Прошёл год.
Долгий, как вечность. И пустой.
Мы всё ещё жили в замке Эргана. Не потому, что хотели. А потому, что не знали, куда идти. Слишком многое напоминало о нём. Слишком многое не отпускало.
В тот вечер все собрались в тронном зале. Без повода. Просто потому, что быть вместе было легче, чем поодиночке.
Хината сидела у окна, обхватив колени. Она почти не говорила в последние месяцы. Только смотрела. Иногда улыбалась — через силу, когда кто-то пытался шутить. Но глаза оставались пустыми.
Аэридан молчал. Но это молчание было хуже любых криков. Он стал жёстче. Злее. И все знали: он не оставил мысль о мести.
Зейн тренировался до изнеможения. Каждый день. До кровавых мозолей. Будто это могло что-то изменить.
Эрган держался. Насколько мог. Но и он иногда замирал, глядя в одну точку, и в эти секунды становился похож на собственную тень.
Вейла плакала по ночам. Тихо. Чтобы никто не слышал.
Мы все думали о нём. О Кёке.
И все искали способ достать Мирри.
— Нужно найти способ, — произнёс Аэридан, не глядя ни на кого. Голос был низким, как треск льда. — Не просто силу. Не просто план. А оружие против него.
— У нас нет такого оружия, — ответил Эрган. Он сидел, откинувшись на спинку, и крутил в пальцах потухший кристалл. — И не будет. Он — Верховный Правитель. Мы — пыль.
— Значит, станем не пылью! — Аэридан вскочил. Стул с грохотом упал. — Я не собираюсь сидеть и ждать, пока этот ублюдок снова явится!
— А что ты сделаешь? — Эрган поднял на него взгляд. — Умрёшь красиво?
— Лучше красиво, чем на коленях!
— Он тебя и коленей не заметит.
— ЗАТКНИСЬ!
Аэридан швырнул бокал в стену. Тот разлетелся вдребезги. Осколки брызнули по полу. В зале повисла звенящая, страшная тишина.
Зейн закрыл глаза, потёр переносицу.
— Хватит, — тихо сказал он. — Мы все злы. Но срываться друг на друге — последнее, что нам нужно.
— А что нужно? — Аэридан резко обернулся. — Сидеть и медитировать? Год! Целый год мы сидим и ничего не делаем!
— Мы не знаем, как его достать, — Вейла подняла заплаканные глаза. — Мы даже не знаем, как он убил Кёку. Что мы можем?
— Всё, что угодно. Лишь бы не эта пустота.
— Он был сильнее Кёки, — глухо произнесла Хината, не оборачиваясь. — Понимаете? Сильнее.
Все замолчали.
— Он вошёл, сломал, ушёл. И мы ничего не смогли. Никто из нас.
— И что теперь? — Аэридан сжал кулаки. — Сдаться?
— Нет, — она медленно повернулась. В её глазах стояли слёзы, но голос был ровным. — Не сдаться. Но и не сдохнуть зря.
— Тогда что?
— Думать. Готовиться. Искать.
— Искать что?
— То, чем можно его достать.
Аэридан тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу. Злость всё ещё кипела в нём, но уже не рвалась наружу.
— Я устал, — признался он. — Устал злиться, устал ждать, устал делать вид, что ещё жив.
— Мы все устали, — сказал Зейн.
— Но мы всё ещё здесь, — добавила Вейла. — Значит, не всё кончено.
— Кёка бы не хотел, чтобы мы сломались, — тихо произнёс Эрган.
— Кёка бы сам сломал Мирри, — буркнул Аэридан.
— Возможно. Но его нет. А мы есть.
— Это и бесит.
В зале снова стало тихо.
И в этот момент дверь открылась.
Ни звука. Ни ауры. Просто распахнулась, как от сквозняка.
И вошёл Мирри.
Все замерли.
Не от страха. От неожиданности. Он выглядел так же, как год назад. Тот же плащ. Тот же взгляд. Та же спокойная, почти ленивая сила.
— Добрый вечер, — произнёс он.
— Ты... — Аэридан рванулся вперёд.
Но Мирри поднял руку.
И всех, кто стоял, впечатало в стулья. Не грубо. Но неотвратимо. Как будто сама реальность решила, что им лучше сидеть.
— Тихо, — сказал он. — Я пришёл поговорить.
Он прошёл в центр зала, оглядел их.
