую руку и с силой вонзил пальцы себе в левое предплечье, разрывая кожу и пытаясь выскоблить этих червей.
Свежая кровь хлынула на пепел. Боль была резкой, чистой, она ненадолго проясняла разум, возвращая меня из галлюцинаций.
— Их там нет... Их там нет! Это остаточный эффект канала наблюдения! — дико закричал я в звенящую пустоту мертвой планеты. Мой голос отразился от гладкой поверхности стекла и вернулся ко мне с сотней искаженных эхом оттенков.
Но как только боль слегка притуплялась, галлюцинации возвращались с новой, всепоглощающей силой.
Сенсорные фантомы начали атаковать мое восприятие. Я отчетливо услышал запах — сладковатый, тошнотворный запах гниющей плоти и паленой шерсти. Затем пришел слух. Мертвая планета вдруг заговорила со мной. Из-под слоя стекла донеслись миллионы шепотов:
«Кёка... Зачем ты сделал это?..»«Мне было больно, Кёка...»«Ты спаситель? Ты монстр... Ты уничтожил нас всех...»«Смотри на нас, Кёка... Смотри!»
— Замолчите! ЗАМОЛЧИТЕ! — я обхватил голову руками и рухнул лицом на стекло, вбивая свой лоб в твердую поверхность. Раз, другой, третий. Череп отозвался тупым гулом, по лицу струйкой потекла кровь, заливая глазницы.
Прямо перед моим носом, сквозь монолитное стекло, начали проступать лица. Тысячи, сотни тысяч лиц выжженных жителей планеты. Они смотрели на меня пупырчатыми, сгоревшими глазницами, их рты открывались в немом крике, а руки с обгоревшими костями тянулись сквозь прозрачную преграду, пытаясь схватить меня за лодыжки.
Я вскочил. Дыхание было рваным, грудная клетка ходила ходуном.
«Контроль! Мне нужен абсолютный контроль! Если я упущу Врата хоть на долю секунды, частота моих эмоций резонирует с замком!»
Я попытался войти в состояние глубокой медитации, закрыв каналы восприятия, но метафизическое проклятие, оставленное Эльдрасом, работало безупречно. Оно искажало не просто мысли — оно искажало само мое чувство реальности.
Я начал ходить по кругу, начертав вокруг себя пальцем, испачканным в собственной крови, узкую окружность. Это была моя «зона безопасности».
Один шаг вправо — и мне казалось, что мое тело мгновенно увеличивается до размеров планеты, а кости ломаются под собственной тяжестью. Один шаг влево — и пространство вокруг сжималось до точки размером с игольное ушко, сдавливая мои внутренние органы в однородную массу.
— Первые Врата... заблокировать на четыреста процентов... — задыхаясь, пробормотал я.
Из моей спины вырвались черные рунические цепи — мое собственное заклинание запечатывания. Но вместо того чтобы запечатать внешнюю энергию, я направил эти цепи на самого себя.
Раскаленные метафизические звенья с чавкающим звуком вонзились в мои плечи, лопатки, пробили грудную клетку и обвили сердце. Я выгнулся дугой, мой рот раскрылся в беззвучном вопле, когда реальная, физическая и духовная боль от самоистязания попыталась перебить ментальный кошмар.
Я приковал себя цепями к мертвой земле.
Теперь я не мог двигаться. Кровь стекала по моему телу, застывая на черном стекле узорами, напоминающими проклятый рисунок трех узлов.
Но даже это не помогло.
С неба — из абсолютной черной пустоты, где раньше светило солнце — начал падать «снег». Но это был не снег. Это были сорванные человеческие ногти, сгоревшие чешуйки кожи и мелкие фрагменты костей. Они тихо шуршали, покрывая мое прикованное тело тонким слоем.
Я поднял глаза. Над облаками, в небесах, сформировался гигантский, размером в полгоризонта, человеческий глаз. Зрачок этого глаза состоял из переплетенных нитей проклятия Эльдраса, а вместо склеры было застывшее лицо моей матери.
Глаз смотрел на меня безжизненно, холодно, и из него, словно слеза, медленно капала огромная капля кипящей черной желчи.
— Эльдрас... — прошипел я, и из моего рта вместе со словами выплеснулся сгусток запекшейся крови. — Ты думал... ты думал, что сломаешь меня этим?.. Ты думал, что я сдамся своей Бездне?..
Я сжал зубы так сильно, что два эмалевых резца треснули и рассыпались во рту.
