Смех ещё висел в воздухе, когда я почувствовал это.
Не сразу. Сначала — лёгкая дрожь в кончиках пальцев. Потом — глухой, давящий гул, будто сам воздух начал сжиматься. Я успел заметить, как замер Аэридан, как побледнела Вейла, как Зейн инстинктивно потянулся к мечу, а Эрган поднялся, не сводя глаз с двери.
А потом нас прижало.
Всех.
Даже меня.
Невидимая, чудовищная, неотвратимая сила навалилась на плечи, на грудь, на сам источник магии. Будто небо рухнуло и теперь медленно, с наслаждением вдавливало нас в пол.
— Что... — выдохнул Зейн, сгибаясь.
— Это... невозможно, — прошептал Эрган.
Хината осела на стул, вцепившись в подлокотники. Её губы побелели.
Я повернул голову.
Медленно.
Словно сквозь толщу воды.
Вход в тронный зал.
Там, в проёме, стоял он.
Мирри.
Мой отец.
Я не видел его семьсот секстиллионов лет.
Я считал. Каждую эпоху. Каждую войну. Каждое перерождение. Я помнил его лицо, голос, то, как он вышвырнул меня, как объявил никчёмным. И всё это время — всё это бесконечное, чудовищное время — я мечтал снова его увидеть.
Не чтобы отомстить.
Просто увидеть.
И теперь он стоял в дверях.
Всё тот же. Высокий, прямой, как клинок. Всё та же властная осанка. Всё тот же холодный, оценивающий взгляд, каким смотрят не на сына, а на вещь, которую когда-то выбросили.
Я не мог дышать.
— Кто это?.. — прохрипел Аэридан.
Я не ответил. Просто смотрел.
На отца.
Мирри вошёл.
Его аура давила так, что пол под ногами трещал. Но сам он двигался легко, как будто не замечал собственной силы. Его взгляд скользнул по залу, по моим друзьям, по Хинате.
Потом остановился на мне.
— Здравствуй, Кёка, — произнёс он.
Голос — тот самый. Ровный. Глубокий. Без тепла.
У меня внутри всё сжалось.
— Отец... — выдохнул я.
Слово вырвалось раньше, чем я успел его остановить.
Мирри чуть приподнял бровь.
— Ты всё ещё зовёшь меня так.
— А как я должен тебя звать?
Он не ответил. Снова обвёл зал взглядом, и на этот раз задержался на Хинате.
— Это она? — спросил он.
Я встал, заслоняя её собой.
— Зачем ты пришёл?
— Оценить.
— Что?
— Тебя. И ту, кого ты выбрал.
Я сжал кулаки.
— Ты не имеешь права...
— Я твой отец, — перебил он. — Имею.
В зале стало очень тихо.
Хината тронула меня за руку. Её пальцы дрожали, но она не отводила взгляда от Мирри.
— Кёка, — тихо позвала она. — Это правда? Это твой отец?
— Да, — ответил я, не оборачиваясь. — Тот самый.
Мирри едва заметно усмехнулся.
— Вижу, ты не очень лестно обо мне рассказывал.
— Я рассказывал правду.
— Правда — вещь относительная.
Он сделал ещё шаг. Я почувствовал, как давление усилилось. Аэридан выругался сквозь зубы, но не смог подняться. Зейн побледнел. Эрган держался, но с трудом.
— Ты можешь убрать давление, — сказал я.
— Могу.
— Тогда убери.
— А если не хочу?
— Тогда я сам.
Я выдохнул и выпустил свою силу.
Наши ауры столкнулись. По залу прошла незримая волна. Задрожали стены. Где-то за окнами закричали птицы.
Мирри смотрел на меня, и в его глазах впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на интерес.
— Ты стал силён, — произнёс он.
— Я стал не только силён.
— Знаю. Я наблюдал.
Я замер.
— Что?
— Я наблюдал, — повторил он. — Долгое время. Не всегда. Но достаточно, чтобы понять, кем ты стал.
— Ты... наблюдал?
— Разумеется. Неужели ты думал, что я просто выброшу тебя и забуду?
У меня сжалось горло.
— Ты выбросил меня.
— Я отправил тебя в мир, где ты мог погибнуть или вырасти. Ты вырос.
— Ты не имел права решать за меня!
— Я Верховный Правитель, — спокойно произнёс Мирри. — Я имею право на всё.
Он снова посмотрел на Хинату.
— Поэтому я здесь. Чтобы решить, достойна ли она стоять рядом с тобой.
Я шагнул вперёд.
— Только попробуй её тронуть.
— Я не собираюсь её трогать. Пока.
Он склонил голову, разглядывая её, как разглядывают драгоценность.
— Как тебя зовут, дитя?
Хината подняла подбородок.
— Хината Нагасава.
— Ты знаешь, кто он?
