Незаметно Теодор уселся напротив меня. Вроде я не соглашалась делить с ним столик.
Он улыбнулся так же самоуверенно, как в прошлый раз, и широко расправил плечи. Отчего-то эта статная фигура обрадовала меня.
Он неторопливо снял свою парку. Стоило молнии спуститься вниз — и разнёсся свежий запах мыла и лосьона.
Гладкая кожа и слегка влажные кончики волос — похоже, он только что из душа.
— Только что тренировался, с ними.
Словно прочитав мои мысли, Теодор указал на столик у окна, где сидели его друзья.
Его приятели, сбившиеся у окна, украдкой косились в нашу сторону, но стоило мне повернуться — все разом уткнулись в свои тарелки. Точно, гребцы. И правда, сложены не как обычные люди.
— В пятницу вечером — тренировка? Не слишком ли тренер лютует? Я вот пришла поесть от тоски.
— А что за тоска?
Почему тоска? Я ведь потратила время на самосовершенствование — радоваться бы.
На мой вопрос Теодор разинул рот. Потом фыркнул и, протянув большую руку, взял стакан воды.
— Философский, а какой у тебя MBTI?
— MBTI? Это тот ненаучный поп-психологический тест?
— Ну ты и…
Он сокрушённо покачал головой и сделал глоток. Выражение лица — как у моего папы.
— Ты сейчас на меня как на жалость смотрел, да?
— Что? С чего ты взяла?
— У меня в детстве был ситху. У него была копрофагия. Вот у папы было точно такое лицо, когда тот ел свои какашки.
Тут принесли заказ. При виде стейка с блестящей корочкой слюнки потекли.
Я сразу вооружилась вилкой и ножом, готовая идти в атаку. Сидевший напротив Теодор расхохотался.
— Философский, тебе что, всё нипочём?
— А?
— Ты же только что про копрофагию говорила.
— А? И что?
Я быстро нарезала стейк и отправила кусок в рот. Сок брызнул и потёк между зубов.
Чёрт возьми, как вкусно. Вот почему люди платят за дорогую еду?
— Правда вкусно. Ты что, не ешь?
Теодор, молча смотревший, как я ем, покачал головой, прыснул и взял приборы.
— Ты правда странная, знаешь?
Пробормотал он, но уголки губ ползли вверх. А вот мне его эмоции казались ещё более странными.
Когда я уже расправилась с основным блюдом и попробовала коблер на десерт:
— А соблазнить Элиаса получилось?
Теодор задал вопрос. Я оторвала взгляд от тарелки и посмотрела на него. Он неторопливо потягивал чай и отвёл глаза.
Выражение лица было непривычно бесстрастным, голос сухим. Может, чай невкусный?
— Тебе сейчас чай невкусный?
— А? Нет, вкусный. И аромат глубокий.
От моего вопроса глаза Теодора округлились. Я кивнула и снова взялась за вилку.
Кстати, коблер надо было брать с персиком, а не с малиной. Джем кислее, чем ожидалось, — удовольствия меньше.
— Ты не ответишь?
— На что?
— Как всё вышло с Элиасом.
Опять этот вопрос.
Я отложила вилку. Так ведь и аппетит пропадёт.
— Ха.
Я вздохнула, и Теодор широко раскрыл глаза. Вдруг придвинул стул, опёрся локтями о стол. Когда его огромная фигура приблизилась, стало немного не по себе.
— Что такое? Не вышло?
— Да как сказать, тот эксперимент…
Что сказать? Я запнулась.
Эксперимент удался.
До проникновения дело не дошло, но мы занимались чем-то вроде секса, и мне удалось почувствовать то самое желание.
Только ли почувствовать?
В последнее время я стала рабой желания. Стоило лечь спать — вспоминались его руки. И за чтением философских книг, и за конспектами. Я невольно прокручивала в памяти ту ночь и всякий раз возбуждалась.
И синий цвет.
Теперь стоило увидеть синий — и в груди становилось тесно. Вспоминался Элиас, поющий в часовне, и его безумный взгляд, когда он смотрел на меня с восторгом.
Я скосила глаза на телефон на столе. Чёрный экран молчал весь ужин.
Ждать весточки от Элиаса. Может, и это желание? И зачем он тогда стоял под окнами общежития?
Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Уголки губ ждавшего ответа Теодора поползли вверх.
— Что? Не хочет тратить время зря? Он вообще такой. Человек без эмоций. Даже если такая милашка, как ты, подкатишь под предлогом работы, у него в голове, наверное, одни формулы. Философский, не принимай близко к сердцу.
Теодор, похоже, сделал фатальный вывод. Неверную информацию надо исправлять. Я поспешно замахала руками.
— Нет, эксперимент удался.
— Что?
Теодор на миг замер.
— То есть Элиас поддался твоему соблазну?
Он спросил так, будто не мог поверить. Приоткрытые губы и свистящий звук выдавали сильное потрясение.
— Наверное? Не знаю. Но эксперимент мы провели вместе.
— Эксперимент? Какой эксперимент?
— О том, какие изменения в теле вызывают прикосновения. Благодаря этому я тоже почувствовала желание.
— Прикосновения? Ты что, с тем самым Элиасом… прикасалась?
— Да, а что?
Теодор, потеряв дар речи, тупо смотрел на меня, потом провёл рукой по лицу.
Он опустил стакан и подался ещё ближе.
Его тело наполовину нависло над квадратным столом. Я невольно откинулась назад.
— Удивлён. У Элиаса же сильная мизофобия. Он должен ненавидеть прикосновения к коже.
— Мизофобия? А…
Вспомнился распыляемый им спрей. Я кивнула.
— Да. Мы с ним друзья уже шестнадцать лет. Но он ни разу со мной даже руку не пожал. Так до чего же вы дошли? Переспали?
Я замахала руками и покачала головой.
— Нет, нет. Не до того…
— Вау.
Теодор издал удивлённый возглас и вскоре ухмыльнулся. Вертя чашку, он пробормотал:
— Надо же, этот Элиас… Интересно.
Неужели у Элиаса настолько сильная мизофобия?
Если подумать — и распыление дезинфекции, и протирание скамейки антибактериальными салфетками. Он всегда оглядывался по сторонам и хмурился.
Но в ту ночь он, будто забыв о своей мизофобии, исследовал меня всю. Кусал, сосал, мял.
Лицо мгновенно вспыхнуло. Я плотно сдвинула бёдра и поспешно сменила тему.
— Теодор, а у тебя бывают такие дни? Когда не хочется быть одному.
Не знаю, отчего это вырвалось. Мысленно проклиная свой рот, я прикусила губу.
Теодор, снова пригубивший чай, поднял голову. Вид у него был крайне изумлённый.
— Философский, что с тобой? Ты первая мне вопрос задаёшь?
Вот именно, зачем я завела этот неуместный разговор?
Я снова прикусила губу и продолжила.
— Просто сегодня у меня был такой день. Благодаря тебе он развеялся, спасибо.
Теодор, лишившись слов, только беззвучно открывал рот. До конца десерта он больше ничего не сказал.
Когда ужин подходил к концу, сотрудник принёс папку со счётом.
Я потянулась за ним — и папка исчезла прямо из-под носа.
Забрал её, разумеется, Теодор.
— Я заплачу.
— Ты? Почему?
— Сегодня ведь было свидание. На свиданиях обычно платит мужчина.
— И такое правило есть? Что-то вроде социального правила?
— Именно.
Я кивнула.
— Тогда спасибо.
Поблагодарив с опозданием, я увидела, как Теодор просиял. Самое светлое выражение за сегодня.
— Философский. Насчёт того социального правила, что я упомянул.
— А?
— Раз я заплатил, у тебя ведь теперь долг передо мной.
— Разве? Ты же просто заплатил, потому что хотел?
Теодор фыркнул.
— Но каковы бы ни были мои намерения, ты должна чувствовать благодарность или долг. Таково социальное правило.
Социальное правило. Почему оно так всё усложняет?
Эта категория не из моей области. Теодор общительный и популярный — наверное, он прав.
— Да… спасибо. В следующий раз обязательно верну.
Хоть и с натяжкой, я всё же поблагодарила. Теодор удовлетворённо улыбнулся.
— Вот именно. Тогда, философский, пойдём со мной на ту вечеринку, о которой я говорил.
— На ту вечеринку? Что это было?
— Новогодняя вечеринка команды по гребле. У меня до сих пор нет пары. В тот день мне, кажется, тоже не захочется быть одному.