Чтобы не дать разуму окончательно раствориться в этом визионерском аду, я начал насильно перегружать свой мозг сложнейшими математическими и концептуальными вычислениями. Я стал в уме пересчитывать каждую руну барьера карманного измерения, где спали 15 девочек.
«Руна Сефир-14... угол преломления — тридцать два градуса... вектор гашения — ноль целых, четыре десятитысячных... Вектор Лиры... пульс восемьдесят два... стабильна... Вектор Серы... пульс девяносто... испугана, но спит...»
Я цеплялся за эти цифры, как утопающий цепляется за раскаленные гвозди.
Каждая цифра вызывала в моей голове вспышку адской боли, словно раскаленный рашпиль скреб по обнаженным мозговым извилинам. Мое сознание расслаивалось: одна половина видела, как из серого пепла встают тысячи изуродованных трупов и начинают медленно пожирать мои ноги, а вторая половина судорожно удерживала баланс магического поля в изолированном замке.
— Сорок восемь тысяч девятьсот шестьдесят два... сорок восемь тысяч девятьсот шестьдесят один... — выплевывая кровь, шептал я, пока фантомные трупы рвали мою плоть.
В какой-то момент грань между реализмом и иллюзией полностью исчезла.
Я больше не знал, существую ли я физически, или я — лишь проклятый дух, застрявший в чистилище собственного создания. Я висел на собственных цепях над бездной безумия, удерживая в раненых, окровавленных руках нить, на которой висели жизни пятнадцати детей.
И если я упаду — сгорят и они.
Я закрыл глаза, вжавшись затылком в спекшийся камень, и продолжал сходить с ума, каждую секунду совершая нечеловеческий подвиг — не позволяя своему безумию выплеснуться наружу.
Боль перестала работать.
Когда самоистязание цепями Бездны и разорванная в мясо плоть превратились в обыденный фон, галлюцинации начали пробивать даже эту защиту. Фантомы погибших горожан сжимали кольцо вокруг меня, а гигантский глаз в небесах начал медленно опускаться, заслоняя собой горизонт.
Мой разум рушился. Ещё пара минут — и резонансная волна моего безумия прошлась бы по метафизическому каналу прямо в карманное измерение к спасённым девочкам.
«Я не могу прекратить сходить с ума... Значит, я должен вырезать ту часть себя, которая сходит с ума».
Эта мысль была дикой, абсурдной и смертельно опасной. Но выбора не оставалось.
Я приподнял дрожащую правую руку. Пальцы, испачканные в подсохшей крови и серой пыли, сложились в узор «Скальпеля Концептов». В моем распоряжении не было анестезии или безопасных методов — лишь точечный, концентрированный импульс энергии Тридцати Шести Врат.
Я нацелил прозрачную иглу силы прямо себе в висок.
— Переформатирование нейронных связей... Операция: «Стипация Памяти»... — прохрипел я через сжатые зубы.
И вонзил концептуальную иглу себе в мозг.
Звук, раздавшийся в моей голове, не был похож ни на что в этом мире. Это был невыносимый, ультразвуковой визг, от которого моё тело билось в судорогах на раскалённом стекле. Я чувствовал, как энергия Врат тончайшей нитью проникает в структуры моего сознания, буквально выжигая и переписывая повреждённые участки эмоционального восприятия.
Я выжигал скорбь по родителям. Я запечатывал чувство вины за уничтожение планеты. Я срезал, словно опухоль, метафизический нагар проклятия Эльдраса, который въелся в моё эго.
Моё тело выгибалось под неестественными углами. Из ушей и носа мелкими струйками потекла тёмная, почти чёрная кровь. Глазные яблоки едва не лопались от внутреннего давления. Я с мясом вырывал из собственного разума связки «стимул-реакция», заменив их искусственной, холодной, абсолютно мёртвой логикой.
«Смерть родителей — факт. Уничтожение планеты — сопутствующий ущерб. Эмоциональный отклик — заблокирован. Фокус внимания — сохранность пятнадцати субъектов в замке».
Визг в голове резко оборвался.
Я замер. Судороги прекратились.
Я медленно поднялся со стекла, сбрасывая с себя ослабшие рунические цепи. Моё дыхание стало ровным, глубоким и совершенно бесстрастным. Галлюцинации пропали. Огромный глаз в небе растворился в чернеющей пустоте, а фантомные трупы снова превратились в обычную серую пыль.
Я вытер кровь под носом тыльной стороной ладони. Внутри меня образовалась огромная, выжженная пустыня. Я ничего не чувствовал. Ни боли, ни скорби, ни страха. Только звенящую, стерильную ясность.