— Не двигайтесь. Так будет удобнее.
И никто не мог пошевелиться.
— Вы правда думаете, что Кёка мёртв? — спросил Мирри.
Тишина.
Такая, что было слышно, как где-то в дальних залах капает вода.
Аэридан дёрнулся, но невидимая сила держала его крепче цепей. Лицо его исказилось от ненависти.
— Ты сам его убил, — процедил он. — Своими руками. При нас.
— Верно.
— И ты смеешь спрашивать?!
— Смею.
— ТЫ ВЫРВАЛ ЕГО ЯДРО! — закричал Аэридан, и вены на его шее вздулись. — Ты разбил его! Он растворился у нас на глазах!
— Растворился, — спокойно повторил Мирри. — Но значит ли это, что он мёртв?
Зейн рванулся вперёд, но его снова прижало к стулу.
— Ты издеваешься?! — выплюнул он. — Мы год живём с этим! Год! Ты забрал его, как вещь, и теперь приходишь с вопросами?!
— Я не забирал, — произнёс Мирри. — Я проверял.
— Что? — голос Эргана прозвучал глухо, но в нём звенела сталь.
— Его. Вас. Её. — Мирри перевёл взгляд на Хинату. — Я проверял, сломаетесь ли вы.
Вейла всхлипнула.
— Ты сломал нас, — прошептала она. — Всех.
— Вы не сломались, — сказал Мирри. — Вы всё ещё злитесь. Всё ещё хотите мести. Значит, живы.
— Мы не живём, — тихо произнесла Хината.
Мирри посмотрел на неё.
— Ты ждала его.
— Каждый день.
— И не верила, что он умер.
— Я верила. Но это не мешало ждать.
— Почему?
— Потому что он обещал вернуться.
Мирри чуть склонил голову.
— Значит, ты знаешь.
— Что знаю? — Хината подняла взгляд.
— Что он не умер.
В зале снова стало тихо.
Аэридан перестал дышать.
— Что ты сказал? — прошептал он.
— Кёка жив, — произнёс Мирри. — Но не здесь. И не в том виде, в каком вы его помните.
— Где он?! — выкрикнул Зейн.
— Там, где я его оставил. Там, куда уходит всё, что ломается.
— Это не ответ!
— Это единственный ответ, который вы способны понять.
Мирри обвёл их взглядом.
— Но у меня есть предложение.
— Нам плевать на твои предложения, — процедил Аэридан.
— Даже если оно вернёт его?
Все замерли.
Вейла подняла заплаканное лицо.
— Ты... вернёшь его?
— Я могу дать вам возможность. Но не верну его сам.
— Почему?
— Потому что он должен вернуться сам. Иначе это будет не он.
Хината медленно выпрямилась.
— Что нужно сделать?
Мирри улыбнулся — едва заметно, уголками губ.
— Пойти за ним.
— Кёка предполагал, что рано или поздно его ядро может быть уничтожено, — начал Мирри.
Он говорил спокойно, но в голосе его впервые за всё время проскользнуло что-то похожее на уважение.
— Не знаю, слышали вы или нет, но однажды Кёка вошёл в форму, даже не напоминающую что-то живое.
Все молчали.
— Его ядро уничтожено. Но не его суть. Всё, что копилось в нём веками, осталось. И сейчас Кёка находится в своей истинной форме. В форме своей сущности.
Аэридан нахмурился.
— Что это значит?
— Он — небытие, — просто сказал Мирри. — Вокруг всех бесконечных миров, в которых он бывал. Он — то, что отделяет эти миры друг от друга. Пустота. Граница. Пространство между.
В зале стало тяжело дышать.
— В этой форме его сила... — Мирри на секунду замолчал, будто подбирая слова, — я даже не найду таких слов, чтобы описать, насколько она сильнее прежней.
— Он... стал сильнее? — недоверчиво переспросил Зейн.
— Не просто сильнее. Он стал самой тканью, на которой держатся миры. Не частью. Не существом. А основой.
— Но... — Вейла прижала ладонь ко рту. — Если он — небытие, значит, он...
— У него нет сознания, — закончил Мирри. — Есть только сила. Бесконечная. Непостижимая. Но слепая.
Хината медленно поднялась.
— Зачем ты нам это говоришь?
— Чтобы вы поняли, куда вам придётся идти.
— Мы пойдём.
— Я знаю.
