Мы вернулись в замок, когда солнце уже село.
Смех всё ещё витал между нами, но постепенно уступал место усталости. Аэридан шёл последним, потирая челюсть. Зейн делал вид, что ничего не произошло. Вейла улыбалась, но уже сонно. Эрган молчал, как всегда, и только иногда бросал короткие взгляды на горизонт.
Мы собрались в одном из уцелевших залов. Без роскоши, без пафоса. Просто несколько стульев, стол и очаг. Я разжёг огонь. Тени заплясали по стенам.
— Нужно поговорить, — сказал я.
Аэридан сел, откинулся на спинку стула.
— О чём? О том, что ты умеешь бросать меня на семьсот метров, а Зейн лезет под кулак?
— О Наследии Пепла.
Смех разом стих.
Вейла подтянула колени к груди. Зейн перестал тереть челюсть. Эрган поднял взгляд.
— Эльдрас говорил о них так, будто это не просто кучка выживших, — произнёс я. — И он редко говорит правду. Но когда говорит — это стоит слушать.
— Что именно он сказал? — спросил Эрган.
— Что они — потомки тех, кого я стёр. Те, кто выжил. Кто спрятался в подземельях, в других измерениях, в складках реальности. И что они помнят.
— Помнят, что ты сделал, — тихо добавила Вейла.
— Да.
Аэридан нахмурился.
— И что? Они собрались мстить? Убить тебя?
— Не только меня. Всех, кто со мной.
— Ну, отлично, — Зейн криво усмехнулся. — Нас заодно запишут.
— Уже записали, — спокойно сказал Эрган. — Мы с ним. Этого достаточно.
Я покачал головой.
— Это не шутка. Если Эльдрас сказал правду, Наследие Пепла — это не толпа беженцев с вилами. Это организованные остатки цивилизаций, которые я уничтожал. А это значит, у них есть знания, ресурсы и ненависть, которую копили поколениями.
— И они идут сюда? — спросила Вейла.
— Эльдрас намекнул, что они уже ищут меня. Возможно, уже здесь. В этом мире. Или рядом.
— Почему ты не почувствовал их? — спросил Аэридан.
Я нахмурился.
— Потому что они умеют прятаться. Если они действительно выживали после моих чисток, значит, научились скрываться лучше, чем кто-либо.
Наступила тишина.
— Что будем делать? — наконец спросил Зейн.
Я посмотрел на огонь.
— Готовиться. Укреплять замок. Разобраться, кто они, сколько их, чего хотят. И найти их раньше, чем они найдут нас.
— А если они уже здесь? — тихо спросила Вейла.
— Тогда пусть покажутся, — я поднялся. — Или я сам их найду.
Эрган встал следом.
— Я помогу. У меня есть связи. Даже в мирах, где я никогда не был.
— Я тоже, — сказал Аэридан. — Демоны умеют искать. Особенно если знают, что кого-то нужно найти раньше, чем он ударит.
Зейн вздохнул.
— А я, как всегда, просто буду бить, если понадобится.
— Ты ещё и целоваться умеешь, — не сдержался Эрган.
Зейн подавился воздухом.
— Да сколько можно?!
Аэридан закашлялся.
— Всё. Закрыли тему. Идиоты.
Вейла тихо рассмеялась. Даже я позволил себе лёгкую улыбку.
— Значит, так, — произнёс я. — С завтрашнего дня начинаем. Но сегодня — отдыхаем. Война подождёт.
— Война всегда ждёт, — заметил Эрган.
— Пусть. Я не убегу.
Мы ещё немного посидели у огня. Вейла первой отправилась спать, за ней — Зейн, который на прощание буркнул что-то про «тупых демонов и их тупые поцелуи». Эрган тоже ушёл, оставив нас с Аэриданом вдвоём.
Тишина.
— Ты не выглядишь готовым к войне, — заметил Аэридан, глядя в огонь.
— Я не выгляжу готовым к тому, что она придёт сюда, — ответил я.
Он повернул голову.
— Ты боишься?
Я помолчал.
— За себя — нет.
— А за нас?
Я не ответил сразу. Взял палку, поворошил угли. Искры взметнулись к потолку.
— Они не смогут меня убить, — произнёс я. — Я в этом уверен. Я пережил столько, сколько не снилось даже богам. Я выходил из таких передряг, после которых не остаётся даже пепла.
Аэридан слушал молча.
