Двести лет.
Именно столько времени потребовалось, чтобы юношеская самоуверенность разбилась о глухую стену биологии.
Я сидел на краю высокого каменного утёса, глядя на то, как сумерки накрывают бесконечный океан деревьев. Моя некогда идеальная, плотная кинетическая аура сейчас едва заметно дрожала.
Я поднял перед собой руку. Пальцы были сухими, покрытыми глубокими морщинами и пигментными пятнами. Дыхание давалось с трудом, а в суставах ныла тупая, непрекращающаяся боль.
«Я переоценил себя. Переоценил природу собственного тела».
За эти два века я проделал колоссальную работу. Я досконально изучил половину гримуаров отца, освоил сложнейшие сигилы и вывел высшую магию исцеления. Я мог за секунды затянуть любую смертельную рану, восстановить утраченную конечность или выжечь из организма любой яд.
Но исцеление не было бессмертием.
Магия могла починить ткани, но не способна была остановить энтропию. Структура плоти изнашивалась, а само высшее Психокинетическое ядро, подобно раскалённому солнцу, выжигало свою биологическую оболочку изнутри. Чем сильнее я становился, тем быстрее моё тело приближалось к праху.
Я тяжело вздохнул, и изо рта вырвался хриплый кашель.
«И это — конец? Два века трудов ради того, чтобы просто сгнить в пустом мире, так и не дождавшись даже зачатков разумной жизни?»
Гнев и отчаяние попытались захлестнуть разум, но за двести лет я научился контролировать эмоции куда лучше. Вместо того чтобы сорваться в разрушительный всплеск, я направил весь ментальный потенциал внутрь — в глубь собственного ядра.
Я погрузился в глубочайшую медитацию, буквально сломав привычный барьер восприятия. Потребовалось тридцать лет непрерывных, опасных экспериментов над собственным организмом и метафизикой маны, чтобы сделать фундаментальное открытие.
Ядро не было просто органом для накопления энергии.
В ходе экспериментов я осознал абсолютную истину: ядро — это фундаментальная матрица существа. Оно содержало в себе абсолютно всё. В нём, как в едином неразрывном узле, переплетались душа, запасы маны, физическая матрица тела, ментальный каркас, воспоминания и сама высшая концепция «Я» — нерушимый код, определяющий, что Кёка — это Кёка. Плоть же оставалась лишь временным, несовершенным сосудом, напечатанным по шаблону этого ядра.
И как только я это понял, в моей голове сложился гениальный и ужасающий в своём величии замысел.
«Если плоть изнашивается… я просто создам новую. И улучшу матрицу».
Следующие двадцать лет прошли в безумной подготовке. Я не пытался омолодить старый, рассыпающийся органический каркас. Используя биологическую магию, питательные растворы из концентрированной маны этого мира и глубочайшие структуры Глифического Сигилизма, я начал взращивать в глубокой подземной пещере новый сосуд.
Но я не просто копировал своё прежнее тело. Я переписывал его.
Я закладывал в новую плоть более плотные каналы маны, укреплял нейронные связи, адаптировал мышечные волокна под колоссальные кинетические нагрузки. А главное — я подготавливал само ядро к трансцендентности. Я вырезал на матрице ядра новые, концептуальные сигилы, расширяя его вместимость и соединяя холодную «Зону Точности» с «Эмоциональным Взрывом» на клеточном уровне.
И вот, когда моему старому телу исполнилось двести тридцать лет, а сердце готово было остановиться в любой момент, всё было готово.
Я лёг в каменный саркофаг, заполненный светящейся эссенцией. Напротив меня, в соседнем сосуде, покоилось новое, нетронутое, идеально созданное тело.
— Перенос концепта… — прохрипел я сохнувшими губами.
Я закрыл глаза и активировал выжженную на полу ритуальную печать.
Боль оказалась нечеловеческой. Это не было похоже на обычное ранение. Моё сознание, мою душу, мою ману и само моё «Я» буквально выдирали из старых, сгнивших костей. Ядро пересобиралось на лету, насильно втискивая весь накопленный за двести лет опыт и силу в новую, модернизированную матрицу.
