Прошёл год.
Целый год с тех пор, как в моей груди поселился кулон с богом разрушения. Целый год, как мы вернулись из чужого мира, разбудившего во мне слишком много старых воспоминаний.
И всё это время я впервые за миллионы лет не был один.
Мы шли по полю.
Тёплый ветер качал высокую траву, пахло мёдом, нагретой землёй и чем-то далёким, как будто сам мир вздыхал после долгого сна. Впереди, с корзиной наперевес, шагала Вейла. Она то и дело наклонялась, раздвигала траву и радостно вскрикивала, находя грибы. Эрган плёлся следом, делая вид, что ему скучно, но при этом нёс её плащ и не сводил с неё глаз. Зейн спорил с Аэриданом о том, какие грибы можно есть, а какие — только если хочешь умереть красиво.
Я шёл позади всех.
Просто шёл и слушал их голоса.
— Смотрите! — Вейла выпрямилась и подняла над головой что-то синеватое, похожее на сморщенный колокольчик. — Это же «синий шёпот»! Очень редкий!
— Он ядовитый, — мрачно заметил Эрган.
— Но красивый!
— Красивый — это да. Если отравишься, хоронить будем с ним в руках.
— Какие вы скучные, — вздохнула Вейла и бережно опустила гриб в корзину.
— Я не скучный, — отозвался Зейн. — Я реалист. А реалисты не едят синие грибы.
— Реалисты скучные.
— Авантюристы — мёртвые.
— Вас послушать — весь мир мёртв, — вставил Аэридан, пиная камешек. — Но мы-то живы. Значит, либо вы оба неправы, либо мы — счастливое исключение.
Я улыбнулся.
За этот год они стали чем-то вроде второго дыхания. Не знаю, как это назвать точнее. Эрган оказался тем, кто понимает молчание. Зейн — тем, кто умеет спорить так, что после спора хочется жить. Вейла — просто тёплой, как свет лампы в пустой комнате. Аэридан... ну, Аэридан оставался Аэриданом.
И были ещё Иллия и Лиара.
Они не пошли с нами. Остались в замке, потому что Лиара простудилась, а Иллия отказалась оставить сестру. Я не настаивал. Всему своё время.
— Кёка, — Вейла обернулась, — а почему ты так улыбаешься?
— Я не улыбаюсь.
— Улыбаешься. У тебя лицо, как у кота, который придумал, куда спрятать рыбу.
— Может, придумал.
— Ну-ка, говори!
Я оглядел поле, залитое мягким светом, облака, бегущие на восток, тонкую ленту реки вдалеке.
— Идёмте в замок, — сказал я.
Эрган вскинул бровь.
— Прямо сейчас?
— Да. Хочу показать кое-что.
Зейн переглянулся с Аэриданом.
— Это то самое «кое-что», после которого мы обычно неделю приходим в себя? — спросил Аэридан.
— Нет. Сегодня — просто замок. Без подвохов.
— Что-то не верится.
— Ну, значит, не идёшь.
— Я иду. Просто предупреждаю: если снова откроешь портал в мир, где нас пытаются убить, я устрою забастовку.
— Принято.
Вейла засмеялась и первой двинулась в сторону замка. Остальные потянулись следом. Я ещё немного постоял на месте, глядя, как они идут по полю — вчетвером, о чём-то переговариваясь, перебивая друг друга, смеясь.
Странное чувство.
Не счастье. Не покой. Что-то глубже. Как будто мир наконец перестал быть только моей тюрьмой.
Я медленно выдохнул и пошёл за ними.
Мы шли по полю.
Ветер качал высокую траву, солнце висело над холмами, тёплое, как дыхание. Вейла убежала чуть вперёд, Зейн о чём-то спорил с Аэриданом, Эрган молча шагал рядом со мной.
Я остановился.
— Мы пришли.
Все замерли.
Вейла обернулась, огляделась по сторонам.
— Куда пришли? — спросила она. — Тут же... поле.
— Да, — Зейн нахмурился. — Ничего нет.
— Кроме травы и неба, — добавил Аэридан.
Эрган ничего не сказал, но я чувствовал его взгляд. Он искал.
Я усмехнулся и поднял руку.
— Смотрите.
Мир перед нами дрогнул. Не резко, не с грохотом — а как дрожит воздух над костром. Сначала исчезли облака. Потом поле перед нами поплыло, и прямо из пустоты начал проступать он.
Замок.
Огромный. Настолько, что его шпили, казалось, цепляли край неба. Чёрный камень, белые прожилки, стены, уходящие вдаль, как хребет спящего титана. Никакого мрачного холода. Никакого запустения. Только величие и странная, почти невесомая красота.
Вейла ахнула и прижала ладони к лицу.
— Это... это что?!
Зейн отступил на шаг, его рука сама легла на рукоять меча.
— Откуда?
Аэридан присвистнул.
— Ну ни хрена себе домик.
Эрган смотрел молча. Но даже он не смог скрыть, как расширились его глаза.
— Это мой замок, — сказал я. — Он всегда был здесь. С самого начала. Я скрывал его.
— Скрывал? — переспросила Вейла.
— Да. Для обычных людей он невидим и неосязаем. Они могут пройти сквозь него — и не заметят. Будут идти сквозь стены, как сквозь туман. Видят его только те, кому я позволю.
— И ты... позволил нам? — тихо спросил Зейн.
Я посмотрел на него.
— Да.
Секунду они молчали, глядя на замок, на эти тёмные стены, которые только что не существовали.
— Это самое красивое, что я видела, — тихо сказала Вейла.
Эрган перевёл взгляд на меня.
— Почему ты показываешь его сейчас?
— Потому что теперь мне есть кого сюда позвать.
Я шагнул вперёд. Огромные ворота начали открываться сами, медленно, без единого звука, будто ждали нас много лет.
— Идёмте, — сказал я. — Покажу тронный зал.
Они пошли за мной — сначала осторожно, потом всё увереннее. Их шаги гулко отдавались на каменных плитах. Внутри было светло, несмотря на чёрный камень: тёплый свет лился отовсюду, словно сам воздух был пропитан им.
Мы миновали длинные галереи, залы с фресками, узкие лестницы, по которым когда-то поднимался только я. Теперь здесь звучали чужие голоса, и тишина замка, веками знавшая лишь моё дыхание, впитывала их, как сухая земля впитывает дождь.
Наконец перед нами распахнулись двери тронного зала.
Он был точно таким, каким я его оставил. Трон — из цельного чёрного камня, без подлокотников и украшений. За ним — высокие окна, выходящие на бескрайнюю равнину. Внутри — всё тот же холод, которому я когда-то был благодарен.
