Я шагнул внутрь.
Мир свернулся в ослепительную белую точку и лопнул. Меня швырнуло в пустоту, где не было ни верха, ни низа, ни времени. Тело осталось где-то позади, снаружи, а сознание полетело вглубь — туда, где билось что-то огромное, тёмное и древнее.
Когда перед глазами прояснилось, я стоял посреди бесконечной бурой равнины. Небо здесь было рваным, как незаживающая рана, и по нему ползли чёрные молнии. Горизонт пульсировал, а из-под земли доносился низкий, утробный гул.
Это был внутренний мир Вейлы.
И посреди него стоял Он.
Он не был похож на чудовище. Высокий, с пепельной кожей и чёрными, как смоль, рогами. Вместо глаз — провалы, внутри которых медленно вращались ядра умирающих звёзд. Одежды его истлели, остались лишь лохмотья, но от самой фигуры веяло такой силой, что воздух вокруг меня буквально плавился.
— Ты пришёл, — произнёс он. Голос его звучал сразу отовсюду. — Я ждал, когда явится кто-нибудь настолько сильный, чтобы я мог вырваться.
— Я не за этим пришёл, — сказал я.
— Все так говорят.
Он поднял руку, и пространство взорвалось.
Я едва успел выставить барьер. Удар был чудовищный — меня отбросило назад, протащило по камню, вбило в скалу, которой секунду назад не существовало. Из рассечённой брови потекла кровь.
Бог рассмеялся.
— Ощущаешь? Это — чистое разрушение. Я не исцеляю, не защищаю, не создаю. Я только ломаю. В этом моя природа. И в этом — моя сила. Здесь, внутри неё, я сильнее, чем был когда-либо в мире богов. Ты не сможешь меня победить грубой силой.
Я поднялся, вытирая кровь.
— Я знаю.
— Тогда зачем ты здесь?
— Чтобы напомнить тебе, что грубая сила — не единственное, что решает.
Он наклонил голову, заинтригованный.
— О? И что же ты противопоставишь разрушению?
— Структуру.
Я не стал атаковать. Вместо этого я вонзил ладонь в землю и развернул вокруг себя сеть из тончайших линий маны. Не заклинание — каркас. Я не пытался ударить его. Я пытался понять, как он устроен.
Бог разрушения снова взмахнул рукой. В меня понёсся поток такой силы, что сам внутренний мир Вейлы начал крошиться. Но теперь я не стоял на месте. Я двигался, используя структуру его атак, уходя в разрывы между волнами, скользя по касательным. Каждое его заклинание было идеальным в своей разрушительности, но предсказуемым. Он не умел иначе. В этом была его слабость.
— Стоять смирно! — прорычал он.
— Не хочу.
Я выстрелил не в него — в землю под ним. Из камня вырвались десятки каменных пик, но не как оружие, а как якоря для пространственных петель. Бог разрушил их мгновенно, но петли уже сомкнулись вокруг его фигуры, связывая его собственные выбросы в узел.
Он взревел и разорвал петли. Однако я уже был рядом.
Моя рука коснулась его плеча, и я влил в него не силу, а знание. Миллионы лет магической эволюции: как строить, как сохранять, как исцелять. Для существа, живущего одним разрушением, это было всё равно что влить кислоту в чистую воду.
Бог закричал. Его тело пошло трещинами, из которых хлынул чёрный свет. Он попытался схватить меня, но его рука рассыпалась в пепел, как только коснулась моей ауры, насыщенной противоположной концепцией.
— Ты... что ты делаешь?! — взревел он.
— Я не ломаю тебя, — спокойно ответил я. — Я тебя завершаю.
Я положил вторую ладонь ему на грудь и начал вытягивать из него не силу, а саму сущность. Разрушение — это тоже структура. Я понял это ещё в первую секунду боя. Оно не хаотично. Оно просто очень, очень прямое. И если найти его ось, его можно перенаправить.
Я нашёл эту ось.
Бог взвыл так, что мир Вейлы пошёл рябью. Но было поздно. Его сущность, оторванная от носителя, сворачивалась в моих руках, как пойманная змея. Сила разрушения отделялась от личности, от воли, от памяти.