Старое тело в саркофаге мгновенно усохло, превратившись в серую пыль.
А в соседнем сосуде распахнулись глаза.
Я вырвался из питательного раствора, жадно глотая воздух новыми, идеальными лёгкими.
Я поднял руки. Никаких морщин. Никакой боли. Кожа была гладкой, а в жилах пульсировала невероятно чистая, оптимизированная энергия. Но самое главное произошло внутри: моё Психокинетическое ядро не просто сохранило прежнюю силу — оно стало в разы плотнее, качественнее и сложнее.
Я сжал кулак, и воздух вокруг пальцев мгновенно спрессовался в монолитную кинетическую сферу — без единого усилия, без грамма ментального напряжения. Контроль и мощь слились воедино гораздо глубже, чем раньше.
Я выбрался из саркофага и посмотрел на кучку пыли, оставшуюся от моего первого тела. На моём молодом лице расплылась безумная, торжествующая ухмылка.
— Вот оно… — тихо прошептал я, чувствуя, как колоссальная сила переполняет новую плоть.
Я переоценил себя вначале, но теперь нашёл истинный путь.
За один цикл перерождения я не просто вернул молодость — я сделал огромный скачок в качестве своего ядра и тела.
Если до появления первых разумных рас и великих империй остаётся ещё десять-пятнадцать миллионов лет… Сколько таких циклов я смогу провести? Сотню? Тысячу?
С каждым новым перерождением я буду переписывать своё ядро, закалять душу, улучшать ману и взращивать всё более совершенные сосуды. К тому моменту, когда в этом мире зародится первая цивилизация и воздвигнутся первые замки, я проведу тысячи реинкарнаций.
Я стану не просто древним магом. Я стану абсолютным, невообразимым монолитом. Существом, чьё ядро будет улучшено столько раз, что сама его сущность станет подлинно божественной.
Я взглянул на стопки нераскрытых гримуаров. Первый цикл был завершён.
Прошло сто тысяч лет.
Для любого обычного существа это число стало бы эквивалентом целых эпох и смены десятков цивилизаций. Для меня же этот срок измерялся в сухих, повторяющихся циклах.
Около ста пятидесяти перерождений.
Каждые шестьсот-семьсот лет мой текущий биологический сосуд изнашивался, не выдерживая всё возрастающего давления ядра, и я снова ложился в ритуальный саркофаг. С каждым новым циклом я модифицировал матрицу, перекраивал каналы маны, уплотнял нейронные сети и вытравливал на самой концепции своего «Я» всё новые и новые слои психокинетических сигилов.
Я стоял на вершине поднебесного пика, наблюдая за тем, как мой очередной, сто пятьдесят первый сосуд заканчивает созревание в кристальной капсуле.
Я провёл рукой по воздуху. Моё текущее ядро даже не шелохнулось, но в радиусе пятидесяти километров пространство мгновенно погрузилось в абсолютную кинетическую тишину. Птицы застыли в полёте, падающие листья остановились, а ветер просто прекратил существование. Никакого напряжения. Никакого эмоционального всплеска. Мощь и контроль слились настолько глубоко, что мне больше не требовалось выбирать между «Зоной Точности» и «Разрушительной Бездной». Они стали единым целым.
Я стал неизмеримо сильнее. Моя сила перешагнула границы того, что смертные маги вообще способны описать в своих гримуарах.
И именно сейчас, на сто пятьдесят первом цикле, до меня окончательно дошла истина, которую я долгое время игнорировал.
«Я — не человек».
Мой отец, Мирри, «Верховный Правитель», никогда не был человеком. Человеческая плоть и человеческое ядро просто не выдержали бы такого масштаба. Человеческая душа рассыпалась бы в пыль ещё на третьем перерождении, не вынеся давления сотни тысяч лет воспоминаний и бесконечного перекраивания матрицы.
Мой род изначально принадлежал к расе высших сущностей — к виду, который стоит на самой вершине эволюционной пирамиды мироздания. Мы были перворождёнными владыками по самому праву своего рождения.