— Вот, — сказал я, останавливаясь посреди зала. — Это мой дом.
Вейла вошла следом, оглядываясь с широко раскрытыми глазами. Зейн и Эрган остановились у входа. Аэридан, не церемонясь, подошёл к окну и присвистнул.
— Ну и вид, — пробормотал он.
Я ничего не ответил.
Просто стоял посреди зала и смотрел, как мой мир, который я прятал столько лет, впервые наполняется чужим присутствием.
Я взмахнул рукой.
В центре тронного зала воздух пошёл рябью, и из пустоты соткался длинный стол из тёмного дерева. Вокруг него появились стулья с высокими спинками, а на столе — блюда: мясо, хлеб, фрукты, графины с вином и водой, всё ещё тёплое, как будто только из печи.
— Ничего себе, — выдохнула Вейла, подходя ближе. — Ты всегда так угощаешь?
— Стараюсь, — я сел во главе стола.
Остальные расселись. Зейн сразу потянулся к мясу. Аэридан разлил вино. Эрган молча взял хлеб, разломил, протянул половину Вейле. Она улыбнулась, приняла.
Несколько минут мы ели молча. Только стук приборов, треск огня в дальних жаровнях, чей-то тихий смех. Обычно. Тихо. По-человечески.
А потом я отложил вилку и заговорил:
— Знаете... а я ведь ничего вам не рассказывал о своём прошлом.
За столом стало тише.
— Ты не обязан, — сразу сказала Вейла.
— Знаю, — ответил я. — Но вы — первые, с кем я не хочу молчать.
Зейн перестал жевать. Аэридан откинулся на спинку стула, внимательно глядя на меня. Эрган молча кивнул, давая понять: мы слушаем.
Я посмотрел на пламя в жаровне и начал.
— Я родился не здесь. Даже не в этом мире. Мой отец — Верховный Правитель. Существо, которое создаёт и держит целые вселенные. Мать — та, кто дала мне тепло, которого хватило лишь на первые пятнадцать лет.
Я говорил медленно, вспоминая.
— Мой род — высшие существа. Не боги. Не демоны. Те, кто стоит за всеми структурами мироздания. У них не бывает слабых детей. Им не нужны наследники без силы. А я... я родился без неё. Совсем.
— Как это? — тихо спросила Вейла.
— У меня не было магического потенциала. Вообще. Я не мог зажечь даже искры. Поэтому отец ждал моего пятнадцатилетия. Ровно столько, сколько нужно, чтобы подготовить ребёнка к изгнанию.
Я усмехнулся, но невесело.
— В день рождения он объявил, что я больше не его сын. Что я — позор рода. И отправил меня в отдельную вселенную. Пустую. Без людей. Без богов. Без жизни, кроме зверей и леса.
— Один? — голос Зейна прозвучал глухо.
— Совсем один.
За столом повисла тишина.
— Первые годы я выживал. Учился охотиться, готовить, разводить огонь. Думал, что умру. Но я не умер. Я нашёл книги, которые отец оставил в моём мире. Не знаю, зачем. Может, из чувства вины. А может, просто хотел, чтобы я умер не сразу, а чуть позже.
Я сделал глоток.
— В одной из книг я узнал о ядрах — о том, что у каждого существа есть источник магии. И попытался найти свой. Это было больно. Долго. Почти невозможно. Но я нашёл.
— И что оказалось? — спросил Аэридан.
— Оказалось, что у меня не отсутствие ядра. А Ядро Психокинеза. Безграничное. Без формы. Без предела. Такое, какое за всю историю было лишь у одного существа.
— Божественный Владыка... — прошептал Эрган.
Я кивнул.
— Я учился сам. С нуля. Сначала — телекинез. Потом — всё остальное. Прошло двести лет, и я впервые сменил тело. Потом ещё. И ещё. Каждое перерождение делало меня сильнее. Я не старел. Не умирал. Только менялся.
— Сколько тебе лет? — спросила Вейла.
Я задумался.
— Не знаю. Время перестало иметь значение. Когда я последний раз пытался посчитать, вышло что-то вроде семисот секстиллионов. Но это приблизительно.
Зейн поперхнулся.
— Семьсот... чего?
— Очень много, — сказал я.
— Ничего себе.
Я продолжил.
— В моём мире появились первые боги. Потом — первые расы. Я строил, наблюдал, учился. Но боги решили, что смертные должны им поклоняться. Начались войны. И я... я понял, что не могу просто смотреть.
— И что ты сделал? — тихо спросила Вейла.
— Я стал законом. Если какая-то цивилизация начинала войну, я стирал её. Полностью. Все города. Все армии. Всех жителей. И ждал, пока на пепле вырастут новые расы.
Тишина за столом стала осязаемой.
— Это... — начал Зейн и осёкся.
— Я знаю, как это звучит, — сказал я. — Но так было.
Я перевёл взгляд на Аэридана.
— Ты знаешь. Ты видел.
Аэридан медленно кивнул.
— Видел.
Я отпил ещё вина.
— Потом я попытался вернуться домой. Не вышло. Зато вышел в другие миры. Нашёл этот. Пытался жить среди людей. Получилось... не очень.
— Мы слышали, — сухо заметил Аэридан.
Я не стал уточнять.
— Я терял всех, кого любил, — сказал я уже тише. — Брата. Сына, которого сам создал. Семью, которая приютила меня, когда я снова стал ребёнком. Девочек, которых поклялся защитить.
Вейла прижала ладонь к губам.
— Их всех убили. Кого-то — мои враги. Кого-то... я сам.
Я замолчал.
— Зачем ты нам это рассказываешь? — спросил Эрган.
— Потому что вы должны знать, с кем сидите за одним столом.
— Мы знаем, — спокойно ответил Аэридан. — Уже год знаем.
— Не всё.
— Теперь больше.
Я посмотрел на них по очереди.
— Я не святой. Я не добрый. Я — тот, кто стирал миры, чтобы остановить войны. Тот, кто убивал богов. Тот, кто сжигал армии. И я, наверное, снова сделаю это, если придётся.
— Мы знаем, — повторил Аэридан.
— И всё равно сидите здесь.
— А ты как думал? — он хмыкнул. — Мы тоже не подарки.
Вейла слабо улыбнулась, и от этой улыбки в зале стало чуть светлее.
— Ты нашёл нас, — сказала она. — А мы нашли тебя. Остальное не важно.
Я смотрел на неё, на Зейна, на Эргана, на Аэридана — и чувствовал, как что-то тяжёлое, сжимавшее грудь все эти годы, медленно отпускает.
