Прошла неделя.
Целая неделя с тех пор, как я начал приходить к Хинате открыто. Без Сокрытия. Без метки. Без дурацких отговорок. Просто приходил, и она открывала дверь.
А друзья... друзья остались в замке.
И я не возвращался.
Не потому, что забыл. Просто каждый раз, когда думал о том, чтобы уйти от неё, ноги становились ватными, а в груди что-то тянуло обратно. Я говорил себе: «Ещё немного. Ещё один вечер. Завтра точно вернусь».
Завтра превратилось в семь дней.
Теперь я стоял перед воротами замка и не решался войти.
«Они меня убьют. Сначала Аэридан. Потом Зейн. Эрган, возможно, прочитает нотацию. А Вейла просто посмотрит так, что я сам захочу умереть».
Я глубоко вдохнул. Выдохнул. Поправил ворот. Толкнул дверь.
Вошёл в главный зал.
Все были там. Как будто ждали. И по их лицам я сразу понял: да, ждали. И да, убьют.
— О, — Аэридан сидел в кресле, закинув ногу на ногу. — Вы только посмотрите. Наш блудный бог вернулся.
— Выглядит живым, — заметил Зейн, разглядывая меня. — Даже слишком.
— Пахнет чужим чаем, — добавил Эрган, не поднимая глаз от книги.
Вейла подошла ближе, оглядела меня с ног до головы, как заботливая старшая сестра.
— Ты похудел.
— Я не худею.
— Значит, похудел. Глаза блестят. Волосы растрёпаны. На подбородке щетина.
— Какая щетина? Я её не отращиваю.
— Значит, забыл. Что с тобой?
Я не знал, куда деться от их взглядов.
— Ничего со мной. Просто... был занят.
— Неделю? — уточнил Аэридан.
— Да.
— И чем?
— Делами.
— У неё? — спросил Зейн.
Я промолчал.
— У неё, — подтвердил Эрган. — Видите? Молчит, как влюблённый идиот.
— Я не молчу!
— Ага. Ты уже дважды не знаешь, куда деть руки.
Я опустил глаза. Руки и правда болтались как чужие.
— Ладно. Да. Я был у Хинаты. Мы... разговаривали. Гуляли. Пили чай.
— Чай, — повторил Аэридан. — Семь дней. Чай.
— Он был очень вкусный.
— О, — Вейла прижала ладони к щекам. — Вы пили чай!
— Да! Мы пили чай! И говорили!
— О чём? — спросил Зейн.
— Обо всём. О ней. Обо мне. О том, как она живёт. О чём мечтает. Она любит звёзды. И не любит дождь. И боится, что её снова начнут травить в академии. И...
— Стоп, — поднял руку Эрган. — Ты запомнил, что она боится дождя?
— Да. И что у неё любимый цвет — сиреневый. И что она мечтает открыть маленькую лавку. И что она не ест рыбу.
— Всё, — Аэридан откинулся на спинку. — Он пропал. Не спасти.
— Я не пропал!
— Ты неделю не возвращался, — напомнил Зейн. — Из-за чая.
— И разговоров, — добавил я.
— И разговоров, — повторил он. — Ты понимаешь, как это звучит?
— Как нормальные отношения.
— У тебя никогда не было нормальных отношений!
— Вот именно! Поэтому я не знаю, что делаю!
Я снова забегал по залу. Тот же стул. Тот же пол. Всё повторилось.
— Сядь, — велел Эрган.
Я сел. Стул выдержал.
— Итак, — начал Аэридан, — рассказывай. Что у вас.
— В смысле?
— Ну, вы уже... — он многозначительно приподнял бровь.
— Нет! — я вскочил. — Мы даже не целовались!
— Совсем?
— Совсем! Она... она не готова. И я не тороплю.
— И ты не умер от напряжения? — хмыкнул Зейн.
— Почти.
Вейла мягко коснулась моего плеча.
— Это хорошо, Кёка. Значит, тебе правда важна она. А не только... ну.
— Она важна. Очень.
— Мы видим, — кивнул Эрган. — Поэтому и не убили.
— Вы собирались?
— Нет. Но хотели напугать.
— Получилось.
— Это сработает ещё не раз.
Я выдохнул. Привалился к спинке.
— Я не знаю, что делать дальше. Мы видимся каждый день. Говорим. Гуляем. Мне хорошо. Ей, кажется, тоже. Но... я боюсь.
— Чего? — спросила Вейла.