— Но вы, — продолжил я, — вы — другие. Вы сильные. Очень сильные. Но вы — не я.
— Это оскорбление или комплимент?
— Правда.
Я повернулся к нему.
— Я волнуюсь не из-за Наследия Пепла. Я волнуюсь из-за того, что они могут ударить не по мне. А по тем, кто рядом. По тебе. По Вейле. По Зейну и Эргану.
— Мы не дети, Кёка.
— Знаю. Но вы — мои друзья. А у меня, как оказалось, нет опыта защищать друзей. Только терять.
Аэридан откинулся на спинку.
— Ты уже защищаешь, — сказал он. — Просто не замечаешь.
Я усмехнулся.
— Пока что я только и делаю, что запускаю вас в стены и чужие тронные залы.
— Зато не скучно.
— Аэридан.
Он поднял руку.
— Я понимаю. Но если они придут за нами, мы будем драться. И не потому, что ты нас заставишь. А потому, что мы выбрали быть с тобой.
Я долго смотрел на него.
— Ты правда так думаешь?
— Я владыка демонов, — Аэридан ухмыльнулся. — Мы не бросаем своих. Даже если свои — ходячие катастрофы.
Я тихо рассмеялся.
— Спасибо.
— Не за что. Но если Наследие Пепла окажется толпой бешеных мстителей, я снова вызову тебя на армрестлинг. Хочу посмотреть, кто из нас быстрее сломает им настрой.
— Только не запускай меня в короля.
— Не обещаю.
Мы посидели ещё немного. Огонь догорал. Где-то в замке было тихо, но в этой тишине больше не было пустоты.
Мы уже поднимались, чтобы разойтись по комнатам, когда тишину разорвал крик.
— А-А-А!
Крик был женский. Пронзительный. Из восточного крыла.
— Вейла! — я уже летел.
Аэридан — следом.
Мы ворвались в её комнату. Дверь была распахнута настежь. Окно выбито. Шторы трепал холодный ночной ветер. Постель смята, но пуста.
— Вейла! — я огляделся.
Никого.
— Кёка, смотри, — Аэридан кивнул на стол.
На нём лежал кусок тёмной бумаги, придавленный осколком камня. Я схватил его.
Почерк был ровным, чужим, незнакомым.
«Мы взяли её. Не ищи. Не преследуй. Ты знаешь, кто мы. Знаешь, зачем пришли. Ты сам создал нас. Теперь плати. Если хочешь увидеть её живой, приходи один. Координаты внизу. У тебя есть сутки. И помни: за каждую попытку привести других — она заплатит».
Внизу был выжжен магический знак — не тот, что используют обычные маги. Он был старым. Из тех, что применяли в мирах, которые я стёр.
— Они здесь, — сказал я.
— И они у нас в замке, — добавил Аэридан, сжимая кулаки.
В коридоре загрохотали шаги. Влетели Зейн и Эрган.
— Что за крик? — Зейн был с мечом.
— Вейла пропала, — коротко ответил Аэридан.
— Что?!
Эрган побледнел.
— Это Наследие Пепла, — я скомкал записку. — Они знали, куда бить. Не в меня. А туда, где я не прикрыт.
— Что им нужно? — спросил Зейн.
— Чтобы я пришёл один.
— И ты пойдёшь? — Эрган смотрел на меня.
Я поднял взгляд.
— Да. Но не так, как они хотят.
Я подошёл к разбитому окну. Ночной ветер рвал волосы.
— Они думают, что держат козырь. Но они не знают, с кем связались.
Аэридан встал рядом.
— Идём вместе?
— Нет. Они ждут одного. Значит, пойдёт один.
— Но Вейла...
— Я верну её. Чего бы это ни стоило.
Я обернулся к друзьям.
— Но вы не останетесь в стороне. Будете рядом. Просто не рядом со мной.
— Что ты задумал? — спросил Эрган.
Я слабо улыбнулся.
— Я задумал напомнить им, почему меня боятся даже пеплы.
Я не стал ждать утра.
— Где они? — спросил Зейн, но я уже читал выжженный знак. Древний, искажённый, но знакомый. Такие координаты плели в третьем цикле, когда прятались в складках пространства. Наследие Пепла не просто выжило — оно сохранило старые техники.
— Далеко, — ответил я. — В мёртвом мире. Там, где я когда-то оставил только пепел.
— Мы можем успеть порталом? — спросил Эрган.