— Спасибо, — сказал я.
— За что? — не понял Зейн.
— За то, что остались.
Он усмехнулся.
— Куда мы денемся. Тут кормят.
Все засмеялись. И замок, веками слышавший лишь мои шаги, впервые наполнился настоящим, живым смехом.
Смех ещё звенел под сводами зала, когда двери взорвались.
В прямом смысле. Огромные каменные створки сорвало с петель и понесло прямо на стол. Вейла вскрикнула, Зейн схватился за меч, Аэридан уже был на ногах.
Я вскочил первым.
Одним движением вскинул руку — и двери разлетелись в стороны, как сухие листья. Камень брызнул в стены, поднялась пыль. Я стоял между столом и проёмом, заслоняя своих.
В проёме, там, где только что были двери, стоял он.
Эльдрас.
Всё такой же. Красивый, бледный, с золотистыми глазами, в которых плясало что-то давно, давно знакомое. Длинный плащ, тёмные одежды, улыбка — мягкая, как у человека, который долго ждал и наконец позволил себе появиться.
— Здравствуй, отец, — произнёс он.
Голос его разнёсся по залу, как ледяной ветер.
За спиной я услышал, как поднялись Эрган и Зейн. Вейла замерла, вцепившись в край стола. Аэридан шагнул ближе, но остановился, не дойдя до меня.
— Ты, — сказал я.
— Я, — он склонил голову, не переставая улыбаться. — Давно не виделись. Ты не изменился. Всё такой же... собранный.
— Что тебе нужно?
— Разве отец не рад видеть сына?
— Я не твой отец.
— О, это спорно. Ты создал меня. Дал тело, силу, волю. А потом сломал. Бросил. Забыл. Разве этого мало, чтобы я называл тебя отцом?
Я сжал кулаки.
— Ты убил мою семью, Эльдрас.
— Я много кого убил. Ты тоже. Мы в этом похожи.
— Ты разрушил мой мир.
— Ты первый начал. Или забыл, как ломал меня на полу собственного тронного зала? Как уничтожил всё, что я строил?
— Ты заслужил.
— Возможно, — он легко пожал плечами. — Но теперь я здесь. И не для того, чтобы спорить.
Я не сводил с него глаз.
— Тогда зачем?
Эльдрас обвёл взглядом зал, разрушенный вход, стол, моих друзей, замерших за моей спиной.
— Я пришёл посмотреть, чем ты занят. И, возможно... напомнить о старом.
Он сделал шаг вперёд.
Я сделал шаг навстречу.
— Дальше — нельзя.
— А то что?
— А то я забуду, что ты когда-то был из меня.
Эльдрас замер. Улыбка его стала шире.
— Ну наконец-то, — прошептал он. — А то я боялся, что ты стал слишком мягким.
Пространство вокруг него задрожало. Каменный пол пошёл трещинами. В его руке начал сгущаться клинок — чёрный, с белыми прожилками, будто сотканный из самой пустоты.
— Может, потанцуем, отец? Как в старые времена.
Я не ответил.
Я просто встал между ним и своими друзьями — и позволил своей силе начать просыпаться.
— Кёка, кто это?! — выкрикнул Зейн, уже выхватив меч.
— Это... — начал я, не отводя взгляда от Эльдраса.
— Я его сын, — спокойно перебил меня Эльдрас, и его голос прозвучал так, будто он представлялся на светском приёме.
Повисла тишина.
— Что? — выдохнула Вейла, не веря.
— Сын? — Аэридан прищурился. — Ты же говорил, что...
— Это сложно, — я не дал ему договорить.
— Да, сложно, — Эльдрас сделал ещё один шаг вперёд, и его тень неестественно растянулась по полу. — Но всё же я был первым. Первым существом, которого он создал. Первым, кого он назвал сыном.
— А потом? — жёстко спросил Эрган.
Эльдрас перевёл на него взгляд и улыбнулся.
— А потом он сломал меня. Медленно. Красиво. И вышвырнул, как сломанную игрушку.
— Ты напал на меня, — сказал я.
— Ты уничтожил меня, — ответил он.
— Ты хотел убить.
— А ты оставил меня жить. Скажи, отец, что из этого хуже?
Я не ответил.
— Ты винишь его, — тихо произнесла Вейла, выступая вперёд. — Но если ты пришёл мстить, зачем разрушать двери и пугать всех? Можно было просто поговорить.
Эльдрас усмехнулся.
— Милая. Ты думаешь, я похож на того, кто ходит «просто поговорить»?
— Мы не знаем, на кого ты похож, — вмешался Зейн, сжимая рукоять. — Но если ты сделаешь ещё шаг — узнаешь, на кого похож я.
— О, герой, — Эльдрас чуть склонил голову. — Люблю героев. Они так забавно умирают.
— Хватит, — я шагнул вперёд, закрывая их собой.
Эльдрас посмотрел на меня и впервые за разговор перестал улыбаться.
— Я не трону твоих новых друзей, отец. Пока. Я пришёл не за ними.
— Тогда за чем?
— За тобой. Точнее, за разговором. Но раз уж вы все здесь... — он развёл руками, — можно и при всех.
Он не спеша обвёл зал взглядом и снова остановился на мне.
— Ты ведь так и не сказал им, зачем на самом деле держал этот замок скрытым? Зачем наблюдал за мирами? Зачем стирал цивилизации?
— Я сказал достаточно.
— Ты сказал им половину. И половина этой половины — ложь.
Я почувствовал, как по коже пробежал холод.
— Эльдрас, — произнёс я, — не играй с ними.
— А я не играю. Я устал играть. Я хочу, чтобы они знали, с кем сидят за одним столом. С тем, кто создал меня из себя. С тем, кто столетиями выжигал целые вселенные. С тем, кто прятал этот замок не от богов, а от себя.
В зале повисла тяжёлая тишина.
— Это правда? — тихо спросила Вейла.
Я не ответил.
— Конечно, правда, — Эльдрас усмехнулся. — Он не любит врать. Он просто умеет молчать так, что тишина сама становится ложью.
— Замолчи, — сказал я.
— Или что? Убьёшь меня? — он сделал шаг вперёд. — Давай. Убей. Прямо здесь. При них. Покажи им, каково это — когда великий Мудрец теряет терпение.
Я стиснул кулаки.
— Это ловушка, — тихо сказал Аэридан, вставая рядом. — Не ведись.
— Я знаю.
— И всё же ты злишься.
— Он для этого и пришёл.
Эльдрас улыбнулся.