— Разум стабилизирован на сорок семь процентов. Этого достаточно, — произнёс я чужим, совершенно плоским голосом.
Сложив пальцы в пространственный узел, я раз Used разрыв реальности перед собой. Свежая ткань карманного измерения отозвалась привычным импульсом. Я сделал шаг вперед, покидая мёртвую планету, и закрыл за собой разлом.
Я ступил на мягкую, аккуратно подстриженную траву внутреннего двора своего изолированного замка.
Здесь всё должно было быть в порядке. Здесь действовали мои правила, мой микроклимат, мой защитный барьер, закрытый от внешнего мира семью слоями концептуальной защиты.
Но едва подошва моих сапог касалась каменистой тропинки, ведущей к главным дверям, моё новое, хирургически вычищенное сознание пронзил жуткий, леденящий импульс.
Воздух.
Воздух в карманном измерении пах не росой и свежестью. Он пах озоном, горелым салом и... им.
Я застыл на месте. Выжженная пустота в моей груди вдруг отозвалась острой, микроскопической иголкой ужаса, которую я не успел вырезать.
Этот отвратительный, патологически чистый и идеальный магический след. Концептуальный узор, который я отслеживал в проклятых нитях тридцати шести узлов.
Эльдрас.
Его аура всё ещё висела в воздухе. Она была свежей. Он ушёл отсюда буквально несколько секунд назад — словно специально выждал момент, пока я переписывал свой мозг на пепле мёртвого мира, чтобы я не мог помешать.
— Нет... — прошептал я. Плоская холодность моего разума начала давать трещины. — Нет, нет, нет! Защитный барьер не был взломан! Я же держал его! Я пересчитывал руны!
Я сорвался с места. Мои ноги несли меня к массивным дубовым дверям замка. Я выбит их с петлями простым заклинанием кинетического удара. Двери со скрежетом рухнули на мраморный пол главного холла.
Я влетел внутрь — и время для меня остановилось.
Обеденный зал. Длинный дубовый стол, который я сотворил для них, чтобы они могли вместе завтракать и чувствовать себя в безопасности.
Сера. Лира. И ещё тринадцать маленьких, ни в чём не повинных девочек, которых я вытащил из ада проклятого города.
Они все были здесь.
Они не бежали. Они даже не успели испугаться. Они сидели и лежали на полу, за столом, на стульях. Их тела были абсолютно целы — ни одной царапины, ни капли крови на их чистых платьях.
Но они были пустыми.
Их глаза — остекленевшие, выпученные, с расширенными до предела зрачками — смотрели в потолок. В этих глазах не оставалось даже искры жизни. Эльдрас не просто убил их. Он применил то, ради чего явился сюда лично: он полностью, до последнего фрагмента, выжрал и сожрал их души.
Он выпил их чистую, невинную жизненную эссенцию досуха, превратив их тела в выпотрошенные, обесцвеченные куклы. Не для того, чтобы стать сильнее на какую-то значимую величину — для сущности его уровня эти пятнадцать душ были лишь каплей в океане.
Он сделал это ради одной-единственной цели.
Чтобы окончательно, безапелляционно и навсегда сломать меня.
— А-а... — из моего горла вырвался странный, удушливый звук.
Я сделал шаг вперёд. Мои ноги подкосились, и я рухнул на колени прямо перед телом маленькой Серы. Её рука беспомощно свисала со стула. Я схватил её за пальцы. Они были холодными. Не просто остывающими, а мёртвыми метафизически — там не за что было зацепиться даже магии воскрешения высшего порядка. Души не существовало. Восстанавливать было нечего.
Моя «хирургическая операция» на мозге рухнула в ту же секунду. Выжженные стены эмоциональной защиты разлетелись в пыль под давящей тяжестью этого кошмара.
«Все... Мои усилия... Вся боль... Сам себе резал мозг... Приковал себя цепями... Ради чего?.. РАДИ ЧЕГО?!»
Защитный контур замка, лишившись контроля хозяина, начал взрываться изнутри. Окна главного зала разлетелись на миллионы острых осколков. Каменные стены покрылись глубокими трещинами.
Из моего тела выплеснулась волна неконтролируемой, траурно-чёрной энергии Первых Врат.
— ЭЛЬДРА-А-А-А-А-А-А-А-А-С! — завыл я. Это был не человеческий крик. Это был рёв раненого, окончательно сошедшего с ума зверя.
Мой разум не просто раскололся — он превратился в труху.