Внутри зародилось новое, твёрдое, как алмаз, чувство. Презрение.
Когда через миллионы лет здесь зародятся первые разумные — эти шумные, короткоживущие демоны, эльфы, духи и люди — они будут лишь муравьями, суетящимися у подножия моего трона. Демоны с их примитивной яростью, эльфы с их мелкой магией природы… Все они по своей природе стоят на бесконечное количество ступеней ниже. Они — продукт вторичной эволюции. Я же — прямая кровь высшего вида.
Я подошёл к капсуле со сто пятьдесят первым сосудом и нахмурился. Внезапно я ощутил лёгкое разочарование.
Этот сосуд был идеален с точки зрения биомагии. Я потратил на его проектирование полвека, заложив в него невероятную плотность тканей и усовершенствованные макроканалы. Но взглянув на него сейчас, я понял: моему текущему, развившемуся ядру этого тела уже мало. Переродиться в него — значит сделать шаг назад. Для моего нынешнего уровня требовалось нечто фундаментально иное.
Я собирался просто развеять созданное тело в эссенцию, но замер.
«Столько трудов… Превосходная плоть, чистейшие каналы, заготовка под высшее психокинетическое ядро… Зачем уничтожать то, что можно наделить жизнью?»
Я закрыл глаза и отделил от своего колоссального ядра крошечную щепку — не просто ману, а отпечаток своей воли, разума и концептуальной матрицы, но без собственных воспоминаний. Я вложил эту искру в грудь стоящего в капсуле тела.
Кристальная капсула пошла трещинами. Питательный раствор мгновенно впитался в поры нового тела. Существо внутри разомкнуло веки.
Его глаза вспыхнули не моим холодным, стальным светом, а ярким, золотисто-янтарным огнём. Он вышагнул из капсулы, тяжело дыша, и посмотрел на свои ладони. В его теле билась его собственная сила — меньшая, чем моя, но невероятно чистая, построенная на базе моих лучших наработок за последние десятки тысяч лет.
Он поднял взгляд на меня. В его глазах не было слепого подчинения куклы. Там выкристаллизовывался собственный разум, свой уникальный характер, своя воля и осознание собственного «Я».
Он был моим творением. Моей плотью и кровью. Эдаким сыном, созданным не по слабости плоти, а по воле высшей магии.
— Кто… я? — его голос прозвучал глухо, но в нём уже угадывалась горделивая осанка высшей расы.
Я посмотрел на него сверху вниз — как правитель и создатель, но с тенью скупой, величественной отцовской гордости.
— Ты — перворождённый этого мира, — спокойно ответил я. — Моё отсечённое превосходство. Тот, кто будет стоять по правую руку от меня, когда этот мир наполнится низшими расами.
Он сжал кулаки, ощущая пульсацию своего ядра, и медленно склонил голову — не в рабском поклоне, а отдавая дань уважения тому, кто дал ему бытие и силу.
Я развернулся к выходу из пещеры, глядя на бескрайние, пустые земли. У меня появился первый преемник моего рода. Сосуд для моего собственного перерождения я создам заново — ещё более совершенный.
Прошло ещё десять тысяч лет.
Срок смешной в масштабах эволюции мира, но вполне достаточный для того, чтобы взрастить личность.
За эти десять тысячелетий Эльдрас из едва осознающего себя создания превратился в полноценное, гордое и невероятно сильное существо. Он унаследовал от меня резкие, точёные черты лица высшей расы, а его глаза горели всё тем же нетипичным золотисто-янтарным огнём. Его Психокинез разросся до масштабов, способных стирать в порошок горные гряды. У него сформировался собственный характер: пылкий, слегка дерзкий, но безупречно преданный нашему роду.
И, признаться честно… в этом была полностью моя вина.
Моё презрение к будущим разумным расам с годами только закрепилось. Для меня демоны, люди и эльфы заранее оставались лишь грязью под ногами. Но Эльдрас… Эльдрас был моей плотью. Моим единственным равным. Моим отпрыском.
И я, сам того не замечая, изрядно его избаловал.