— Ты всегда был умным. Это твоя лучшая черта. И худшая — тоже.
Он отступил на шаг, и клинок в его руке растворился.
— Пока что я просто поговорю, — сказал он. — А вы послушаете. Потому что то, что я расскажу, изменит всё.
Он посмотрел на меня.
— Даже для тебя, отец.
Я молчал.
Эльдрас сел прямо на обломок сломанной двери, закинул ногу на ногу и улыбнулся.
— Ну что? Начнём?
Эльдрас обвёл нас взглядом, как актёр перед началом долгого монолога.
— Вы все слышали про циклы, — начал он. — Про войны, которые он стирал. Про государства, которые исчезали с лица земли. Он рассказывал вам, что делает это ради мира. Ради того, чтобы цивилизации не убивали друг друга.
Он покачал головой.
— Но это не вся правда.
— Говори прямо, — сухо произнёс Аэридан.
— Прямо? Хорошо. Он стирал не только воюющие стороны. Он стирал всех, кто мог догадаться.
Я почувствовал, как кровь закипает.
— Ложь.
— Разве? — Эльдрас поднял бровь. — Вспомни, отец. Как часто после твоих «чисток» на месте великих государств оставались пустые материки. Как часто ты говорил, что это «неизбежные потери». Ты ведь не просто убивал воинов. Ты убивал учёных, философов, детей, стариков. Всех, кто мог передать знание.
— Замолчи.
— А знаешь, почему? Потому что они начинали понимать. Они находили следы. Руины прошлых эпох. Записи о существе, которое приходило до них. И тогда ты снова выжигал всё, чтобы никто не узнал.
— Я не скрывал себя.
— Ой ли? — Эльдрас усмехнулся. — А замок зачем прятал? Зачем ходил среди смертных под чужим лицом? Ты не просто санитар, отец. Ты — тайна, которую боится узнать даже сам мир.
Я шагнул вперёд, но Аэридан схватил меня за руку.
— Не надо.
Я остановился.
Эльдрас видел это. И продолжал.
— Я не пришёл судить. Я пришёл напомнить. Потому что скоро всё повторится. Твоя игра в затворника закончится. И когда это случится, тебе придётся выбирать: либо снова выжечь всё, либо впервые позволить миру узнать, кто ты.
— И ты пришёл ради этого? — я усмехнулся. — Из заботы?
— Нет, — он поднялся с обломка. — Я пришёл, потому что в этот раз всё будет иначе.
Он сделал несколько шагов к столу, спокойно взял яблоко из вазы, повертел в пальцах.
— В мирах, которые ты когда-то стёр, выжили не только звери. Кое-кто из разумных спрятался. В подземельях, в других измерениях, в складках пространства. Они помнили. Они ждали. И теперь их потомки ищут тебя.
— Кто? — резко спросил Зейн.
Эльдрас откусил яблоко.
— Все. Люди, эльфы, демоны, боги, которым ты не дал умереть, но и не дал жить. Они называют себя Наследием Пепла. И у них есть одна цель.
Он посмотрел на меня.
— Убить тебя. И всех, кого ты привёл в этот замок.
Вейла прижала ладонь ко рту. Эрган положил руку на плечо ей. Зейн выругался. Аэридан молча смотрел на Эльдраса.
— И ты... — начал я.
— Я? — Эльдрас улыбнулся. — Я всё ещё решаю. Помочь им. Или посмотреть, как ты будешь сжигать их, как сжигал всех до них.
— Откуда ты знаешь об этом? — спросил я.
— Я искал тебя долго. Очень долго. И по пути встретил их. Они молятся на меня, веришь? Считают, что я — твоя самая большая ошибка. Сын, которого не сломали. Символ того, что тебе можно противостоять.
Он склонил голову.
— Забавно, правда? Меня, которого ты выбросил, теперь называют знаменем.
Я смотрел на него, и внутри меня поднималась та самая тьма, которая однажды уничтожила целый мир.
— Ты пришёл предупредить меня.
— Нет. Я пришёл посмотреть в твои глаза, прежде чем всё начнётся.
Эльдрас отложил недоеденное яблоко и направился к выходу.
У самого проёма он обернулся.
— Не прощаюсь, отец. Мы ещё увидимся. Скоро.
И исчез.
Ветер ворвался в разрушенный дверной проём. Запах его силы — холодный, с примесью пепла — ещё висел в воздухе.
Мы стояли в тишине.
— Кёка, — тихо позвала Вейла. — Это всё правда?
Я долго не отвечал.
Потом медленно повернулся к своим.
— Наследие Пепла, — повторил я. — Если он говорит правду... у нас большие проблемы.
Я уже выдохнул. Уже решил, что он ушёл. Уже повернулся к своим, чтобы сказать, что нам нужно готовиться.
И тут воздух снова дрогнул.
— А-ха-ха!
Знакомый, звонкий, отвратительно весёлый голос разорвал тишину зала.
Эльдрас стоял в том же проёме. Он хлопал в ладоши, запрокинув голову, и смеялся так, будто услышал лучшую шутку за столетия.
— Вы думали, это всё? — выкрикнул он, вытирая угол глаза. — Вы правда решили, что я пришёл только ради пафосного рассказа? О, это было бы слишком скучно!
Я сжал кулаки.
— Эльдрас, — голос мой прозвучал ровно, но внутри уже бушевал огонь. — Ты испытываешь моё терпение.
— Да ладно? А я уж думал, у тебя его нет.
Он снова рассмеялся.
И тут во мне что-то щёлкнуло.
Хватит. Хватит этих игр. Хватит его улыбок, его смеха, его бесконечного «отец». Я подался вперёд, и тьма в моей груди отозвалась, разворачиваясь, как зверь, почуявший кровь. Вокруг меня начал дрожать воздух. Каменный пол под ногами пошёл трещинами. Мой рассудок, всё это время державший Врата запертыми, начал сдавать.
— Кёка! — крикнула Вейла.
— Не надо! — подал голос Зейн.
Но я уже готов был стереть Эльдраса.
И в этот момент передо мной встал Аэридан.
Он шагнул вперёд — быстро, но без суеты. Заслонил собой путь, поднял руку, не давая мне пройти. В его глазах не было страха. Только ледяное, злое спокойствие.
— Отойди, — произнёс я.
— Нет, — ответил он.
— Это не твой бой.
— Теперь мой.
Он повернулся к Эльдрасу и окинул его тяжёлым взглядом.
— Ты пришёл в мой мир. В мой дом. Оскорбляешь моего друга. Играешь с нами, как с куклами, — голос Аэридана набирал силу, как надвигающаяся буря. — Ты трус. Ты прятался от него веками, а теперь явился, чтобы довести его до срыва.