Я схватил себя за волосы и начал вырывать их клочьями вместе с кожей головы. Я хохотал и плакал одновременно, катаясь по мраморному полу среди мёртвых тел детей. Галлюцинации вернулись, но теперь они слились с реальностью в единый, неразрывный ад.
Мне казалось, что трупы девочек начали медленно поворачивать головы в мою сторону. Лира «открыла» ржавый, гниющий рот и заговорила голосом Эльдраса:
«Спасибо за десерт, Кёка. Они были такими сладкими... Ты так старался их защитить. Ты выжег свой мозг ради ничего».
— Ха-ха-ха-ха! ДА! ДА! СЛАДКИЕ! ОНИ БЫЛИ СЛАДКИМИ! — визжал я, забившись в угол зала и вжимаясь спиной в рушащуюся стену.
Моё зрение заплыло кровавой пеленой. Пространство замка вокруг меня накренилось. Потолок рушился, падая тяжелыми валунами, но энергия Врат вокруг меня просто аннигилировала камень, превращая его в чёрный дым.
Я кусал свои собственные губы, прокусывая их насквозь, слизывая собственную кровь и смешивая её со слезами. В моей голове больше не было математических расчётов. Там не было рун. Не было разума.
Там остался лишь один-единственный, всепоглощающий, сияющий абсолютным безумием концепт.
Уничтожить.
Не отомстить. Не победить. А выжечь всю реальность, все измерения, весь мир и самого Эльдраса вместе с собой, чтобы эта вселенная перестала существовать раз и навсегда.
Я сидел среди развалин замка, обнимая мёртвые, обессоуленные останки Серы, и хохотал в оглушительную пустоту, пока Первые Врата в моей груди расходились на максимум, готовясь поглотить само это изолированное измерение.
Я больше не был человеком. Я даже не был магом. Я превратился в сплошной, пульсирующий, рыдающий и хохочущий эпицентр абсолютной аннигиляции.
Трупик Серы в моих руках развалился серым пеплом — не от магии Эльдраса, а от моей собственной ауры. Моя мана, удерживаемая до этого в узких рамках самоконтроля, вырвалась наружу. Это был не аккуратный поток и не управляемый шквал. Это был концептуальный взрыв, разрывающий саму ткань пространства.
Замок — мой рукотворный оплот, который я возводил с такой любовью, каменистые тропинки, аккуратный сад, защитные барьеры — всё это аннигилировало за доли секунды.
Но мана не остановилась на карманном измерении. Всплеск был настолько чудовищным, что изнутри пробил пространственный карман и выплеснулся на саму планету, на которой я пытался скрыть свой замок. На ту самую одну из немногих сохранившихся, цветущих, полностью пригодных для жизни планет этого сектора.
— А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! СГОРИТЕ! СГОРИТЕ ВСЕ! — визжал я, глядя, как чёрно-багровый столб энергии Первых Врат уходит прямо в небеса.
Планета под моими ногами задрожала, словно в смертельной судороге. Зелёные леса на миллионы километров вокруг вспыхнули и испарились без остатка. Океаны закипели за долю секунды, обратившись в ядовитый, раскалённый пар, который тут же расщеплялся на атомы. Литосферные плиты вставали дыбом, сталкивались, крошились и проваливались в разверзшийся океан жидкой магмы.
Я стоял в центре этого ада, разрывая ногтями собственное лицо, прокусывая язык до кости и захлёбываясь своей и чужой кровью. Моя мана сжигала атмосферу, разрывала гравитационное поле, выплёвывала ядра материи в открытый космос. Планетная кора трескалась, как скорлупа пережаренного яйца. Миллиарды видов флоры и фауны, уникальные экосистемы — всё превращалось в ничто, в голый радиоактивный шлак, в чёрную труху.
Я уничтожил ещё один мир. Окончательно. Бесповоротно.
И мне было ВСЁ РАВНО.
«Ещё! Мало! Эльдрас где-то здесь! Он дышит этим воздухом! Он видит этот мир! Я выжгу всё, до чего достанет моя магия!»
И в тот момент, когда планета уже готова была разлететься на миллиарды мелких астероидов, когда само ядро планеты начало коллапсировать в чёрную дыру под давлением моей маны...
Вселенная замерла.
Это не было простым замедлением.
Звук рвущейся материи, рев пламени, треск рушащихся континентов — всё исчезло мгновенно, сменившись звенящей, стерильной, искусственной тишиной.