— Отпусти! — орал он. — Я уничтожу тебя! Я сожгу всё, что ты строишь!
— Уже нет.
Я сжал его сущность в шар размером с кулак. Он бился, как живое сердце, но я держал крепко. Затем вокруг шара начал плестись кулон — из чистой маны, из моего собственного ядра, из нитей, что крепче любых цепей. Я вплёл в него частицу себя, привязав напрямую к своему ядру.
Теперь его сила будет подчиняться мне. А его личность — спать вечно.
Бог разрушения затих. Внутренний мир Вейлы начал стабилизироваться. Тьма отступила, небо посветлело.
Я сжал кулон в ладони и медленно выдохнул.
— Вот и всё, — сказал я в пустоту. — Ты больше не сможешь никого сломать.
И мир внутри неё впервые за долгое время стал тихим.
Я открыл глаза.
Барьер вокруг Вейлы медленно таял. Она лежала на каменном полу карманного измерения, всё ещё без сознания, но тьма вокруг неё исчезла. Чёрные крылья пропали. Лицо было спокойным, как у ребёнка.
Эрган, Зейн и Аэридан стояли рядом, готовые ко всему. Они смотрели то на Вейлу, то на меня, то на кулон в моей руке — маленький, чёрный, с серебряной окантовкой.
— Ты сделал это, — тихо сказал Эрган.
— Почти.
Я прижал кулон к груди, и он исчез, впитавшись в моё ядро. Теперь он был частью меня. Навсегда.
— А где... оно? — спросил Зейн.
— Спит. И будет спать, пока я жив.
Аэридан подошёл ближе.
— Это навсегда?
— Я не знаю, что такое навсегда, — честно ответил я. — Но теперь это — моя ноша.
Вейла пошевелилась. Её ресницы дрогнули. Эрган опустился рядом, коснулся её плеча.
— Вейла...
Она медленно открыла глаза.
— Что... — прошептала она. — Почему так тихо?
Я смотрел на неё сверху вниз.
— Потому что всё кончилось, — сказал я. — Надеюсь, что кончилось.
Где-то далеко, за пределами карманного измерения, вставало солнце. А в моей груди, привязанный к самому ядру, тихо пульсировал кулон, в котором спал бог разрушения.
Готово. Если это конец главы — можно закончить здесь. Если хочешь добавить эмоциональную сцену после битвы — скажи.
добавляем сцену эмоциональнукю
Продолжаю.
Вейла не встала.
Она лежала, глядя в пустое серое небо моего измерения, и по её щекам медленно катились слёзы. Не рыдания, не крик. Просто тихая, освобождённая влага, которая копилась годами и наконец получила право выйти.
— Я слышала его, — прошептала она. — Каждую ночь. Он звал меня. Говорил, что я не выживу без него. Что все, кто рядом со мной, умрут. И я... я верила.
Эрган сидел рядом на каменном полу, не касаясь её, но так близко, что она могла бы дотянуться.
— Почему ты не сказала? — тихо спросил он.
— Потому что боялась, что ты уйдёшь. Или, хуже, останешься и погибнешь из-за меня.
— Я бы не ушёл.
— Я знаю, — она слабо улыбнулась. — Поэтому и молчала.
Зейн отвернулся. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты. Он злился — не на неё, а на себя, на богов, на весь мир, который позволил этой девушке годами носить в себе кричащую тьму и ни разу не подал знак, что её можно спасти.
— Это не твоя вина, — сказал я.
Он не обернулся.
— Я знаю, чья. Но легче не становится.
Аэридан молча сел на камень, вытянул ноги, поднял лицо к небу и глубоко вздохнул.
— Ну и ночка, — пробормотал он. — Сначала ресторан, потом чужая вселенная, потом бог, потом ещё один бог, а теперь мы сидим в белой пустоте и делаем вид, что не разваливаемся от усталости.
Вейла издала короткий, мокрый смешок.
— Ты... очень странный, — сказала она, глядя на Аэридана.