Эльдрас перестал смеяться. Улыбка его сузилась.
— И кто же у нас тут? Владыка демонов. Герой местного разлива.
— Я вызываю тебя на бой, — спокойно произнёс Аэридан.
Повисла тишина.
— Аэридан, — я шагнул вперёд. — Не смей.
— Поздно, — бросил он через плечо. — Я уже вызвал.
Эльдрас хмыкнул.
— И ты думаешь, что у тебя есть шанс?
— Мне не нужен шанс. Мне нужно, чтобы ты убрался отсюда. Или лёг здесь навсегда.
— Смело. Глупо. Но смело.
Эльдрас спрыгнул с обломка, отряхнул плащ.
— Хорошо, — сказал он, — я приму вызов. Но не здесь.
Он поднял руку, и вокруг него начал раскрываться проём портала.
— Есть одно место. Старое. Красивое. Там, где всё начиналось.
Эльдрас шагнул в портал и обернулся.
— Догоняй, владыка. Если не боишься.
Аэридан не колебался.
— Аэридан! — окликнул я.
— Оставайся здесь, — ответил он, не оборачиваясь. — Присмотри за ними. Я разберусь.
— Ты не обязан...
— Ты бы сделал то же самое.
И он шагнул в портал.
Секунда — и проём схлопнулся, оставив меня в разрушенном зале с остальными.
— Нет... — прошептала Вейла.
Я смотрел на пустое место, где только что стоял мой друг, и чувствовал, как в груди, рядом с кулоном бога разрушения, просыпается что-то тёмное, древнее и неумолимое.
Я не пошёл следом.
Но и оставаться в темноте не собирался.
Вскинул руку, и перед нами развернулся огромный магический прямоугольник — во весь зал, от пола до сводов. Он мерцал, как окно в другое место, но в нём не было ни единой трещины, ни шва. Только ровная, прозрачная гладь.
— Что это? — прошептала Вейла.
— Наблюдение, — ответил я. — Я не позволю ему утащить моего друга в неизвестность и не видеть, что там происходит.
Я чуть повёл ладонью, и экран пошёл рябью.
Перед нами раскрылся старый, мёртвый город. Выжженная земля, разрушенные здания, небо цвета запекшейся крови. Где-то далеко, посреди пустоты, стояли двое.
Аэридан и Эльдрас.
— Это... тот мир? — тихо спросил Зейн.
— Один из тех, что я стёр, — ответил я.
На экране Эльдрас развёл руками, что-то говоря. Звука не было, но я усилил магию, и его голос наполнил зал.
— ...мне нравится это место. Символично, правда? Здесь ты умрёшь, владыка.
Аэридан не ответил. Он скинул плащ и медленно вытащил клинок. Его лицо было спокойным, но я видел, как тяжело вздымалась его грудь.
— Ты говоришь слишком много, — произнёс он.
— А ты — слишком мало. Но это не важно.
Эльдрас поднял руку, и вокруг него начал сгущаться воздух. Пространство задрожало.
— Смотрите, — тихо сказал я, не отрывая взгляда от экрана. — Сейчас вы увидите, насколько он силён.
Аэридан рванул первым.
Его удар был молниеносным. Багровый клинок рассёк воздух, целясь Эльдрасу в горло. Но тот не двинулся. Просто поднял ладонь — и меч замер, будто ударился в невидимую стену.
— Неплохо, — улыбнулся Эльдрас. — Но мало.
Он повёл пальцем, и Аэридана отбросило назад. Демон пролетел несколько метров, врезался в остов здания и рухнул среди камней. Поднялся не сразу.
Вейла ахнула. Зейн шагнул к экрану, но я остановил его.
— Стой.
— Но он же...
— Смотри.
Аэридан поднялся. Кровь текла из разбитой губы, но он уже снова шёл на противника. Его аура вспыхнула багровым, как рассвет над мёртвым миром.
— Это всё? — спросил он.
Эльдрас удивлённо приподнял бровь.
— О, а ты крепкий.
— Ты ещё не видел, какой я.
Аэридан исчез. Через мгновение он появился за спиной Эльдраса, и его клинок рассёк плащ. Эльдрас отскочил, но не успел полностью: по его щеке прошла тонкая красная линия.
— Хм, — он коснулся раны, посмотрел на кровь. — А ты не так прост.
— Я владыка, — процедил Аэридан. — Я не бываю простым.
Они бросились друг на друга.
Бой ускорялся. Удары сыпались так, что глаз не успевал следить. Пыль, огонь, вспышки багровой и чёрной силы. Обрушивались остатки зданий, земля трескалась. Аэридан бился отчаянно, умно, как воин, привыкший сражаться против превосходящего врага.
Но Эльдрас был быстрее.
Он не нападал в полную силу. Играл. Пропускал удары в сантиметрах от тела, уклонялся с ленивой грацией, иногда отвечал — и каждый его ответ выбивал из Аэридана воздух, ломал стойку, рвал одежду и плоть.
— Он не просто сильнее, — прошептал Эрган, не сводя глаз с экрана. — Он на другом уровне.
— Да, — подтвердил я. — Он сделан из меня.
Вейла побледнела.
— Он... такой же, как ты?
— Нет. Он — мой обрубок. Но даже обрубка того, чем я был, хватит, чтобы убить Аэридана.
— Так почему ты не вмешаешься?! — выкрикнул Зейн.
— Потому что он сам вызвал его. И потому что я хочу увидеть, насколько вырос мой сын.
— А если Аэридан умрёт?
Я не ответил.
На экране Эльдрас отбросил Аэридана к дальней стене. Тот врезался в камень, упал на колени, но снова поднялся.
— Ещё? — спросил Эльдрас.
Аэридан сплюнул кровь.
— Пока дышу.
Эльдрас улыбнулся.
— Люблю упрямых. С ними интереснее.
И вновь бой.
Аэридан уже не поднимался.
Он стоял на одном колене, привалившись к обломку каменной стены, и тяжело дышал. Кровь заливала лицо. Одна рука висела плетью, вторая сжимала обломок клинка. Но он не отводил взгляда.
Эльдрас возвышался над ним. Чёрный клинок в его руке горел ровным, холодным светом. Он был спокоен. Даже скучал.
— Ты достойно держался, — произнёс Эльдрас. — Жаль, что твой друг не придёт.
— Он придёт, — прохрипел Аэридан.
— Может быть. Но слишком поздно.
Эльдрас занёс клинок.
В следующую секунду я уже летел.