— Я — да.
Аэридан схватил меня за плечо.
— Погоди. Ты телепортируешься прямо в их логово? Один? Без плана?
Я посмотрел на него.
— План простой: вернуть Вейлу. Всё остальное — неважно.
— А если это ловушка?
— Это и есть ловушка. Но они ждут, что я буду думать. Поэтому я не буду.
Я мягко убрал его руку.
— Вы останетесь здесь. Ждите.
— Кёка!
Я уже шагнул в разлом.
Мир свернулся в светящуюся точку. На секунду вокруг меня была только тишина, холод и след той силы, что я знал слишком хорошо. Потом перед глазами вспыхнул другой мир.
Мёртвый.
Выжженный.
Серый.
Я стоял на равнине, покрытой пеплом. Ветер нёс хлопья сажи, как чёрный снег. Вдалеке, среди развалин, горел одинокий огонь.
Они ждали.
Я пошёл вперёд.
Я шёл.
Пепел хрустел под ногами, как битое стекло. Ветер выл, но не трогал меня. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась мёртвая земля — серая, рваная, с костями старых городов, что торчали из-под слоя золы, словно рёбра погибших великанов.
Огонь впереди становился ближе.
У костра сидели трое.
Люди. Или те, кто когда-то были людьми. Лица закрыты тряпками, на головах — капюшоны, на плечах — старые доспехи, собранные из обломков разных эпох. Они ждали меня спокойно, как ждут того, кто обязательно придёт.
— Ты быстро, — произнёс один из них.
Голос был сухим, как этот мир.
— Где Вейла? — спросил я.
— Ты знаешь, что мы не ответим сразу, — второй поднялся. — Ты столько раз стирал нас, что не удивишься, если разговор пойдёт по-нашему.
— Я пришёл один, — сказал я. — Она здесь?
— Здесь, — ответил третий. — Внизу.
Я перевёл взгляд к руинам за костром. Под землёй, в глубоком подвале разрушенного собора, я почувствовал её. Слабую, испуганную, но живую.
— Хорошо, — я сделал ещё шаг. — Теперь вы. Кто вы? Чего хотите?
Первый медленно снял капюшон.
Лицо было исчерчено шрамами, но не боевыми. Ритуальными. По лбу, щекам, шее — знаки, похожие на мои. На те, что я выжигал на своих ранних сигилах.
— Мы — последние из миров, которые ты убил. Люди, эльфы, демоны. Те, кто выжил, когда ты выжигал всё, что дышит. Мы собрали осколки. Мы помним.
— И что?
— Мы хотим справедливости.
Я усмехнулся.
— Справедливости? Вы украли девушку, которая не сделала вам ничего. Вы угрожаете, прячетесь в пепле и называете это справедливостью?
— Ты уничтожил наши дома.
— Я останавливал войны.
— Ты уничтожал всех, кто мог догадаться! — голос его сорвался. — Даже тех, кто не воевал! Даже тех, кто просто жил рядом! Ты решал, кто достоин жить, а кто — гореть!
— Я не спорю, — ответил я.
Он замер.
— Что?
— Я не спорю, — повторил я. — Всё, что ты говоришь, — правда. Я стирал миры. Я убивал. Я решал. Я был судьёй, палачом и богом в одном лице. И я не собираюсь оправдываться.
Я сделал шаг к костру.
— Но Вейлу вы не тронете. Иначе от вашего пепельного братства не останется даже воспоминания.
Трое переглянулись.
— Ты угрожаешь нам? — спросил второй.
— Нет. Я предупреждаю. И я, в отличие от вас, не блефую.
Наступила тишина. Ветер поднялся, раздувая угли.
— Хорошо, — наконец произнёс первый. — Тогда поговорим внизу. Там, где она. Там, где всё решится.
Он повернулся и пошёл к руинам. Остальные — следом.
Я — за ними.
Мы спустились.
Лестница уходила в темноту, высеченная прямо в спекшемся камне. Ступени крошились под ногами, пахло сыростью, гарью и чем-то сладковатым, как гниющие цветы. Впереди шёл первый из Наследия, за ним — я, позади — остальные. Они молчали. Я тоже.
Чем глубже мы спускались, тем отчётливее я чувствовал Вейлу. Её сердце билось часто, как у загнанного зверька. Она была в сознании. И ей было страшно.
Наконец лестница кончилась.