— Что я всё испорчу. Скажу не то. Сделаю не так. Она однажды поймёт, кто я, и отшатнётся.
— Она уже знает, кто ты, — спокойно произнёс Аэридан.
— Не всё.
— Достаточно, чтобы остаться.
Я замолчал.
— Просто продолжай, — сказал Зейн. — Не спеши. Ты же видишь, что она тянется. Дай ей время.
— А если у меня нет времени?
— У тебя вечность.
Я поднял глаза.
— Вечность с ней кажется короче.
В зале стало тихо.
— Ого, — тихо произнесла Вейла. — Это было... красиво.
— Я случайно.
— Нет. Ты просто сказал правду.
Аэридан поднялся, хлопнул меня по плечу.
— Ладно. Мы рады, что ты вернулся. И рады, что счастлив. Но учти: если снова пропадёшь на неделю, мы сами придём. Все. С факелами.
— Понял.
— И с чаем, — добавил Эрган.
— Зачем?
— Чтобы сравнить, чей вкуснее.
Я рассмеялся.
— Идиоты.
— Взаимно, — хором ответили они.
И всё снова встало на свои места.
Через два дня я позвал Хинату в замок.
Сам не знаю, чего боялся больше: что она откажется или что согласится. Когда она сказала «хорошо», у меня всё внутри перевернулось. Я тут же начал метаться по залу: поправлял скатерть, двигал стулья, трижды переставил вазу, пока Аэридан не пообещал выкинуть её в окно.
— Она придёт, — сказал он. — Не сходи с ума.
— Я не схожу! — я снова подвинул стул. — Просто... это важно.
— Она уже была в замке, — напомнил Зейн.
— Это другое. Тогда мы не были... — я осёкся.
— Кем? — с интересом спросил Эрган.
— Просто не были.
— А теперь?
— Теперь... я не знаю, как это назвать.
— Вот и расскажешь, — хмыкнул Аэридан.
Дверь отворилась. Вошла Хината.
Она была в том самом платье, что я купил ей в городе, — светлое, лёгкое, с лентой в волосах. Увидела всех и чуть замерла на пороге.
— Это... как-то официально, — тихо сказала она.
— Нет! — я рванул к ней. — Просто... они...
— Мы очень рады, — перебила Вейла, мягко оттесняя меня и беря Хинату за руку. — Наконец-то познакомимся по-человечески.
— По-демонически, — поправил Аэридан.
— Не начинай, — бросил я.
Хината слабо улыбнулась. Я видел, как она сжимает край рукава — нервничает.
— Всё хорошо, — шепнул я, наклонившись. — Они шумные, но не кусаются.
— Это мы ещё посмотрим, — негромко заметил Зейн.
Я сделал вид, что не услышал.
Мы сели за стол. Я — рядом с Хинатой. Остальные — напротив, как экзаменационная комиссия. У меня по спине побежал холодок.
— Итак, Хината, — начал Аэридан, откидываясь на стуле. — Расскажи нам, что ты находишь в этом неуравновешенном боге.
— Аэридан! — я вскинулся.
— Спокойно. Это просто вопрос.
— Это не просто вопрос!
— Нормальный, — вмешался Эрган. — Мы имеем право знать, кому сдаём нашего Кёку.
— Сдаёте?!
— Ну, как невесту, — пояснил Зейн. — Только наоборот.
Хината вдруг тихо рассмеялась. Я замер.
— Он... — она посмотрела на меня, — он принёс мне дверь.
— Дверь? — приподнял бровь Аэридан.
— И кровать. И меч. И тапочки.
— Тапочки, — повторил Зейн, и в его голосе послышалось уважение. — Ну всё. Это серьёзно.
— Я не знал, что дарить, — буркнул я.
— И купил всё, что увидел, — добавила Хината. — Даже броню. И нижнее бельё.
Тишина.
Я почувствовал, как у меня загораются уши.
— Ну, Кёка, — медленно произнёс Аэридан, — ты не перестаёшь нас удивлять.
— Он ещё и пешком пришёл, — продолжала Хината, и в её голосе звенела едва сдерживаемая улыбка. — С дверью на голове.
— На голове?!
— Он боялся, что мне нечего надеть. И что меня выселят. И что мне нужен меч.
— Меч — это правильно, — кивнул Зейн.
— Я рад, что вы поддерживаете его безумие, — вздохнул Эрган.
— Это не безумие, — тихо возразила Хината. — Просто он... очень старается.
Я повернулся к ней. Она смотрела на меня тепло, без насмешки.