Мир вокруг меня смазался. Замок, экран, лица друзей — всё осталось позади. Пространство подо мной схлопнулось, разворачиваясь в длинную серебристую нить, и я вырвался в небо мёртвого города быстрее, чем успел моргнуть.
Эльдрас не успел.
Я обрушился на него сверху, как гром. Мой кулак впечатался ему в лицо с такой силой, что сам воздух взорвался. Эльдраса оторвало от земли, перевернуло в полёте и швырнуло через полгорода. Он пробил три здания подряд, прежде чем рухнул где-то вдалеке, подняв столб пыли.
Я приземлился рядом с Аэриданом.
— Ты опоздал, — прохрипел он, усмехаясь разбитыми губами.
— Я не торопился.
Я встал между ним и тем местом, куда улетел Эльдрас. На экране, оставшемся в замке, всё это видели.
Эрган выругался. Зейн не дышал. Вейла зажала рот. Но я их не слышал.
Я вытянул руку.
Пространство передо мной треснуло, и из разлома я вытащил меч.
Он не был похож на обычное оружие. Чёрный, как застывшая бездна, с клинком, по которому бежали тонкие белые линии, как разломы по льду. Он не отражал свет. Он пожирал его. Воздух вокруг меча начал вибрировать, а камень под ногами пошёл мелкой дрожью.
Клинок Абсолютного Разрушения.
Мой дар самому себе. Оружие, в котором не было ничего, кроме одного — силы, способной ломать всё.
Я поднял его.
И улыбнулся.
Той самой улыбкой, которую сам ненавидел. Безумной. Лёгкой. Пустой, как небо над мёртвым миром.
— Ох, отец, — раздался голос Эльдраса.
Он поднимался из-под обломков, стряхивая пыль. Его лицо, ещё секунду назад целое, теперь было разбито: сломанный нос, треснувшая скула, кровь из глаз. Но он уже улыбался. Всегда улыбался.
— Ты всё-таки пришёл.
— Ты хотел внимания, — сказал я, делая шаг вперёд. — Получай.
— Ты злишься. По-настоящему. Я уж думал, что ты разучился.
— Я берег это для тебя.
Я исчез.
Мой меч рассёк воздух, и Эльдрас едва успел выставить клинок. Мир вокруг нас взорвался. Ударная волна разнесла остатки зданий, подняла в воздух тонны камня и пепла. Я бил и бил, не давая ему опомниться. Каждый удар — как приговор. Каждый взмах — как обещание конца.
Эльдрас отбивался, но впервые за всё время в его глазах мелькнуло нечто, похожее на страх.
— Ты же... ты же всегда сдерживался! — выкрикнул он, отскакивая.
— Ты видел, что бывает, когда я перестаю.
Я снова бросился вперёд.
Теперь я не сражался. Я не думал о последствиях. Не думал о мире, о войнах, о друзьях. В голове была только одна мысль — стереть его. Уничтожить. Размазать по этому мёртвому миру, который когда-то был чьим-то домом.
Я смеялся.
Смех вырывался из груди сам, безумный, счастливый, как в тот день, когда я снимал с верёвок целый город. Мир вокруг меня плыл. Краски стали ярче. Боль ушла. Остался только азарт. Только танец. Только я, мой меч и мой сын, который наконец-то решил поиграть.
— Кёка! — кричал кто-то далеко, но я не слышал.
Я видел только Эльдраса. Он больше не улыбался. Он защищался, отступал, пытался контратаковать, но каждый раз натыкался на мой клинок, который разрушал саму его защиту.
— Что ты такое?! — заорал он, когда мой меч рассёк его плечо до кости.
— Я — твой отец, — сказал я, широко улыбаясь. — Просто ты забыл, что это значит.
Я замахнулся.
Но в этот миг Эльдрас выкрикнул заклинание, и пространство под ним лопнуло. Он провалился в черноту, исчезая.
Я стоял с занесённым мечом, дыша, как загнанный зверь. Вокруг — разрушенный город, тишина и оседающая пыль.
— Трус! — крикнул я в пустоту. — Ты всегда был трусом!
Ответа не было.
Только ветер.
Я медленно опустил меч. Безумие отступало, как отлив, оставляя после себя пустоту и холод.
Из портала позади меня показались друзья. Они бежали ко мне — Вейла, Зейн, Эрган, а за ними, хромая, шёл Аэридан.
Я обернулся.
— Он ушёл.
— Мы видели, — тихо сказала Вейла.
Я воткнул меч в землю и сел рядом с Аэриданом.
— Ты цел?
— Почти, — он откинулся на камень. — А ты?
Я посмотрел на свои руки. Они дрожали.
— Не знаю.
Мы сидели в разрушенном городе, посреди пыли и ещё не остывшего камня. Аэридан с трудом выпрямился, опираясь на обломок стены. Вейла опустилась рядом со мной. Зейн и Эрган стояли, всё ещё держась за оружие, будто ожидали, что Эльдрас вернётся.
Но его уже не было.
— Ты... — начал Зейн и осёкся, не зная, как продолжить.
Я поднял на него взгляд.
— Я знаю, как это выглядело.
— Ты смеялся, — тихо сказала Вейла. — Во время боя. Ты был... другим.
— Я всегда другой, когда дело доходит до него.
— Нет, — Эрган покачал головой. — Ты был не просто другим. Ты был страшным. Даже для нас.
Я промолчал.
— Я видел много боёв, — продолжил он, — и много силы. Но то, что ты устроил... Это был не бой. Это была казнь, которую не успели довести до конца.
— Эльдрас заслужил.
— Дело не в нём, — вклинился Аэридан, морщась от боли. — Дело в тебе. Ты вытащил клинок, о котором мы никогда не слышали. И бил так, будто не собирался останавливаться.
Я посмотрел на меч, всё ещё воткнутый в землю. Чёрный, с белыми прожилками. Он тихо гудел, как будто не хотел возвращаться в ножны.
— Это Клинок Абсолютного Разрушения, — сказал я. — Я создал его давно. Он настроен на одно. Никакой защиты, никакой магии, никакого плана. Только разрушение.
— Похоже на тебя, — хмыкнул Аэридан.
— В нём — вся моя сила, сжатая в одну линию. Если бы я довёл удар... — я запнулся. — От этого мира не осталось бы ничего.
Тишина.
— Но ты не довёл, — мягко сказала Вейла.
— Он сбежал.
— Ты позволил ему сбежать?
Я покачал головой.
— Не в этот раз. Он ушёл сам. Но я... я мог догнать. И не стал.
— Почему? — спросил Зейн.
