Сегодня я снова не написала ни строчки.
Когда я выбирала тему этой работы, желание представлялось мне чем-то вроде аппетита: когда проголодаешься, хочется чего-нибудь вкусного. То, что я почувствовала в тот день с Элиасом, было несомненным желанием. Но оно оказалось немного — нет, сильно — не таким, как я думала.
— Что оно настолько сильное…
Мой разум, хоть мы и не зашли до того самого действия, которое принято считать пределом, растаял, как масло на сковородке.
То желание, что я испытала тогда с Элиасом, было ближе не к аппетиту, а к нехватке.
Словно нашлась потерянная палочка от палочек для еды. Тоска по возвращению к чуть более первобытному облику человека.
Я даже усомнилась: может ли к такому сильному ощущению примешиваться что-то ещё?
Из-за этого я сегодня с самого утра вышла из комнаты в общежитии. Чтобы поискать, как определяли желание другие философы.
— Мой собственный организм опровергает мою гипотезу.
Вот незадача.
Выйдя из Эммануил-колледжа, я пошла по Сиджуик-авеню. Под хмурым английским небом — пятнадцать минут. Вот уже передо мной здание философского факультета.
К этому зданию, будто воплотившему философскую согласованность в архитектурной форме, я уже привыкла. За последние три года нагляделась до тошноты.
Путь на второй этаж, где находится библиотека Казимира Леви, святыня философских книг, был сплошь бетонным.
Поднимаясь по лестнице, я достала телефон. Чтобы заранее заказать книги.
— Батлер я уже читала, теперь «История сексуальности» Фуко…
Получив книги у библиотекаря, я небрежно бросила пуховик на место.
На столе высилась стопка книг на сегодня. Философы, которых предстояло одолеть, — Фуко и Эммануэль Левинас.
— «Я радикально ставится под вопрос Другим».
Даже в расплавленной лобной доле знание находит приют. Умом я понимала, о чём говорит Левинас. И Фуко, и Батлер, прочитанную вчера, я тоже вполне понимала.
Я читала и понимала — но, как ни странно, в голове ничего не оставалось. Такого со мной ещё не было.
То наслаждение, что я испытывала, когда находила философскую идею, пронзающую меня насквозь. Философские книги, читанные в состоянии, когда этот жизненный двигатель отсечён, были не чем иным, как пыткой.
— Ха… Просто невозможно.
В конце концов я захлопнула книгу Левинаса, которую держала в руках.
— …Пить хочется.
Я взяла термокружку и поднялась со стула. Солнце стояло в зените, а немногочисленные студенты в опустевшем из-за каникул здании двигались в сторону кафетерия.
— Уже обед?
Я собрала книги, тетради — всё, что валялось на столе. И в последний момент, собираясь сунуть телефон в карман, замерла.
Экран мигал чёрным.
— …
Я прикусила губу. То, что телефон не звонит, было, разумеется, привычным делом. У меня ведь нет друзей, которые бы мне писали, и всё такое.
Но почему-то в последнее время это раздражало до жути. От стресса я уже подумывала о сигаретах, которых никогда не курила.
Я набрала воды из кулера в коридоре. Свободной рукой вертела телефон, который так и не убрала в карман.
— …Ему, наверное, было очень обидно?
Я ведь велела ему уйти.
Мысли снова неслись к той ночи. Я тряхнула головой, чтобы отогнать их.
Надо было прочесть хоть строчку. Мне же нужен диплом с отличием.
Да, так и сделаю.
Что сделано, то сделано. Если случайно встретимся — извинюсь, и всё.
Днём я читала не взятые в библиотеке книги, а «Семинары» Лакана. В надежде, что это поможет избавиться от неприятного осадка.
— Время закрытия.
Библиотекарь вырвала меня из плавания по теории.
— Уже?
Я поспешно проверила время. 18:40. За окном стемнело.
— Простите, я только заказала книги на просмотр, можно сейчас оформить выдачу?
На мой вопрос библиотекарь покачал головой. Пришлось отложить книгу и выйти из библиотеки.
Оставив позади погружённое в темноту здание библиотеки, я пошла по Сиджуик-авеню.
Впереди раскинулся торговый квартал, где разноцветными огнями горели гирлянды, возвещающие Рождество. Кингс-Парейд. Центр города.
Кембридж, как и положено городу с прозвищем «город велосипедов», был полон велосипедов. За плотным потоком велосипедистов на дороге виднелся ресторан.
— …Неужели я проголодалась?
И правда, кажется, проголодалась. С завтрака ничего не ела.
Сегодня на ужин в колледжной столовой возьму стейк. В такой день, когда и душа, и тело измотаны, надо съесть что-нибудь вкусное. Дороже обычного ужина, но всё же.
Я сунула руки в карманы длинного пуховика. Телефон, катавшийся там вместе с пылью, был по-прежнему холодным.
— Хочу маминой еды.
Кимчи я не очень люблю, но вдруг захотелось. Домашнего кимчи. Кимчи бабушки по маме вкуснее, чем по папе.
— Эх…
Вздох вырвался сам собой. Я снова посмотрела в сторону общежития.
Тут краем глаза я увидела своё отражение в витрине. И невольно охнула.
На чёрном длинном пуховике кое-где белела пыль. Пыльный чёрный пуховик и кое-как стянутые в пучок растрёпанные волосы.
Я ведь была милашкой. А сегодня выглядела до того неряшливо.