Обломки скал, летящие в космос, застыли в воздухе. Языки багрового пламени замерли, превратившись в монолитные, неподвижные скульптуры из застывшего огня. Пульсирующая волна моей собственной маны, вырвавшаяся из груди, застыла прозрачной, тёмно-красной сферой вокруг меня, словно запечатанная в смоле.
Время остановилось.
Не просто на планете — концептуальная Остановка Времени накрыла весь этот пространственный сектор, запечатывая физический статус-кво.
Из разлома в верхней атмосфере, прямо сквозь застывшие облака радиоактивной пыли, плавно опустилась величественная фигура.
Бог-Хранитель Времени.
Его исполинский силуэт соткался из золотых шестерней, прозрачных песочных часов и созвездий, вращающихся в абсолютном хроматическом порядке. От него веяло древней, фундаментальной, незыблемой властью. Он был одним из тех, кто поддерживал баланс Вселенной, одним из тех редких сущностей, чьё присутствие гарантировало существование законов физики и времени.
Он взглянул на умирающую планету — на один из последних пригодных для жизни оазисов в этой части космоса — и его астральное лицо исказилось отпечатком скорби и гнева.
— Безумный смертный... — его голос звучал не в воздухе, а резонировал прямо в ткани мироздания, минуя застывшее время. — Ты осквернил и уничтожил один из ценнейших миров этого сектора. Твой разум сгорел, а твоя сила стала угрозой для всей Архитектуры Бытия. Я, Хранитель Хроноса, замораживаю твоё существование во веки веков. Ты больше никогда не сделаешь вдох. Твой грех запечатан в вечности.
Бог-Хранитель поднял свою сияющую золотом десницу. Хроно-руны закружились вокруг застывшего взрыва моей маны, уплотняя замок времени, превращая меня в вечный, неподвижный памятник собственному безумию.
Он думал, что победил. Он думал, что Законы Времени абсолютны.
Он не понимал, с чем столкнулся.
Внутри моего застывшего, неподвижного тела, где не билось сердце и не циркулировала кровь, мой расколотый, окровавленный разум бился о стенки хроматической клетки.
«Время?.. Хранитель?.. Запечатать?..»
— ХА... ХА-ХА... А-ХА-ХА-ХА-ХА!
Мой смех раздался не в физическом мире. Он прозвучал в самом метафизическом корне мироздания.
«Ты останавливаешь ВРЕМЯ?! ТЫ СМЕЕШЬ СТАВИТЬ СВОИ ЖЕЛЕЗЯКИ И ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ МЕЖДУ МНОЙ И МОЕЙ НЕНАВИСТЬЮ?!»
Первые Врата в моей груди, застывшие под действием хроно-заклятия, не просто вспыхнули. Они начали жрать само Время.
Моё безумие перешагнуло грань физических законов. Оно стало концептуальной концепцией абсолютного отрицания. Если Вселенная говорила «Стоп», моя Бездна говорила «ИСЧЕЗНИ».
ДЗИНЬ!
В абсолютной тишине остановленного мира раздался тонкий, оглушительный треск.
Бог-Хранитель Времени замер. Его золотые глаза-шестерни широко раскрылись в нечеловеческом, фундаментальном шоке.
Стеклянная, прозрачная сфера застывшей маны вокруг меня покрылась паутиной чёрных, рваных трещин. Мои пальцы — застывшие, неподвижные — вдруг пошевелились.
— Ты... ты не можешь двигаться! — астральный голос Хранителя впервые за миллионы лет дрогнул, потеряв свою божественную величественность. — Время остановлено! Сама концепция движения уничтожена в этом радиусе!
— Мне... ПЛЕВАТЬ! — прорычал я.
Мой голос разорвал застывший эфир.
Я сделал шаг. Моя нога впечаталась в застывший воздух. Вектор Времени под моей подошвой просто ЛОПНУЛ, рассыпавшись золотой пылью.
Я поднимал руку, превозмогая сопротивление целой фундаментальной константы Вселенной. Мои мышцы рвались, кости трещали, из пор на коже брызнула закипающая кровь, но я ломал Остановку Времени своей голой, неуправляемой, безумной волей!
— Твое Время... Твои Законы... Твой Хранительский статус... — я поднимал голову, и мои глаза, объятые черным огнем Бездны, уставились прямо в сияющее лицо Бога. — ВСЁ ЭТО — МУСОР!
Я согнул пальцы в узел Третьего Отрицания.
— ОТМЕНА! — взревел я на пределе сорванных связок.
БА-А-А-А-А-А-А-А-А-М!