— Потому что рядом были вы.
Они переглянулись.
— Если бы я продолжил, вы попали бы под удар. Не от него. От меня. А я не хочу больше терять тех, кто рядом.
Аэридан медленно выдохнул.
— Значит, ты всё-таки умеешь останавливаться.
— Учусь.
Эрган опустился на камень напротив.
— Мы видели, на что ты способен. И мы всё ещё здесь.
— Это ничего не меняет?
— Меняет, — честно ответил он. — Но не так, как ты думаешь. Мы не боимся тебя. Мы боимся того, что ты сам себя боишься.
Я не нашёл, что ответить.
Вейла положила руку мне на плечо.
— Ты не один, Кёка. Даже когда внутри тебя просыпается... это.
— Особенно тогда, — добавил Аэридан, криво усмехаясь. — Потому что, честно говоря, ты в этом состоянии самый жуткий ублюдок, которого я видел. И я хочу быть рядом, когда ты научишься с этим жить.
Я посмотрел на них. На четверых. На тех, кто только что видел меня на грани и не отступил.
— Вы сумасшедшие, — сказал я.
— Взаимно, — ответил Зейн.
Я впервые за последние часы почувствовал, как уголок моего рта дрогнул в настоящей улыбке.
— Ладно, — я поднялся и вытащил меч из земли. — Возвращаемся. Нужно залечить этого героя и подумать, что делать с Наследием Пепла.
— Звучит как план, — кивнул Эрган.
Мы пошли прочь из разрушенного города, и впервые за долгое время я не оборачивался.
Мы вернулись в замок через портал.
Напряжение после боя ещё висело в воздухе, как запах озона. Аэридан хромал, Вейла держалась рядом с ним, Зейн и Эрган шли позади. Я шагал первым, всё ещё чувствуя, как в руке тихо пульсирует эхо Клинка.
Двери тронного зала были выбиты. Мы оставили их так. Но, войдя, я остановился.
В моём кресле, закинув ногу на ногу, сидел Эльдрас.
— Здравствуй, отец, — сказал он. — Я знал, что ты успокоишься.
Я не бросился на него. Не потому, что не хотел. А потому, что он был прав.
— Ты вернулся, — произнёс я.
— А разве я куда-то уходил? — он улыбнулся. — Ты сам отпустил меня. Решил, что я сбежал. Но я просто дал тебе время остыть. Ты же знаешь: когда ты злишься, с тобой невозможно говорить.
— Как ты смеешь?! — выкрикнул Зейн, шагнув вперёд.
Эльдрас лениво перевёл на него взгляд.
— Мальчик с мечом. Я не к тебе пришёл. Я к нему.
— Я здесь, — сказал я, не сводя с него глаз. — Говори.
— Вот и славно.
Эльдрас поднялся, потянулся, как после долгого сна.
— Ты ведь никогда никому не рассказывал, что именно случилось в тот день, верно? Ну, когда ты висел над своим мёртвым городом и снимал всех с верёвок.
Вейла вздрогнула. Аэридан напрягся.
— Я не хочу, чтобы ты это говорил.
— А я не спрашиваю.
Он прошёлся по залу, остановился у окна.
— Это было красиво, знаешь? Город встал на стулья. Целый город. Ты шёл по улицам, и верёвки скрипели, как колыбельная. Ты заходил в каждый дом. Снимал каждого. Складывал руки. Ставил стулья ровно. Ты был такой заботливый.
— Замолчи, — сказал я.
— Мама не любила, когда стулья валяются, — продолжал Эльдрас. — Ты помнил. Ты всегда помнил. А потом ты начал искать третий узел. И знаешь, что ты сделал, когда не нашёл его?
Я стиснул кулаки.
— Ты обнял мёртвую мать. Сел на пол. И завыл, как пёс.
Вейла прижала ладони ко рту.
— А потом ты пошёл резать себя. Ножом. Голыми руками. Ты не мог умереть, но как старался. Река, огонь, башня. Ты ведь не рассказывал им про башню? Про то, как бросался с крыши снова и снова, а воздух тебя ловил?
— Эльдрас, — мой голос был низким, предупреждающим.
— А про девочек? — он улыбнулся. — Про то, как ты клеймил их своей кровью? Как они смотрели на тебя? Как самая маленькая спросила, теперь ли она твоя? Ты заплакал тогда, отец. Впервые за миллионы лет.
— Я убью тебя.
— Да, конечно. Но сначала дослушай.
Эльдрас повернулся ко мне, и его глаза вспыхнули.
— Ты думаешь, я не знаю, что ты сделал с Кхаддроном? Ты держал его, пока он умирал. Ты же спас его до этого. А потом твоя же сила стёрла целую планету. Всех, кого ты хотел защитить. Я видел это. Я был там. В каждом отблеске. В каждом крике.
— Ты был причиной, — прорычал я.
— Возможно, — он кивнул. — Но ты был оружием.
Он сделал шаг ко мне.
— Скажи им, отец. Скажи, как ты хотел умереть. Как выжег себе эмоции. Как потом всё сломал и убил Бога Времени голыми руками. Как рассмеялся, когда планета под тобой разваливалась.
Я молчал.
— Он не обязан, — сказал Аэридан, вставая рядом. — Мы уже видели, на что он способен.
— Видели? — Эльдрас усмехнулся. — Вы видели лишь тень. Отражение. А я видел его настоящего. Без масок. Без жалости.
Он подошёл почти вплотную.
— Хочешь, расскажу, что было после? Как он сидел в пепле и разговаривал с мёртвыми? Как выдирал себе волосы? Как называл маму «надзирателем»? Или как его тело, даже когда он сошёл с ума, всё равно будило его за час до рассвета?
Я ударил.
Мой кулак врезался в его лицо, но Эльдрас даже не покачнулся. Он поймал мою руку, сжал.
— Ну вот, — тихо сказал он. — Уже ближе.
Я вырвал руку и отступил.
— Ты пришёл, чтобы сломать меня, — процедил я.
— Нет. Я пришёл, чтобы ты наконец перестал притворяться перед теми, кто называет себя твоими друзьями.
Он обвёл их взглядом.
— Посмотрите на него. Он не герой. Не мудрец. Он — ходячая катастрофа, которая однажды сожжёт и вас, как сжигал всех до этого. Вопрос не в том, сломается ли он. Вопрос — когда.
— Неправда, — тихо сказала Вейла.
— Что?
— Неправда, — повторила она, поднимая голову. — Ты рассказываешь про его боль так, будто она делает его слабым. А она делает его тем, кто он есть. Мы знаем, что он не святой. И мы всё равно с ним.