— …Вот поэтому я одна?
Тёмным зимним вечером люди в ресторане с мягким светом ламп казались бесконечно счастливыми.
Наверное, и те, кто остался в общежитии, проводят долгие каникулы с друзьями.
В этом огромном Кембридже я одна. Отчего-то было обидно.
Сжав и разжав телефон в кармане, я решительно направилась к ресторану через дорогу.
Вблизи он оказался ещё роскошнее, чем казалось. Место, куда ходят скорее парами и семьями, чем компаниями друзей.
— Нет, соберись.
Только я вспомнила о состоянии кошелька и собралась повернуть, как встретилась взглядом с пухлым мальчиком, уплетавшим коблер — пирог с фруктами.
Мальчуган сощуренными синими глазами улыбался, но, встретившись со мной взглядом, вздрогнул и отвёл глаза.
Вид у него был, будто он увидел заразу. Как у Элиаса, когда тот распылял на меня дезинфицирующий спрей.
Внезапно мне захотелось съесть тот самый коблер, что ел малыш. Может, тогда обида хоть немного утихнет.
Я решительно толкнула дверь ресторана. Сотрудник за стойкой, похоже, менеджер, спросил:
— Здравствуйте! У вас забронировано?
Я энергично покачала головой.
— Сколько вас?
— Одна.
Менеджер приподнял бровь и посмотрел на кассу. Оглядев меня с головы до ног, он поманил другого сотрудника.
Что-то шепнув выскочившему из зала сотруднику, он снова повернулся ко мне.
— Сейчас всё занято, пообедать не получится. Но вон там, в углу, кажется, можно поставить столик на одного. Если устроит место в углу, будете есть?
«Раз пришла одна, поешь в углу и уходи»? Думает, я не смогу?
Я энергично кивнула. Менеджер молча поманил рукой и пошёл вперёд.
Место, куда он меня привёл, было рядом с чёрным роялем в углу зала. Настоящий угол — из окна ничего не видно, но зато не в центре, тихо, что было не так уж плохо.
— Я вернусь через несколько минут.
Менеджер церемонно поклонился и ушёл. Неловко усевшись, я раскрыла меню и оглядела зал.
— Кстати, сегодня ведь пятница?
Зал и правда был полон, и только мой столик был на одного.
Наверное, менеджер пожалел меня — в холод, да ещё и вид у меня был какой-то унылый. И тот малыш с коблером, верно, испугался моего вида.
Когда пришло осознание, накатило чувство вины. Настроение заставило меня превратно истолковать чужие намерения.
— Надо будет дать хорошие чаевые.
Раскаиваясь, я проверила меню — и резко подняла голову, снова оглядев посетителей.
— Вот влипла.
Средняя цена блюда была раз в десять выше студенческой столовой.
Деньги из дома приходят в середине месяца. Сейчас начало декабря — время, когда средств в обрез.
А тут ещё потратилась на дорогую одежду, чтобы соблазнить Элиаса, — стало совсем туго.
Но уйти, хлопнув дверью, было слишком неловко перед теми, кто специально для меня нашёл место.
— …Говорят, сытый покойник и выглядит прилично.
В конце концов я решилась, отложила меню и посмотрела на стойку. Менеджер тут же подошёл.
— Стейк из вырезки и малиновый коблер. И воду без газа.
Раз уж так вышло — угощусь на славу.
Утвердившись в решении, я потянула молнию пуховика. Чтобы хорошенько поесть, надо сначала раздеться.
И что бы вы думали?
— Погоди, что это.
Молния, прошедшая через грудь, вдруг застряла и не шла вниз.
Сколько ни тянула — ни с места. Сидя не получалось, я встала и потянула — без толку.
И в тот самый момент, когда я пыталась хоть как-то её расстегнуть.
Вжик.
Молния разошлась пополам снизу и поползла вверх. Я в один миг оказалась зажата между разошедшимися половинками, будто на мне был болеро.
— Ха…
Взгляды других посетителей впились в меня.
Чтобы поскорее опустить глаза, я дёрнула молнию так, что побелели кончики пальцев. Но моя хватка — лишь чуть сильнее, чем удержать ручку, — и твёрдая молния не поддалась.
В итоге я устроила в дорогом ресторане целое представление, стоя и выкручиваясь всем телом. От взглядов посетителей прошиб холодный пот.
И тут.
— Философский?
Сзади раздался голос Теодора.
Я обернулась, держась за бегунок молнии. Теодор входил в ресторан вместе с крупными мужчинами — похоже, гребцами из его команды.
— Ты что здесь делаешь?
— А, да я…
Я не нашлась, что сказать. Только снова дёрнула бегунок, и Теодор прыснул.
— Со мной такое бывало.
— А?
— Можно я помогу?
Что? Это?
Не успела я ответить, как Теодор отвёл мою руку от молнии.
И — др-р-р.
С громким звуком бегунок пошёл вниз. Я в один миг освободилась из пуховика.
— Ого, спасибо.
Пробормотала я благодарность. От моих слов его зелёные глаза сощурились.
— Ты сейчас пришла? Одна?
Одна. Это слово меня задело, я только криво усмехнулась. Теодор, будто не замечая, улыбнулся одними глазами.
— Поужинаем вместе?
— А?
Не слушая ответа, Теодор подошёл к своим спутникам.
В ресторане, поверх звона посуды, прозвучал его голос.
— У меня свидание. Ешьте без меня.