— Знаю.
— И кто же?
— Тот, кто спас меня.
Мирри прищурился.
— И всё?
— Мне хватает.
Он усмехнулся.
— Смело.
— Она не обязана перед тобой отчитываться, — сказал я.
— Ты прав. Но я хочу понять, чего она стоит.
— Это не твой выбор.
— Верно. Но я могу его... скорректировать.
Я почувствовал, как внутри поднимается та самая тьма. Не гнев. Не ярость. А ледяное, спокойное осознание: если он сделает хоть шаг к ней, я разнесу этот замок.
— Ты пришёл оценивать, — произнёс я. — Оценивай. Но знай: её одобрение не требуется.
Мирри посмотрел на меня долго. Потом улыбнулся.
— Вот таким ты мне нравишься больше.
Он отступил. Давление медленно спало.
— Мы поговорим позже, — сказал он. — Без свидетелей.
И вышел в ночь.
Дверь закрылась.
Давление исчезло. Разом. Как будто кто-то выдернул из-под нас невидимую плиту.
Первым закашлялся Зейн. Вейла судорожно вдохнула. Эрган упал на одно колено, опираясь ладонью о пол. Аэридан выпрямился, растирая плечо, и выругался — тихо, но очень искренне.
Я стоял, глядя на дверь. Внутри было пусто. И одновременно — слишком много всего.
— Кёка, — позвал Аэридан.
Я не ответил.
Он подошёл, встал рядом.
— Это твой отец?
— Да.
— Тот самый?
— Да.
— Ну... — он выдохнул, — поздравляю. Ты не соврал, когда говорил, что он страшный.
— Я не врал.
Хината поднялась со стула. Её ноги дрожали, но она подошла и взяла меня за руку.
— Ты как? — тихо спросила она.
— Не знаю.
— Он... правда пришёл оценить меня?
Я повернулся к ней.
— Похоже на то.
— И что теперь?
Я не знал. Не знал, что отвечать. Семьсот секстиллионов лет я представлял эту встречу. Думал, что скажу. Что сделаю. Что почувствую. А сейчас, когда это случилось, внутри было только одно: он жив. Он пришёл. Он смотрел на неё.
— Он не тронет тебя, — сказал я.
— Я не боюсь.
— Врёшь.
— Конечно, вру.
Она слабо улыбнулась.
— Но я не убегу.
— Знаю.
Эрган поднялся.
— Он знает, где мы. Он вошёл сквозь барьер, как будто его не было. И ушёл, когда захотел. Это... не просто сила. Это уровень, до которого мы не дотягиваем.
— Я дотягиваю, — сказал я.
— Ты — да. Но мы — нет.
— Поэтому я поговорю с ним один.
— Ты уверен? — нахмурился Аэридан.
— Нет. Но так надо.
Вейла подошла, обняла Хинату за плечи.
— Ты правда в порядке? — спросила она.
— Дрожу, — честно ответила Хината.
— Это нормально. Я бы, наверное, уже потеряла сознание.
— Я думала, ты храбрая.
— Я храбрая до первой божественной ауры.
Они тихо рассмеялись. Но смех был нервным.
Зейн сел на ступени, потёр лицо.
— И часто у тебя в семье такие... визиты?
— Впервые.
— И как впечатления?
— Хуже, чем я думал.
— А что ты думал?
Я помолчал.
— Что будет больно. Но не знал, что так.
Аэридан положил руку мне на плечо.
— Мы рядом.
— Знаю.
— И Хината тоже.
— Знаю.
— Тогда держи себя в руках. И не дай ему сломать то, что ты построил.
Я поднял глаза.
— Не дам.
Хината сжала мою ладонь.
— Иди. Поговори с ним. А мы подождём.
— Вы уверены?
— Уверены, — сказала она. — Но если что — мы рядом.
Я кивнул.
И пошёл к двери.
Я дошёл до двери.
Протянул руку, чтобы открыть.
И в этот момент дверь взорвалась.
Меня отшвырнуло назад, как тряпку. Я пролетел через весь зал, врезался в стол, опрокинул его, покатился по полу и рухнул у ног друзей. В глазах вспыхнуло. В голове зазвенело.
— Кёка! — закричала Хината.
Я попытался подняться. И только тогда понял, что правой руки нет.
Вместо неё — рваный, дымящийся обрубок. Боль пришла мгновенно, дикая, злая, но я не закричал. Я сжал зубы и посмотрел на дверь.
Там стоял Мирри.
В руке он держал мою оторванную руку. Смотрел на неё спокойно, как на диковинку.
— Покажи мне хотя бы свои навыки регенерации, — произнёс он.
Аэридан рванулся вперёд, но замер, прижатый чудовищной аурой. Зейн упал на колени. Вейла вскрикнула. Эрган не мог пошевелиться.