— И как его вернуть?
Мирри посмотрел на неё.
— Нужно, чтобы он вспомнил.
— Но ты сам сказал: у него нет сознания.
— Нет. Но есть отголоски. Обрывки. Всё, что он любил, всё, что ненавидел, всё, что держало его в этом мире, — всё это осталось в нём. Нужно лишь достучаться.
— И кто это сделает?
— Ты.
Хината замерла.
— Почему я?
— Потому что он вернулся к тебе. По-настоящему. Не тенью. Не богом. Просто Кёкой.
Она закрыла глаза.
— А если не получится?
— Тогда он останется тем, чем стал. И вы никогда его не вернёте.
Аэридан стиснул челюсти.
— И где он? Где это «небытие»?
— Везде. И нигде. Но ближе всего — там, где он умер. В точке, где разбилось его ядро.
Все посмотрели на пол.
— Здесь? — прошептала Вейла.
— Здесь, — подтвердил Мирри. — Прямо под вами. В трещине между мирами.
— И как туда попасть?
— Я открою путь. Но только для тех, кто готов не вернуться.
Хината шагнула вперёд.
— Я готова.
Аэридан поднялся.
— Я тоже.
— И я, — сказал Зейн.
— И я, — кивнул Эрган.
Вейла вытерла слёзы.
— Все идём.
Мирри смотрел на них.
— Тогда завтра. На рассвете. Будьте готовы.
Он развернулся и пошёл к двери.
— И ещё, — добавил он, не оборачиваясь. — Если вы достучитесь до него — не зовите его Кёкой.
— Почему?
— Зовите тем, кем он стал. Или тем, кем должен стать. Иначе он вас не услышит.
Дверь закрылась.
И впервые за год нас отпустило.
Я не знаю, как это описать. Будто с плеч сняли плиту, которую мы не замечали, потому что привыкли. Будто из зала вышел не Мирри, а сам страх. Все разом выдохнули. Даже стены, кажется, стали теплее.
Аэридан первым поднялся. Потёр запястья, размял шею.
— Ненавижу, когда он так делает.
— Он просто ушёл, — тихо сказала Вейла.
— Ушёл, но осадочек остался.
Зейн упал на стул, откинул голову.
— И что теперь? Мы правда пойдём? В это... небытие?
— Похоже на то, — ответил Эрган.
— А если это ловушка?
— Скорее всего, ловушка. Но это неважно.
— Почему?
— Потому что Кёка там. И мы пойдём.
Эрган говорил спокойно, но я видел, как он сжал пальцы в кулак, пока не побелели костяшки.
Хината стояла у окна. Не двигалась. Просто смотрела, как закат лижет крыши города.
— Он сказал: не зовите его Кёкой, — произнесла она.
— Да, — кивнул Аэридан.
— А как тогда?
— Не знаю. Но узнаем.
— А если не узнаем?
— Тогда вернёмся ни с чем. Или не вернёмся.
Она обернулась.
— Ты готов не вернуться?
Аэридан усмехнулся. Невесело.
— Я уже год не возвращаюсь.
Вейла подошла к Хинате.
— Мы справимся. Он же нас ждёт.
— Он даже не знает, что мы существуем.
— Вспомнит.
— А если нет?
— Тогда мы ему напомним.
Хината слабо улыбнулась.
— Ты всегда веришь.
— Кто-то должен.
Зейн поднялся, прошёлся по залу.
— Значит, завтра на рассвете. Идём в трещину между мирами. Искать бессознательное небытие. Которое раньше было нашим другом. Звучит как план.
— Лучший, что у нас есть, — сказал Эрган.
— И пугающий.
— Страх — это нормально.
— Я не боюсь, — соврал Зейн.
— Конечно.
Аэридан хлопнул его по плечу.
— Не трясись. Прорвёмся.
— Я не трясусь!
— У тебя рука дрожит.
— Это от холода.
— В зале тепло.
— От злости.
— Ну да.
Зейн выдохнул, покачал головой.
— Ладно. Боюсь. Но иду.
— Вот это по-нашему.
Мы собрались в круг. Не договаривались. Просто так вышло.
— Завтра, — сказал я.
— Завтра, — повторили они.
И в этой тишине, перед рассветом, мы впервые за год почувствовали: что-то изменилось. Не стало легче. Но стало яснее.
Мы идём за ним.
Куда бы он ни ушёл.