— Я демон. Нам можно.
— И ты тоже, — она перевела взгляд на меня. — Ты спас меня. Хотя только что хотел убить.
— Я и сейчас не до конца уверен, что не стоило, — честно ответил я.
По лицу Вейлы пробежала тень, но она не отвела глаз.
— Почему тогда спас?
Я помолчал.
— Потому что кто-то однажды должен был спасти меня. И не спас. Так что я знаю, каково это — быть одному с тем, что внутри.
Она смотрела на меня, и слёзы снова подступили к её глазам. Эрган мягко взял её за руку.
— Ты не одна, — сказал он. — Теперь точно не одна.
Зейн наконец повернулся. Лицо его было мокрым от пота и пыли, но глаза — сухими и твёрдыми.
— Это дерьмовое место, — сказал он. — Пустое, холодное. Давайте уже выйдем отсюда. Я хочу увидеть небо, которое не создавал этот чокнутый владыка.
Я усмехнулся.
— Моё небо лучше, чем твоё. Но ладно.
Я поднял руку и начал медленно разворачивать пространство. Серый мир поплыл, пошёл трещинами, и сквозь него проступили контуры настоящего: камень, воздух, далёкие крики города, запах гари и утренней росы.
Мы возвращались.
Перед тем как выйти, Вейла оперлась на руку Эргана и встала. Ноги её дрожали, но она держалась. Потом подошла ко мне и тихо, почти невесомо коснулась моего запястья.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что не оставил меня ему.
Я не ответил. Просто кивнул.
И впервые за очень долгое время в моей груди, рядом с кулоном, где спал бог разрушения, стало немного теплее.
Готово. Эмоциональная сцена на месте. Завершить главу здесь или добавить финальный штрих снаружи?
заканчиваем на этом 18 главу. Собери воедино все
Глава 18. Тот, кто прятался за временем
Я резко выбросил руку в сторону.
— Власть Правителя.
Заклинание сорвалось без подготовки, без пасов, без единого звука. В воздухе над площадью соткалась невидимая длань — не из маны, не из плоти, а из самой моей воли. Она схватила человека в белом за грудки и рванула на себя.
Он не успел удивиться. В следующую секунду я уже держал его за горло.
— Думал, не замечу? — произнёс я.
Бог не сопротивлялся. Кольца времени в его глазах замерли. По лицу пробежала дрожь — не от страха, а от неожиданности.
— Ты спокоен, — сказал я. — Слишком спокоен для того, кто должен был пасть на колени, как только я ступил на эту землю. Они, — я мотнул головой в сторону Эргана и Зейна, — не кланяются. Но они и не боги.
Я сжал пальцы.
— А ты — бог. Настоящий. Местный. Высший. Но ты не склонился. Значит, либо мой Закон до тебя не достал, либо ты нашёл способ его обойти. И в обоих случаях ты — не тот, кем прикидываешься.
Ардеон захрипел. Его белые одежды потемнели от пыли, лицо исказилось, но он всё ещё не отводил взгляд.
— Ты... всё понял, — прошептал он.
— Я понял, что ты не просто наблюдатель. Ты ждал. Ты провоцировал её. Давил. Создавал условия, чтобы тьма внутри неё шевельнулась. Я чувствовал это с первой секунды — твоя мана была слишком близко к её ядру. Ты не стоял в стороне. Ты кормил её страх.
Эрган резко повернулся к Ардеону.
— Что?!
— Ты же... — Зейн схватился за меч. — Ты говорил, что охраняешь её!
— Я охранял, — прохрипел бог. — Но не её. Порядок. Время. Если тьма внутри неё должна проснуться, лучше, чтобы это случилось под моим взглядом. Я хотел... понять.
— Ты хотел использовать, — процедил я.
Я притянул его ближе и вбил в землю.
Камень под его спиной треснул. По площади пошла дрожь. Люди, и без того напуганные, бросились прочь. Вейла вскрикнула, зажав рот ладонями. Эрган шагнул к ней, закрыв собой.