Хината поползла ко мне.
Я смотрел на отца.
— Ты... — прохрипел я.
— Ах да, — Мирри перевёл взгляд на меня, — ты и вправду думал, что я решу поговорить с тобой наедине?
Он улыбнулся.
— Наивный ребёнок.
Он сделал шаг вперёд.
— Но мой ребёнок.
Моя рука упала на пол.
И в этот момент внутри меня проснулась Бездна.
Я встал.
Не сразу. Сначала оперся на уцелевшую руку, потом выпрямился, чувствуя, как внутри срастаются кости и вены, как новая плоть натягивается на обрубок. Регенерация шла быстро, почти без моего участия. Тело знало, что делать.
Через несколько секунд моя правая рука снова была на месте.
Я сжал пальцы в кулак. Разжал.
— Отец, — сказал я, глядя ему в глаза. — Я всегда хотел просто поговорить с тобой.
Мирри слегка наклонил голову.
— Но сейчас, видимо, времени нет.
Я сорвался с места.
Бездна рванула следом. Вся. Первые Врата, Вторые, Тридцать Шестые — всё разом. Я не сдерживался. Пространство вокруг меня лопнуло, как стекло. Стены зала прогнулись. С пола сорвало камень. Я летел на отца со всей силой, что копил миллионы лет.
Мирри не шевельнулся.
Он поднял руку.
Одно движение.
Лёгкое. Почти небрежное.
Его ладонь вошла мне в грудь.
Не ударила.
Просто вошла.
Я замер.
Мир замолчал.
Я посмотрел вниз и увидел, как его пальцы смыкаются вокруг моего ядра. Того самого. Психокинеза. Бездны. Всего, чем я был.
— Вот как, — тихо произнёс Мирри. — Ты и правда вырос.
Он вырвал ядро.
Больно не было.
Сначала.
А потом пришло.
Не боль — а нечто, чему нет названия. Будто разом сломали каждую кость, каждую мысль, каждое воспоминание. Будто из меня вынули не магию, а саму суть. Я рухнул.
Упал на пол, как мёртвый.
И закричал.
Нет, не закричал.
Завыл.
Тело выгибалось дугой, пальцы скребли камень, ноги бились, рот открывался в беззвучном, страшном вопле. Я не мог дышать. Не мог думать. Не мог быть.
Боль от прикосновения к ядру была в десять миллионов раз сильнее, чем если бы разом сломали все кости.
— Кёка! — голос Хинаты доносился откуда-то издалека.
— Отпусти его! — кричал Аэридан.
Но я почти не слышал.
Я умирал.
Не физически. Хуже.
Мирри держал моё ядро в руке и смотрел на меня.
Сверху вниз.
Как тогда.
— Боль — лучший учитель, — произнёс он. — Запомни этот урок, сын.
Мирри разжал пальцы.
Моё ядро упало.
Я видел это — краем гаснущего сознания, сквозь пелену боли, что разрывала меня изнутри. Оно ударилось о каменный пол. И разбилось.
Как стекло.
Звук был тонкий. Почти нежный. Словно разбилась не часть меня, а что-то маленькое, хрупкое, необязательное.
А потом боль исчезла.
Вместе со мной.
Я не понял, что умер. Просто вдруг перестал чувствовать. Перестал быть. Тело на полу выгнулось в последний раз и начало таять, растворяться в воздухе, как утренний туман.
Хината закричала.
Она рванулась ко мне, но наткнулась на невидимую стену. Упала, заколотила по ней кулаками, по лицу её текли слёзы.
— Кёка! КЁКА!
Аэридан бросился следом. Бил в барьер плечом, кулаками, магией. Без толку.
— ТВАРЬ! — орал он, повернувшись к Мирри. — Ты убил его! Ты, блядь, убил его!
Зейн стоял белый, как мел. Рука сама сжимала меч, но он не мог сдвинуться с места. Ноги не слушались. Эрган что-то шептал, не отрывая взгляда от того места, где только что был я. Вейла беззвучно плакала, прижав ладони ко рту.
Мирри смотрел на пустое место, где растворилось моё тело.
— Слабее, чем я думал, — произнёс он.
— Я УБЬЮ ТЕБЯ! — закричал Аэридан.
Мирри перевёл на него взгляд.
— Нет.
— Ты...
— Ты не сможешь. Никто из вас не сможет.
Он отступил на шаг.
— Я дал ему шанс. Он не справился.
— Какой шанс?! — выкрикнула Хината. — Ты вырвал его ядро! Ты разбил его!
— Я проверял.
— ЧТО?!
— Прочность. Регенерацию. Готовность.
Мирри обвёл их взглядом.
— Он всегда был слишком привязан к боли. К обиде. К вам. Это делает слабым.
— Он был сильнее всех, кого мы знали! — выкрикнул Зейн.