Мы вышли в огромный подземный зал. Когда-то это был склеп или храм — теперь от него остались только стены, покрытые тысячелетней копотью, да ряды колонн, уходящих в темноту. В центре, под единственным источником света — тусклым магическим кристаллом, плавающим под потолком, — на каменном полу сидела Вейла.
Её руки были связаны за спиной, на шее — тонкий ошейник с вплетёнными в него рунами. Не чтобы держать. Чтобы глушить. Я видел: магия в ней сейчас спала так глубоко, что она не могла бы позвать на помощь.
— Кёка! — её голос дрогнул.
Я поднял руку, призывая к тишине.
— Я здесь.
— Как трогательно, — раздался голос из тени.
Я не дёрнулся. Знал, что они там. Вокруг, за колоннами, в нишах, под потолком. Не меньше двух десятков. Может, больше. Их мана была спрятана, но дыхание выдавало. Учащённое. Злое. Голодное.
Из тёмного проёма вышел высокий силуэт.
Это был не человек. И не демон. Нечто среднее — с серой, как зола, кожей, длинными руками и глазами, в которых не было ни зрачков, ни белков. Только две тлеющие ямы, как угли под слоем пепла.
— Мы долго ждали этого дня, — произнёс он.
Голос его был низким, как гул подземных плит.
— Я не знаю тебя, — сказал я.
— Конечно. Ты не запоминал тех, кого уничтожал. Ты приходил, сжигал и уходил. А мы оставались. В трещинах. В ямах. В утробах мёртвых миров. И запоминали.
Он подошёл ближе.
— Меня зовут Ордвейн. Я — голос Наследия Пепла.
— И что же говорит твой голос?
— Что справедливость наконец нашла тебя.
Я медленно обвёл зал взглядом. Их было больше, чем я думал. Многие стояли открыто, другие прятались, но все смотрели на меня с одним и тем же — с ненавистью, за которой прятался страх.
— Справедливость, — повторил я. — Это то, ради чего вы связали девушку?
— Она — лишь приманка. Рычаг. Ты пришёл. Это главное.
— И что дальше?
Ордвейн склонил голову.
— Ты ответишь за каждый мир, который сжёг. За каждую жизнь, которую отнял. За то, что возомнил себя законом.
— Я и есть закон, — сказал я. — Просто вам это не нравится.
Он усмехнулся. Медленно, жутко.
— Посмотрим, как ты запоешь, когда твоя собственная сила обернётся против тебя.
Он поднял руку. На стенах вспыхнули древние сигилы. Я узнал их. Я сам создавал такие. В первые века. Когда ещё пытался не разрушать, а сдерживать.
— Мы нашли твои старые печати, — произнёс Ордвейн. — И научились их использовать. Здесь, под этой землёй, твоя магия будет работать не так, как ты привык.
Я прислушался.
Он не лгал. Вокруг меня сгущалась особая пелена — не блокирующая, но искажающая. Она давила не на ядро, а на саму волю. Словно чья-то чужая рука пыталась ухватить меня за нити силы.
— Вы всерьёз верите, что это поможет? — спросил я.
— Мы верим, что ты впервые за долгое время окажешься там, где не сможешь просто щёлкнуть пальцами.
Я сжал кулак. Воздух вокруг меня загустел.
— Тогда давайте. Покажите, чему вы научились за эти годы.
Ордвейн отступил в тень.
И тогда они пошли.
Они нападали волнами.
Сначала трое. Потом пятеро. Потом сразу десять, будто стены выплёвывали их из темноты. У каждого в руках было оружие, покрытое теми же древними рунами, что и печати. Они били не просто по телу — они целились в каналы маны, пытаясь разорвать мою связь с ядром.
Но я был быстрее.
Удар. Блок. Разворот. Я поймал клинок одного, сломал руку второму, отшвырнул третьего в колонну. Печати на стенах скрипели, вытягивая из меня силу, но её было слишком много. Слишком. Я не сопротивлялся — наоборот, позволял им тянуть, чувствуя, как с каждым их усилением нарастает давление в груди.
— Он слабеет! — крикнул кто-то.
— Дави!
Они бросились снова. Один ударил снизу, целясь в ноги. Другой сверху, с клинком, обёрнутым в мою же старую магию. Третий метнул в меня копьё, покрытое сигилами разрыва.
Я шагнул вперёд.