— Спасибо, — сказал я одними губами.
Она едва заметно кивнула.
— Ладно, — Аэридан поднял бокал. — За то, чтобы ты продолжал стараться. И за то, чтобы она не убежала.
— Не убегу, — сказала Хината. — Пока.
— «Пока», — повторил Зейн. — Мне это нравится.
— Это значит, у него ещё есть шанс.
— У него всегда есть шанс, — сказал я.
И впервые за вечер почувствовал, как напряжение отпускает.
— И всё же, — Аэридан подался вперёд, — как далеко у вас зашло?
Я поперхнулся воздухом.
— Ты серьёзно?!
— Вполне.
Хината опустила взгляд, но уголки её губ дрогнули.
— Это... — я закашлялся. — Это не то, что вы думаете!
— А что мы думаем? — невинно спросил Зейн.
— Вы всегда думаете одно и то же!
— Ну, так подтверди.
— Мы просто... гуляли, — я бросил быстрый взгляд на Хинату. — Разговаривали. Пили чай.
— Чай, — повторил Эрган. — Из того самого котелка, что ты ей купил?
— Да!
— И он сам кипит?
— Да!
— Удобно. Закипел — и сразу к разговору.
Хината прыснула.
— Он закипает очень громко, — сказала она. — Мы иногда не слышим друг друга.
— И что вы делаете? — спросил Аэридан.
— Сидим ближе, — тихо ответила она.
— О-о-о, — протянул Зейн. — Сидите ближе.
— Это нормально! — взорвался я. — Мы просто... рядом!
— Ну да. Сначала чай, потом ближе, а потом уже и тапочки не понадобятся.
— Почему?
— Потому что согреетесь.
Я открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Ты невыносим.
— Я реалист.
— Ты бесстыжий демон!
— Между прочим, — вставил Эрган, — бесстыжий демон здесь один. И это не Зейн.
Я повернулся к Аэридану. Тот смотрел на меня с абсолютно честным лицом.
— Я просто болею за вас, — сказал он.
— Болеешь?
— Да. Хочу, чтобы у тебя наконец что-то получилось. И желательно не сломало пол-замка.
— Это было один раз!
— Вчера, между прочим, ты сломал дверь в библиотеку.
— Я спешил!
— К ней?
— Нет! В туалет!
Повисла тишина.
— Это было лишним, — заметил Зейн.
— Согласен, — вздохнул Эрган.
Хината снова рассмеялась. Теперь уже громче, свободнее. Я почувствовал, как её смех отдаётся во мне тёплой волной.
— Ладно, — она подняла глаза на моих друзей. — Я поняла. Вы просто хотите знать, что у нас всё хорошо.
— Именно, — кивнул Аэридан.
— У нас всё хорошо.
— А поцелуи? — не унимался Зейн.
— Зейн! — я хлопнул ладонью по столу.
— Что? Это важный этап!
— Он не твой этап!
— Но ты должен быть готов!
— К чему?!
— К тому, что она ждёт.
Я замер. Перевёл взгляд на Хинату. Она смотрела в сторону, но её щёки стали розовыми.
— Она... — я сглотнул. — Ты ждёшь?
— Кёка! — выдохнула она.
— Нет, я просто спросил!
— Не спрашивай такое при всех!
— А когда?
— Не сейчас!
— А когда?
— Ты невозможен!
— Это он умеет, — подтвердил Эрган.
Аэридан заржал. Вейла спрятала лицо в ладонях, но её плечи тряслись. Даже Зейн не выдержал и рассмеялся.
— Ладно, — я выдохнул, чувствуя, как горят уши. — Смейтесь. Заслужил.
— Ты не заслужил, — Хината вдруг положила ладонь на мою руку. — Просто неловкий.
— Это одно и то же.
— Нет. Ты — неловкий. Они — идиоты.
— Эй! — возмутился Зейн.
— Но вы тоже милые, — добавила она.
— Вот это комплимент, — хмыкнул Аэридан. — Кёка, держись за неё.
— Держусь.
— Не буквально.
— Я понял!
Хината мягко сжала мои пальцы.
— Всё хорошо, — тихо сказала она. — Мне нравится. Даже когда неловко.
— Правда?
— Правда.
Я выдохнул. И впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.
— Тогда, может, ещё чаю? — спросила Вейла.
— Только если он сам кипит, — буркнул я.
Все снова засмеялись.
И в этом смехе было тепло. Наше. Общее.