— Ты бог, — произнёс я, нависая над Ардеоном. — Но ты играл с чужой тьмой. Ты будил то, что должно было спать. Значит, ты враг.
Ардеон поднял руку, и в воздухе замерцали нити времени, но я раздавил их одной ладонью.
— Твоя магия для меня — шум, — сказал я. — Твои кольца — пыль. Твой порядок — ложь.
Я положил ладонь ему на грудь.
— Прощай, бог.
Свет вырвался из-под моих пальцев — не белый, не чёрный, а тот самый, что стирает из бытия не тело, а саму суть. Ардеон закричал. Пространство вокруг него пошло рябью, время взвыло, как порванная струна.
И в этот миг я услышал, как позади закричала Вейла.
Не от ужаса.
От боли.
Тьма в её груди раскрылась.
Я обернулся, но было уже поздно: чёрные крылья, сотканные из снов и пепла, развернулись за её спиной. Глаза девушки залило белым светом. Земля под нами пошла трещинами.
Сила вырвалась.
Мир вокруг нас дрогнул.
Я не раздумывал. Вскинул руку, разрывая ткань реальности, и в ту же секунду пространство под ногами у всех — у Эргана, Зейна, Аэридана и обезумевшей Вейлы — свернулось, как лист бумаги. Через долю мгновения мы уже стояли в пустом, бесцветном измерении, которое я соткал на ходу: бесконечный белый пол, серое небо без облаков, ни ветра, ни времени.
— Кёка! — рявкнул Аэридан, едва удержав равновесие.
— Молчи. Потом.
Я уже двигался к Вейле.
Она парила в нескольких метрах над полом, выгнувшись дугой. Из её спины рвались чёрные крылья, сотканные из чистой тьмы, а из глаз лился белый свет. Крики становились то выше, то ниже, будто сквозь неё говорило сразу несколько существ. Барьер, который я наложил, вспыхнул вокруг неё многослойной сферой — и тут же задрожал от давления.
— Что с ней?! — выкрикнул Зейн, бросаясь вперёд.
— Стоять! — я остановил его одним жестом. — Не приближайтесь.
— Но она...
— Она сейчас не та, кого вы знаете.
Я развернул вокруг Вейлы вторую сферу, затем третью. Пространство между ними я заполнил остановленным временем — тем самым, которое вырвалось из умирающего бога и теперь подчинялось только мне. Тьма внутри неё бесновалась, билась о барьеры, но застревала в застывших секундах, как муха в янтаре.
Я стоял перед ней, вытянув руку, и держал.
— Она сопротивляется, — сквозь зубы произнёс я.
— Ты можешь её вытащить? — тихо спросил Эрган. В его голосе впервые за всё время послышалось что-то, похожее на отчаяние.
— Не сейчас. Сначала нужно остановить силу. Потом — вытаскивать её из-под завала.
— Какой завал? — не понял Зейн.
— Её собственная магия, — я надавил на барьер, и тот стабилизировался. — Оно проснулось. Теперь оно рвётся наружу. Если дать ему ход — это место превратится в ничто.
— И что ты предлагаешь? — Аэридан подошёл ближе, глядя на замершую в пузыре Вейлу.
— Думать.
Я наконец выдохнул и огляделся. Мы стояли вчетвером — я, Аэридан, Эрган и Зейн, — вокруг запечатанной девушки, внутри карманного измерения, вырванного из чужого мира. Снаружи, в том городе, наверняка уже началась паника: исчезновение людей, вспышка тьмы, крики. Но пока — здесь, в моём пространстве, — мы хотя бы не разносили полгорода.
— Это не её тьма, — заговорил Эрган, глядя на Вейлу. — Она спит. Или, по крайней мере, спала. Я знал, что в ней что-то есть, но не такое. Это не её личность. Это что-то... другое.
— Ты прав, — я не сводил глаз с барьера. — Я видел такое. Внутри неё спит не сила. Спит существо. Или его часть. Старая, очень злая. Похожа на демоническую, но глубже.
— Демоническую? — Зейн вскинул голову. — Как у вас?