Копьё поймал у самого лица, развернул и вонзил в грудь тому, кто его бросил. Верхнего встретил кулаком в солнечное сплетение, отправив в потолок. Нижнему просто наступил на клинок, сломал, и ударом ноги в челюсть отправил в темноту.
Печати вспыхнули ярче.
— Не может быть! — прорычал Ордвейн. — Он должен был ослабеть!
Я усмехнулся.
— Я сам учил эту магию. Вы правда думали, что я не оставлю в ней лазейку?
Я развернулся к ближайшей стене, покрытой сигилами, и ударил.
Не магией. Просто кулаком.
Камень треснул. Печати вспыхнули и погасли одна за другой, как свечи под ветром. Стены загудели, с потолка посыпалась пыль. Я прошёлся вдоль колонн, выбивая каждую печать, и зал погружался в темноту.
— Стой! — Ордвейн бросился вперёд.
Я поймал его за горло.
— Ты хотел справедливости? — произнёс я, глядя ему в глаза. — Вот она. Смотри, как я её вершу.
— Ты... — прохрипел он, суча ногами.
Я поднял его выше.
— Вы взяли мою подругу. Вы связали её. Вы угрожали мне её жизнью. И вы правда думали, что старые печати, которые я создал ещё до вашего рождения, остановят меня?
— Мы... лишь хотели...
— Вы хотели, чтобы я ответил за ваши миры. Что ж, отвечу. Но не так, как вы задумали.
Я сжал руку.
Ордвейн задёргался, из его рта пошла пена. Но я не стал убивать. Вместо этого я прочитал его ядро. Грязь. Ненависть. Но и боль. Настоящая, старая, как эти руины.
— Я видел вас, — сказал я, опуская его на пол. — Вы не воины. Вы — напуганные дети, которые выросли на пепле. И вы пришли сюда не за справедливостью. Вы пришли, чтобы умереть.
Он не ответил. Только смотрел на меня, тяжело дыша, и в его глазах, кроме страха, я увидел то, чего не ожидал.
Надежду.
— Ты... не убьёшь нас? — прошептал он.
Я отпустил его.
— Нет. Если ты отпустишь Вейлу.
Он замер.
— Она... не пострадала. Мы не причиняли ей вреда.
— Тогда развяжи.
Ордвейн поднялся, шатаясь, и махнул рукой. Те, кто остался в живых, отступили к стенам. Он подошёл к Вейле, дрожащими руками снял ошейник, развязал руки.
— Прости, — прошептала она, когда я поднял её.
— Ты не виновата.
Я подхватил её на руки и повернулся к Ордвейну.
— Мы ещё поговорим. Но не сегодня.
И, не оборачиваясь, пошёл к выходу.
Мы вернулись в замок под утро.
Я шагнул из разлома с Вейлой на руках. Она спала — или была так измотана, что её сознание просто отключилось, едва мы вышли из того мёртвого мира. Я не стал её будить.
В зале нас уже ждали.
Аэридан стоял у окна, скрестив руки. Зейн сидел на ступенях, подперев кулаком подбородок. Эрган, как всегда, молчал, но его взгляд был тяжёлым. Все вскочили, едва я появился.
— Живы, — выдохнул Аэридан.
— Да.
— Она цела?
— Да. Испугана, вымотана, но цела.
Зейн подошёл ближе, всмотрелся в лицо Вейлы, потом выдохнул и провёл ладонью по волосам.
— Ну и ночка.
— Где они? — спросил Эрган.
— Там, где я их оставил, — ответил я. — В мёртвом мире. В подземном зале.
— Ты не убил их?
— Нет.
Аэридан удивлённо поднял бровь.
— Ты? Не убил?
Я прошёл к столу, осторожно уложил Вейлу на скамью, накинул плащ.
— Они пришли не за мной. Они пришли умирать. Это разное.
— В смысле? — не понял Зейн.
— Они хотели, чтобы я их наказал. Чтобы подтвердил их правоту. Что я — чудовище. Что они — жертвы. Что их ненависть оправдана.
Я посмотрел на огонь.
— Если бы я убил их, они бы победили.
— А так что? — спросил Эрган.
— А так они остались с вопросом. И с надеждой. С этим им будет сложнее.
Аэридан качнул головой.
— Ты странный, знаешь?
— Говорил.
Зейн сел рядом с Вейлой, поправил плащ.
— Значит, войны не будет?
— Будет. Но не сегодня. И, возможно, не с ними.
— А с кем?
Я не ответил.