Эльдрас посмотрел на неё с интересом.
— Смело.
— Нет. Просто я не боюсь его.
— А зря.
Он развернулся и пошёл к выходу.
На пороге остановился, не оборачиваясь.
— Я оставлю тебя, отец. Наслаждайся их верой. Но знай: когда придёт Наследие Пепла, тебе придётся снова выбрать. И тогда мы увидим, кто останется рядом.
Он исчез.
Тишина. Долгая, тяжёлая.
Я стоял посреди зала, сжимая и разжимая кулаки.
— Кёка... — начала Вейла.
— Не надо, — сказал я.
Но она подошла и молча обняла меня.
Секунду я стоял неподвижно. Потом, сам не зная почему, медленно положил руку ей на спину.
Никто не произнёс ни слова.
Я стоял, обнимая Вейлу, и слушал, как где-то за дверями тает эхо шагов Эльдраса.
А потом внутри что-то сломалось.
Не рассудок. Не сердце. А тот самый барьер, который я годами выстраивал между собой и той тьмой, что однажды уже стёрла целый мир.
— Думаешь, я вновь позволю тебе уйти, Эльдрас? — произнёс я.
Голос был не мой. Тихий. Ровный. И в нём не было ничего человеческого.
Вейла вздрогнула и отстранилась. Зейн открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.
Я выбросил руку вперёд. Пространство передо мной лопнуло, как стекло. В разломе не было ни темноты, ни света — только рваная, звенящая пустота, из которой я вытащил его.
Голой рукой.
Эльдрас даже не успел удивиться. Он просто вдруг оказался в моей хватке — я держал его за шиворот, вытянув из небытия, как вытаскивают щенка из проруби.
— Что... — начал он.
Я сжал его горло и вбил в пол.
Камень треснул. Не просто треснул — разошёлся воронкой. По залу прокатилась ударная волна. Эльдрас захрипел, вцепившись в моё запястье, но я уже не был тем, кто позволял ему играть.
— Ты врываешься в мой дом, — произнёс я, нависая над ним. — Разбрасываешь мои двери. Забираешь моего друга. Рассказываешь моим близким, как я сходил с ума. А потом просто уходишь?
Я ударил его.
Не магией. Не клинком. Просто кулаком — сверху вниз. Его голова вбилась в камень. Он попытался приподняться, но я снова ударил. Ещё. И ещё.
— Кёка! — крикнул кто-то сзади. Кажется, Зейн.
Я не обернулся.
— Ты думал, я снова буду сдерживаться? — я поднял Эльдраса и швырнул через зал, как тряпку. Он врезался в стену, пробил её и рухнул среди обломков. — Думал, что твои слова сильнее моего гнева?
Эльдрас попытался встать. Я был уже рядом.
Пинок в живот. Он согнулся. Пинок в колено — хруст. Пинок в грудь — и он отлетел к трону, впечатавшись в камень так, что тот пошёл трещинами.
— Ты НЕ имеешь права говорить о моей матери! — заорал я.
Удар.
— Ты НЕ имеешь права трогать моих друзей!
Удар.
— Ты НЕ имеешь права ВОЗВРАЩАТЬСЯ!
Эльдрас уже не защищался. Он хрипел, захлёбываясь кровью, а я всё бил. Без магии, без клинка, без стиля. Просто кулаки. Просто ноги. Просто ненависть, копившаяся тысячелетия.
— Кёка, хватит! — это уже Аэридан.
Но я не мог остановиться.
— Ты сломал меня, — рычал я, поднимая Эльдраса за волосы. — Ты сделал из меня это. И знаешь, что самое смешное?
Я заглянул в его глаза. В них больше не было улыбки. В них плескался настоящий, животный ужас.
— Мне нравится.
Я отшвырнул его, и он покатился по полу, оставляя кровавый след.
— Кёка! — Вейла упала на колени, зажимая рот руками.
Эрган и Аэридан стояли, не вмешиваясь, но в их взглядах был тот самый ледяной ужас, какой появляется у людей, когда они видят не силу — а бесконтрольность.
Я снова подошёл к Эльдрасу.
Он лежал, пытаясь дышать, хватаясь за сломанные рёбра.
— Встань, — сказал я.
— Ты... — прохрипел он.
— Встань, или я подниму тебя.
Он не встал.
Тогда я поднял его за шкирку, как котёнка, и поволок к центру зала.
— Ты пришёл напомнить мне, кто я, — говорил я, не глядя на него. — Спасибо. Я вспомнил.
Я остановился посреди зала и швырнул его на пол перед своими друзьями.
— Смотрите, — сказал я им. — Вот он. Мой сын. Моя ошибка. Тот, кто однажды повесил город, где у меня была семья. Тот, кто сломал меня так, что я стёр целую планету. Тот, кто смеялся, когда я хоронил детей.
Я поставил ногу ему на грудь.
— И теперь он лежит здесь, потому что забыл простую вещь.
Я наклонился, глядя ему прямо в глаза.
— Я сдерживался не потому, что слаб. А потому, что боялся, что если начну — уже не остановлюсь.
Эльдрас смотрел на меня. Из разбитого рта текла кровь. В глазах — страх. Настоящий, вязкий, первобытный.
— Отец... — прошептал он.
— Я не твой отец, — ответил я. — Я твой конец.
Я поднял ногу.
Но в этот момент на мой плеч легла рука.
— Кёка.
Голос Аэридана был тих, но твёрд.
Я замер.
— Остановись.
— Он заслужил.
— Возможно. Но не здесь. Не при них.
Я медленно обернулся.
Аэридан смотрел на меня. Позади него стояли Вейла, Зейн, Эрган. Они не отвернулись. Не ушли. Но в их глазах был не страх перед Эльдрасом — страх за меня.
— Ты не такой, — сказал Аэридан. — Я знаю. Ты можешь быть чудовищем. Но не для нас.
Я посмотрел на Эльдраса, распластанного у моих ног. Потом на своих.
Что-то во мне дрогнуло.
— Забери его, — тихо сказал я. — И уходи.
Эльдрас не стал спорить.
Он исчез, не сказав больше ни слова, оставив после себя только кровь на камне.
Тишина.
Я стоял посреди разрушенного зала, тяжело дыша, глядя на свои окровавленные руки.
— Простите, — произнёс я.
Вейла первой подошла и молча взяла меня за руку.
— Ты сдержался, — сказала она.
— Нет, — ответил я. — Просто остановился.
И в этой тишине мы остались стоять впятером — посреди обломков, посреди мира, который я едва не сломал снова.