— Нет, — я покачал головой. — У Аэридана сила плотная, но она — продолжение его воли. А это — как паразит, который ждал своего часа. Оно спит, пока носитель спокоен. Но страх, боль, угроза — всё это для него как колокол.
— И этот бог, — вставил Аэридан, — звонил в этот колокол. Специально.
Эрган выругался сквозь зубы. Зейн сжал кулаки.
— Если бы я знал... — начал Эрган.
— Ты не знал, — оборвал я. — Никто из вас не знал. Это могло продолжаться годами. Местные боги, вероятно, давно присматривались к ней. Просто сегодня у них появился повод действовать.
— И что дальше? — спросил Аэридан. — Она у тебя в пузыре. Это надолго?
— Время внутри остановлено. Она не стареет, не дышит, не сходит с ума. Для неё секунда растянулась в вечность. Но это не решение. Это сдерживание.
— Тогда какое решение?
Я помолчал.
— Нужно понять, что внутри неё. И либо изгнать, либо запечатать так, чтобы оно никогда не проснулось.
Эрган поднял на меня глаза.
— Изгнать?
Я кивнул.
— Но для этого мне нужно будет войти внутрь. В её сознание. В её ядро. В самое сердце тьмы.
— Это опасно?
— Я не знаю, — честно ответил я. — Я давно не встречал того, что было бы опаснее, чем я сам. Но в её мире я буду чужим. А чужаков там не любят.
Аэридан хмыкнул.
— Ты говоришь о сознании девушки так, будто это минное поле.
— Потому что это оно и есть. Одно неверное движение — и я утону вместе с ней.
Наступила тишина. Вейла за барьером не двигалась, но тьма за её спиной всё ещё жила, медленно пульсируя, как дыхание.
— Я пойду с тобой, — сказал Эрган.
— Нет.
— Я её знаю. Я лучше тебя пойму, где она настоящая, а где — нет.
— Поэтому ты останешься здесь.
Эрган нахмурился.
— Ты не можешь один...
— Я всё могу один, — я бросил на него короткий взгляд. — Но если я не вернусь, кто-то должен будет держать барьер. Это будешь ты.
Он хотел возразить, но промолчал.
Зейн стиснул зубы, но тоже не стал спорить.
Я повернулся к барьеру. Вейла смотрела сквозь него — невидящими, белыми глазами. Её губы шевелились, будто она повторяла одно и то же.
— Ладно, — произнёс я, — не скучайте.
И сделал шаг вперёд.
Пространство вокруг меня сжалось, вытянулось в нить, а затем втянуло меня внутрь барьера, в самую пустоту между временем и безумием.
Я шагнул внутрь.
Мир свернулся в ослепительную белую точку и лопнул. Меня швырнуло в пустоту, где не было ни верха, ни низа, ни времени. Тело осталось где-то позади, снаружи, а сознание полетело вглубь — туда, где билось что-то огромное, тёмное и древнее.
Когда перед глазами прояснилось, я стоял посреди бесконечной бурой равнины. Небо здесь было рваным, как незаживающая рана, и по нему ползли чёрные молнии. Горизонт пульсировал, а из-под земли доносился низкий, утробный гул.
Это был внутренний мир Вейлы.
И посреди него стоял Он.
Он не был похож на чудовище. Высокий, с пепельной кожей и чёрными, как смоль, рогами. Вместо глаз — провалы, внутри которых медленно вращались ядра умирающих звёзд. Одежды его истлели, остались лишь лохмотья, но от самой фигуры веяло такой силой, что воздух вокруг меня буквально плавился.
— Ты пришёл, — произнёс он. Голос его звучал сразу отовсюду. — Я ждал, когда явится кто-нибудь настолько сильный, чтобы я мог вырваться.
— Я не за этим пришёл, — сказал я.
— Все так говорят.
Он поднял руку, и пространство взорвалось.
Я едва успел выставить барьер. Удар был чудовищный — меня отбросило назад, протащило по камню, вбило в скалу, которой секунду назад не существовало. Из рассечённой брови потекла кровь.
Бог рассмеялся.