Перед глазами всё ещё стояло лицо Ордвейна. В нём было слишком много знакомого. Слишком много от меня самого — того, прежнего, верившего, что справедливость можно заслужить страданием.
— Завтра поговорим, — сказал я. — Сейчас всем спать. Вейле нужен покой.
— Тебе тоже, — тихо произнёс Аэридан.
Я кивнул.
Но, когда все разошлись, я остался у окна. Глядел, как за горизонтом разгорается тусклый рассвет, и впервые за долгое время не чувствовал ни злости, ни усталости.
Только странный, холодный покой.
И где-то внутри, рядом с кулоном бога разрушения, тихо бился чужой, но уже знакомый ритм.
Наследие Пепла не исчезло. Оно лишь отступило. Но теперь, кажется, начинало что-то понимать.
Как и я сам.
Утром Вейла проснулась.
Я сидел у окна, когда услышал её слабый вздох. Она пошевелилась, медленно села, прижимая плащ к груди. Её лицо было бледным, под глазами — тёмные тени. Я подошёл не сразу, давая ей прийти в себя.
— Как ты? — спросил я.
Она подняла взгляд. В нём не было облегчения. Только липкая, затаившаяся тревога.
— Они... — голос её сорвался.
Я нахмурился.
— Что они сделали?
Она обхватила себя руками, словно ей вдруг стало холодно.
— Я не спала, — прошептала она. — Они говорили, что это просто приманка. Что меня не тронут. Но...
Я замер.
— Но?
Вейла сжала зубы. По щеке покатилась слеза.
— Тот, главный... Ордвейн. Он приходил ко мне. Садился рядом. Дышал в шею. Говорил, что я «чистая». Что я им понравилась. Что, может, если всё получится, он оставит меня себе.
Я слушал. Внутри, под рёбрами, начало медленно, неотвратимо подниматься что-то тёмное.
— Он трогал тебя?
— Он... гладил меня. По лицу. По рукам. Говорил, что у меня тёплая кожа. Что я пахну весной. Что он никогда не был с той, кто не сгорел.
Я закрыл глаза.
— Что-то ещё?
— Нет. Он не... не сделал этого. Но он обещал. Сказал, что когда всё закончится, он «не отпустит меня просто так».
Я выдохнул.
Медленно. Очень медленно.
И в этой тишине, кажется, даже огонь в очаге перестал трещать.
— Кёка? — тихо позвала Вейла.
— Понятно, — сказал я.
— Куда ты?
Я уже шёл к двери.
— Никуда. Поспи ещё.
— Кёка!
Я не обернулся.
В коридоре меня перехватил Аэридан. Увидел моё лицо — и всё понял без слов.
— Что случилось?
— Я вернусь.
— Куда?
— В тот мир.
Он шагнул наперерез.
— Ты же сказал, что отпустил их.
— Это было до того, как я узнал, что один из них трогал Вейлу.
Аэридан сжал челюсти.
— Ты уверен?
— Абсолютно.
Он помолчал.
— Тогда я с тобой.
— Нет.
— Кёка...
— Я сказал — нет.
Я положил руку ему на плечо.
— Вернусь быстро.
И вышел, не дожидаясь ответа.
Мир свернулся. Я шагнул в разлом.
И уже через секунду снова стоял на пепельной равнине, где всё ещё тлел костёр и пахло старой золой.
Я снова стоял на пепельной равнине.
Костёр ещё дымил. Ветер по-прежнему таскал по земле хлопья золы. Вдалеке, среди руин, прятались те, кто вчера смотрел на меня с ненавистью и страхом.
Я не стал прятаться.
Они почувствовали меня раньше, чем увидели. Из-под земли, из трещин, из тени разрушенных стен начали подниматься силуэты. Кто-то хватал оружие, кто-то — молился, кто-то — просто смотрел, оцепенев.
— Он вернулся... — прошелестело вокруг.
— Быстрее! Активируйте печати!
— Поздно, — сказал я.
Я поднял руку.
— Гаркхней.
Заклинание сорвалось с ладони, как струя ледяного света. Невидимая волна прошла сквозь землю, стены, воздух — и коснулась каждого. Я не целился. Мне не нужно было видеть их. Достаточно было чувствовать.
Первым упал тот, кто стоял ближе. За ним — второй, третий. Они хватались за горло, за голову, оседая на пепел, как сломанные куклы. Я слышал их крики. Слышал, как они шепчут имена тех, кого потеряли. Как рыдают, глядя в пустоту.