Любой его каприз, любое желание исследовать метафизику мира или опробовать новое разрушительное заклинание встречали с моей стороны лишь мягкую, снисходительную ухмылку. Я отдавал ему лучшие гримуары, делился редчайшими мановыми концентратами и прощал любые выходки, которые от кого-либо другого посчитал бы смертельным дерзновением.
Наши дни проходили в колоссальном поднебесном дворце, который мы вместе вытесали из цельного куска кинетически уплотнённого гранита прямо на вершине высочайшей горы континента.
Я сидел на троне, перелистывая трёхсотый гримуар и в очередной раз набрасывая схему нового, ещё более совершенного сосуда для своего следующего перерождения.
Снаружи раздался такой грохот, будто само небо раскололось пополам. Ударная волна кинетического давления заставила задрожать даже метры монолитного камня наших палат. За окном вспыхнуло золотое зарево.
Спустя пару секунд тяжелые двери зала распахнулись. На пороге стоял Эльдрас.
Его плащ из спрессованной маны слегка дымился, а на щеке темнело пятно от сажи. В руках он держал обломанный рог какого-то древнего стихийного ящера — единственного вида исполинских монстров, обитавших в этом пустынном мире.
На его лице играла дерзкая, торжествующая ухмылка.
— Отец! — без тени какого-либо страха или чинопочитания выкрикнул Эльдрас, закидывая рог прямо на полированный мраморный пол у моего трона. — Я испробовал ту формулу смещения векторов, о которой ты рассказывал вчера. Тот трёхглавый дракон из южных долин больше нас не побеспокоит. Правда… вместе с ним я случайно снёс половину плато.
Я оторвал взгляд от гримуара. Любой другой владыка за подобную самоуправность и разрушение ландшафта обратил бы провинившегося в пепел на месте.
Я же лишь тяжело, но беззвучно вздохнул, чувствуя, как уголки моих губ сами собой ползут вверх.
— Половину плато, значит? — я отложил книгу и опёрся подбородком о кулак, смерив его снисходительным взглядом. — Я же учил тебя, Эльдрас: точечная концентрация вектора экономит до сорока процентов маны. Ты снова использовал эмоции вместо чистой геометрии.
— Зато это было красиво! — усмехнулся он, вальяжно усаживаясь на резное каменное кресло напротив и вытягивая ноги. — И вообще, зачем мне экономить ману в мире, где её больше, чем воды в океане?
— Затем, что когда сюда придут низшие расы, они должны видеть в тебе монолитную грань совершенства, а не дикаря, швыряющегося горами, — спокойно ответил я, хотя в голосе не было и капли настоящей строгости.
Я щелкнул пальцами. Кинетический вектор мягко подхватил стоящий на столе кубок с очищенной эссенцией маны и плавно перенёс его прямо в руку Эльдраса.
— Выпей. Твоё ядро всё ещё содрогается после такого всплеска. Не хочу, чтобы ты повредил свои каналы из-за глупого азарта.
Эльдрас подхватил кубок и сделал крупный глоток, довольно прищурившись:
— Ты слишком опекаешь меня, отец. Я уже давно не то бессознательное тело из капсулы. Я могу стереть любой регион этого мира в порошок.
— Ты — моя кровь, — тихо произнёс я, и моё стальное восприятие на секунду потеплело. — Тебе дозволено разрушить хоть весь этот континент, если тебе станет скучно. Но ты должен расти не просто разрушителем. Ты — принц этого мира. А принцы не должны быть небрежными.
Эльдрас хмыкнул, но в его золотых глазах мелькнула глубокая благодарность. Он знал, насколько я был холоден и беспощаден к окружающему миру, и прекрасно понимал, что эта скупая, но безграничная мягкость предназначалась только ему одному.
Я посмотрел в окно — туда, где дымились остатки разрушенного им плато.
Впереди у нас оставались ещё миллионы лет. Мой сын рос сильным, свободным и гордым. И пусть он был изнежен моим попустительством, в его жилах текла сила высшего рода. Когда придёт время, мы встретим первые цивилизации вместе.