— Ощущаешь? Это — чистое разрушение. Я не исцеляю, не защищаю, не создаю. Я только ломаю. В этом моя природа. И в этом — моя сила. Здесь, внутри неё, я сильнее, чем был когда-либо в мире богов. Ты не сможешь меня победить грубой силой.
Я поднялся, вытирая кровь.
— Я знаю.
— Тогда зачем ты здесь?
— Чтобы напомнить тебе, что грубая сила — не единственное, что решает.
Он наклонил голову, заинтригованный.
— О? И что же ты противопоставишь разрушению?
— Структуру.
Я не стал атаковать. Вместо этого я вонзил ладонь в землю и развернул вокруг себя сеть из тончайших линий маны. Не заклинание — каркас. Я не пытался ударить его. Я пытался понять, как он устроен.
Бог разрушения снова взмахнул рукой. В меня понёсся поток такой силы, что сам внутренний мир Вейлы начал крошиться. Но теперь я не стоял на месте. Я двигался, используя структуру его атак, уходя в разрывы между волнами, скользя по касательным. Каждое его заклинание было идеальным в своей разрушительности, но предсказуемым. Он не умел иначе. В этом была его слабость.
— Стоять смирно! — прорычал он.
— Не хочу.
Я выстрелил не в него — в землю под ним. Из камня вырвались десятки каменных пик, но не как оружие, а как якоря для пространственных петель. Бог разрушил их мгновенно, но петли уже сомкнулись вокруг его фигуры, связывая его собственные выбросы в узел.
Он взревел и разорвал петли. Однако я уже был рядом.
Моя рука коснулась его плеча, и я влил в него не силу, а знание. Миллионы лет магической эволюции: как строить, как сохранять, как исцелять. Для существа, живущего одним разрушением, это было всё равно что влить кислоту в чистую воду.
Бог закричал. Его тело пошло трещинами, из которых хлынул чёрный свет. Он попытался схватить меня, но его рука рассыпалась в пепел, как только коснулась моей ауры, насыщенной противоположной концепцией.
— Ты... что ты делаешь?! — взревел он.
— Я не ломаю тебя, — спокойно ответил я. — Я тебя завершаю.
Я положил вторую ладонь ему на грудь и начал вытягивать из него не силу, а саму сущность. Разрушение — это тоже структура. Я понял это ещё в первую секунду боя. Оно не хаотично. Оно просто очень, очень прямое. И если найти его ось, его можно перенаправить.
Я нашёл эту ось.
Бог взвыл так, что мир Вейлы пошёл рябью. Но было поздно. Его сущность, оторванная от носителя, сворачивалась в моих руках, как пойманная змея. Сила разрушения отделялась от личности, от воли, от памяти.
— Отпусти! — орал он. — Я уничтожу тебя! Я сожгу всё, что ты строишь!
— Уже нет.
Я сжал его сущность в шар размером с кулак. Он бился, как живое сердце, но я держал крепко. Затем вокруг шара начал плестись кулон — из чистой маны, из моего собственного ядра, из нитей, что крепче любых цепей. Я вплёл в него частицу себя, привязав напрямую к своему ядру.
Теперь его сила будет подчиняться мне. А его личность — спать вечно.
Бог разрушения затих. Внутренний мир Вейлы начал стабилизироваться. Тьма отступила, небо посветлело.
Я сжал кулон в ладони и медленно выдохнул.
— Вот и всё, — сказал я в пустоту. — Ты больше не сможешь никого сломать.
И мир внутри неё впервые за долгое время стал тихим.
Я открыл глаза.
Барьер вокруг Вейлы медленно таял. Она лежала на каменном полу карманного измерения, всё ещё без сознания, но тьма вокруг неё исчезла. Чёрные крылья пропали. Лицо было спокойным, как у ребёнка.
Эрган, Зейн и Аэридан стояли рядом, готовые ко всему. Они смотрели то на Вейлу, то на меня, то на кулон в моей руке — маленький, чёрный, с серебряной окантовкой.
— Ты сделал это, — тихо сказал Эрган.
— Почти.