Ошейники смыкались на их душах, как ледяные пальцы.
Я шёл вперёд.
— Это не месть, — произнёс я, и мой голос разносился над мёртвой равниной, как звон погребального колокола. — Это урок.
Перед входом в подземелье стоял Ордвейн.
Он сжимал клинок, но рука дрожала. По лицу стекал пот. В глазах — животный ужас.
— Что... что ты делаешь с ними?! — выкрикнул он.
— То, что должен был сделать вчера.
— Ты сказал, что не убьёшь!
— Я не убиваю.
Я подошёл ближе.
— Ты никогда не захочешь снова прикоснуться к Вейле. Ты вообще больше ничего не захочешь. Только смотреть. Внутрь себя. Туда, где теперь живут твои кошмары.
— Нет... — Ордвейн попятился. — Нет! Я не хотел! Я просто говорил! Я не тронул её!
— Ты трогал. Лицо. Руки. Дышал в шею. И обещал, что не отпустишь.
Он замер.
— Ты... откуда...
— Мне не нужно быть там, чтобы знать. И мне не нужно спрашивать, чтобы казнить.
Я вскинул руку.
— Гаркхней.
Ордвейн вскрикнул. Ошейник сомкнулся на его шее мгновенно. Глаза его распахнулись, тело выгнулось дугой, и он рухнул на колени, зажимая уши, будто внутри его головы зазвучали голоса, которых не было слышно никому, кроме него.
Я присел перед ним.
— Ты не умрёшь. Ни ты, ни твои люди. Но до конца своих дней вы будете видеть то, что боитесь больше всего. Каждую ночь. Каждый час. Каждую секунду. Это не я вас наказал. Это вы сами.
Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами, и в них уже не было ничего, кроме бесконечного, поглощающего ужаса.
Я выпрямился.
— Если Наследие Пепла снова посмеет приблизиться к моим друзьям, — сказал я, обращаясь ко всем, кто ещё мог слышать, — я не буду так милосерден.
Пепел под ногами дрожал.
Я развернулся и пошёл прочь.
За моей спиной остался выжженный мир, наполненный беззвучными криками.
Я вышел из разлома в главный зал.
За окнами уже поднялось солнце. Свет падал на каменный пол длинными бледными полосами. В зале было тихо, но не пусто. Все ждали.
Аэридан сидел на ступенях, глядя на меня исподлобья. Зейн стоял у стены, скрестив руки. Эрган — у окна, как всегда, молча. Вейла проснулась и сидела у очага, закутавшись в плащ. Увидев меня, она поднялась.
— Кёка... — она шагнула навстречу, но остановилась, будто не зная, можно ли.
Я не знал, что сказать. Просто стоял, глядя на них, и чувствовал, как под кожей всё ещё гудит эхо заклинания.
— Ты сделал это? — спросил Аэридан.
— Да.
— Всех?
— Всех, кто там был.
Он медленно кивнул.
— Это навсегда?
— Да.
Зейн выдохнул, провёл ладонью по лицу.
— Это жёстко.
— Они трогали Вейлу.
— Я не осуждаю, — быстро сказал он. — Просто... это жёстко.
Вейла подошла ближе. Её лицо было бледным, но спокойным.
— Они... — тихо начала она. — Они будут страдать?
— Да.
— Долго?
— Пока живы.
Она отвела взгляд, обхватила себя руками.
— Я не хотела, чтобы всё так закончилось.
— Знаю, — сказал я. — Но так нужно.
Эрган наконец заговорил:
— Ты оставил их в живых. Но лишил покоя. Это страшнее смерти.
— Я не судья, — я покачал головой. — Просто тот, кто защищает своих.
Аэридан поднялся.
— Тогда пусть Наследие Пепла думает, стоит ли соваться снова. После такого — вряд ли.
— А если всё-таки сунутся? — спросил Зейн.
Я посмотрел на него.
— Тогда я не буду останавливаться.
В зале снова стало тихо.
Вейла подошла и молча обняла меня. Я замер, но потом осторожно положил руку ей на спину.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что.
— Есть за что. Ты снова меня спас.
— Я должен был.
— Ты не должен. Ты выбрал.
Я не ответил. Просто стоял, обнимая её, и чувствовал, как по каменному залу разливается тепло, которого в этом месте не было уже очень, очень давно.