Остановка Времени не просто спала — она была уничтожена и стирана из истории этого момента.
Хроно-поле разлетелось на миллиарды острых, сияющих осколков. Время с оглушительным, катастрофическим рывком снова хлынуло вперёд. Застывший взрыв моей маны расширился с новой, десятикратной силой. Ударная волна от снятия заклинания смяла остатки планетной коры, превратив всю планету в однородный, пылающий диск из жидкого плазменного огня!
Бога-Хранителя отбросило назад. Его золотые шестерни скрежетали, издавая сухое, паническое тление.
— Это невозможно... Смертный не может отменить концепцию Хроноса! Кто ты такой?! — закричал Бог Времени, судорожно вскидывая руки и собирая всю силу своего измерения для нового, смертельного заклинания.
Но у него больше не было времени.
Я исчез.
Для сущности, которая только что вырвалась из запечатанного Времени, обычная скорость света была медленной, как ползновение улитки. Я не двигался сквозь пространство — я просто разрывал пространство перед собой и сшивал его за своей спиной.
В следующее мгновение я уже стоял прямо на плече этого исполинского Бога Времени.
Моё лицо было полностью залито собственной кровью, губы расплылись в безумной, оскаленной ухмылке, а в руке пульсировал не меч, не заклинание, а сырой, неформованный сгусток Первых Врат — концентрированная анти-материя Бездны.
— Ты опоздал, Хранитель, — прошептал я ему прямо в его сияющее золотое ухо. — Ты опоздал на мою казнь.
— Назад! — зарычал Бог, попытавшись отмотать локальное время своего тела на секунду назад, чтобы исправить свое положение.
— НЕ ОТМАТЫВАЙ! — гаркнул я и вонзил голые пальцы левой руки прямо в его золотой хроно-стержень, вырывая метафизические шестерни из его астральной груди.
Бог-Хранитель огласил умирающую планету оглушительным, небесным воплем. Из его раны хлынула не кровь, а само сгущённое, жидкое Золотое Время.
Я не дал ему закончить крик.
Правой рукой, в которой пульсировал сгусток Бездны, я вонзил пальцы прямо в его золотой лик. Мои ногти пробили застывший хроматический барьер, впиваясь в его духовное ядро.
— Умри ради Эльдраса... Или вместе с ним... МНЕ ВСЁ РАВНО! — визжал я.
Я сжал кулак.
Энергия Первых Врат детонировала прямо внутри головы Бога-Хранителя Времени.
ТРЕСК. ВЗРЫВ. АННИГИЛЯЦИЯ.
Его исполинское, золотое тело на секунду застыло, а затем по нему пробежали триллионы чёрных, разрывающих реальность трещин. Внутренний хроно-двигатель Бога разрушился. Концепция Времени, заключённая в нём, вступила в реакцию с моей Бездной и схлопнулась сама в себя.
Бог-Хранитель Времени — древнее, бессмертное существо, стоявшее у истоков этого сектора Вселенной — был убит в мгновение ока. Без шанса на восстановление, без права на реинкарнацию. Его душа и концепт были выжжены, сожраны и распылены моей маной.
Останки его божественного тела взорвались колоссальной вспышкой золотого и чёрного света.
Ударная волна от гибели Бога окончательно добила планету. Сверхплотное ядро не выдержало детонации хроматической энергии и рассыпалось. Планета, на которой я пытался построить дом для пятнадцати девочек, просто перестала существовать. Она превратилась в гигантское, расширяющееся кольцо из космической пыли, астероидов и плазмы.
Я летел сквозь эту черную, безвоздушную пустоту космоса среди обломков уничтоженного мира и золотой пыли убитого Бога.
Вокруг меня не было ничего. Ни воздуха, ни гравитации, ни жизни. Только сплошной, мёртвый вакуум и далёкие, холодные звёзды.
Я завис в невесомости. Моя одежда была разорвана в клочья, тело покрыто глубокими, кровоточащими ранами от перегрузки Врат, а в горле стоял сладковатый вкус собственной крови.
Я посмотрел на свои окровавленные руки. На них больше не было ни Серы, ни Лиры, ни замка, ни планеты, ни Бога Времени.
Только я. И моё абсолютно, окончательно, безвозвратно уничтоженное сознание.
Я закинул голову назад, смотря в бездонную чернь космоса, и из моего горла — прямо в безвоздушное пространство, где не слышен ни один звук — вырвался молчаливый, безумный, торжествующий хохот.
Я был готов идти дальше. Я был готов выжечь саму Вселенную.