Я прижал кулон к груди, и он исчез, впитавшись в моё ядро. Теперь он был частью меня. Навсегда.
— А где... оно? — спросил Зейн.
— Спит. И будет спать, пока я жив.
Аэридан подошёл ближе.
— Это навсегда?
— Я не знаю, что такое навсегда, — честно ответил я. — Но теперь это — моя ноша.
Вейла пошевелилась. Её ресницы дрогнули. Эрган опустился рядом, коснулся её плеча.
— Вейла...
Она медленно открыла глаза.
— Что... — прошептала она. — Почему так тихо?
Я смотрел на неё сверху вниз.
— Потому что всё кончилось, — сказал я. — Надеюсь, что кончилось.
Где-то далеко, за пределами карманного измерения, вставало солнце. А в моей груди, привязанный к самому ядру, тихо пульсировал кулон, в котором спал бог разрушения.
Вейла не встала.
Она лежала, глядя в пустое серое небо моего измерения, и по её щекам медленно катились слёзы. Не рыдания, не крик. Просто тихая, освобождённая влага, которая копилась годами и наконец получила право выйти.
— Я слышала его, — прошептала она. — Каждую ночь. Он звал меня. Говорил, что я не выживу без него. Что все, кто рядом со мной, умрут. И я... я верила.
Эрган сидел рядом на каменном полу, не касаясь её, но так близко, что она могла бы дотянуться.
— Почему ты не сказала? — тихо спросил он.
— Потому что боялась, что ты уйдёшь. Или, хуже, останешься и погибнешь из-за меня.
— Я бы не ушёл.
— Я знаю, — она слабо улыбнулась. — Поэтому и молчала.
Зейн отвернулся. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты. Он злился — не на неё, а на себя, на богов, на весь мир, который позволил этой девушке годами носить в себе кричащую тьму и ни разу не подал знак, что её можно спасти.
— Это не твоя вина, — сказал я.
Он не обернулся.
— Я знаю, чья. Но легче не становится.
Аэридан молча сел на камень, вытянул ноги, поднял лицо к небу и глубоко вздохнул.
— Ну и ночка, — пробормотал он. — Сначала ресторан, потом чужая вселенная, потом бог, потом ещё один бог, а теперь мы сидим в белой пустоте и делаем вид, что не разваливаемся от усталости.
Вейла издала короткий, мокрый смешок.
— Ты... очень странный, — сказала она, глядя на Аэридана.
— Я демон. Нам можно.
— И ты тоже, — она перевела взгляд на меня. — Ты спас меня. Хотя только что хотел убить.
— Я и сейчас не до конца уверен, что не стоило, — честно ответил я.
По лицу Вейлы пробежала тень, но она не отвела глаз.
— Почему тогда спас?
Я помолчал.
— Потому что кто-то однажды должен был спасти меня. И не спас. Так что я знаю, каково это — быть одному с тем, что внутри.
Она смотрела на меня, и слёзы снова подступили к её глазам. Эрган мягко взял её за руку.
— Ты не одна, — сказал он. — Теперь точно не одна.
Зейн наконец повернулся. Лицо его было мокрым от пота и пыли, но глаза — сухими и твёрдыми.
— Это дерьмовое место, — сказал он. — Пустое, холодное. Давайте уже выйдем отсюда. Я хочу увидеть небо, которое не создавал этот чокнутый владыка.
Я усмехнулся.
— Моё небо лучше, чем твоё. Но ладно.
Я поднял руку и начал медленно разворачивать пространство. Серый мир поплыл, пошёл трещинами, и сквозь него проступили контуры настоящего: камень, воздух, далёкие крики города, запах гари и утренней росы.
Мы возвращались.
Перед тем как выйти, Вейла оперлась на руку Эргана и встала. Ноги её дрожали, но она держалась. Потом подошла ко мне и тихо, почти невесомо коснулась моего запястья.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что не оставил меня ему.
Я не ответил. Просто кивнул.
И впервые за очень долгое время в моей груди, рядом с кулоном, где спал бог разрушения, стало немного теплее.