— Возможно, — согласился Мирри. — Но этого мало.
Он повернулся к выходу.
— Если он вернётся, значит, я ошибся.
— А если нет? — голос Эргана дрожал от едва сдерживаемой ярости.
Мирри на миг остановился.
— Тогда он был недостоин называться моим сыном.
И вышел.
Барьер исчез.
Хината рухнула на колени там, где только что лежал я. Она шарила руками по полу, будто могла найти хоть что-то. Хоть след.
Но не было ничего.
Только тишина.
И пустота.
Он ушёл.
И в зале, где ещё недавно звучал смех, воцарилась такая тишина, какой не знало даже дно Бездны.
Хината стояла на коленях.
Она не поднималась. Просто смотрела на то место, где растворился Кёка, и пальцы её медленно, бессознательно скребли камень. Ей казалось, что если давить сильнее — пол поддастся, и она вытащит его обратно. Из ничего. Из пустоты. Из смерти.
— Нет... — прошептала она. — Нет. Нет. Нет. Он не мог. Ты слышишь? Он не мог.
Её голос срывался. Она уже не кричала. Крик кончился. Осталось только это монотонное, страшное «нет», как молитва, которую никто не слышал.
Аэридан стоял у стены.
Он не плакал.
Демоны его народа не плачут.
Но кулаки его были разбиты в кровь — он бил в барьер, пока тот не исчез, и теперь кровь капала на пол, как чужое напоминание о бессилии.
— Я убью его, — произнёс он.
Голос был ровным. Слишком ровным.
— Аэридан... — тихо позвала Вейла.
— Я достану его. Пусть это займёт вечность. Пусть я сдохну. Но я достану.
Он не смотрел ни на кого. Только в пустоту, где только что был его друг.
Зейн сел на пол.
Просто сел, как подкошенный. Меч выпал из рук и зазвенел, но он этого не заметил. Он смотрел на свои ладони и не узнавал их. Эти руки не успели ничего сделать. Эти руки не смогли остановить даже движение.
— Он был быстрее, — прошептал Зейн. — Всегда был быстрее. А я... я даже не успел.
Он сжал пальцы.
— Зачем тогда всё? Зачем он учил меня, если сам...
Он не договорил.
Эрган стоял ближе всех к тому месту, где умер Кёка.
Он молчал.
Никто не видел его лица. Он смотрел вниз, на каменные плиты, по которым ещё недавно ступал тот, кого он называл семьёй. В груди что-то горело. Не гнев. Не слёзы. А ледяное, безысходное осознание, какое приходит только тогда, когда теряешь то, что нельзя заменить.
— Он не был слабым, — наконец произнёс Эрган.
Все подняли головы.
— Он был сильнее любого из нас. Сильнее богов. Сильнее самой смерти. Но он... — Эрган перевёл дыхание, — он всегда боялся. Не за себя. За нас. И этот ублюдок ударил его не по силе. А по страху.
Вейла всхлипнула.
— Он знал, — сказала она. — Знал, что Кёка не поднимет руку на отца. Даже после всего. Он всё рассчитал.
— Потому что он — трус, — процедил Аэридан. — Явился, когда мы были вместе. Когда Кёка был счастлив. Когда впервые за миллионы лет у него появилось, что терять.
Хината перестала шептать.
Она медленно подняла голову.
— Я отомщу, — сказала она.
Голос её был тих. Но в нём звенела такая сталь, какой не было даже в клинках Аэридана.
— Хината... — Эрган шагнул к ней.
— Он вернулся ко мне. По-настоящему. Не тенью. Не богом. Просто Кёкой. А этот... — она сглотнула, — этот человек забрал его.
Она встала.
Ноги дрожали, но она встала.
— Я не знаю, как. Не знаю, сколько это займёт. Но я сделаю всё, чтобы тот, кто это сделал, заплатил.
Аэридан посмотрел на неё.
Впервые за эти страшные минуты он позволил себе вздохнуть.
— Тогда мы сделаем это вместе.
— Да, — кивнул Зейн, поднимаясь. — Вместе.
Эрган медленно выдохнул.
— Он бы не хотел, чтобы мы ломались. Он бы хотел, чтобы мы встали.
— Мы встанем, — сказала Вейла, и слёзы всё ещё текли по её лицу, но взгляд был твёрд. — Ради него.
Хината подошла к тому месту, где растворился Кёка.
Опустилась на корточки.
— Ты обещал, что не исчезнешь, — прошептала она. — Ты обещал.
Её пальцы коснулись холодного камня.
— Я подожду. Сколько нужно. Я подожду.
Ветер за окнами взвыл.
А в зале, где ещё недавно звучал смех, остались только пятеро. Пятеро, которые не сломались.
Но каждый из них в ту ночь умер вместе с ним.
И родился заново.
Уже без него.