Только оказавшись у часовни, я проверила время.
На двадцать минут раньше, чем ожидала. До начала репетиции — сорок минут. Неужели хористы уже собрались?
Перед главным входом в часовню, как и в прошлый раз, стояла табличка, сообщавшая об ограничении доступа.
Я снова достала квитанцию о стипендии, чтобы заявить о себе как об исследовательнице.
— Мисс, что вы делаете?
Тут за спиной раздался голос охранника. И надо же — тот самый, что и в прошлый раз.
Меня уже однажды выставили отсюда. Сработает ли тот же приём? Я сглотнула и незаметно приподняла студенческий билет. Охранник нахмурился и решительно произнёс:
— Сейчас посторонним вход в часовню воспрещён. Прошу прощения, но приходите завтра в часы работы.
Чёрт, не вышло.
Если не попасть в часовню, как подобраться к Элиасу? Может, просто ждать у общежития Кингс-колледжа или у здания математического факультета?
Математический факультет был в часе ходьбы от Кингс-колледжа, а докторанты чаще жили не в общежитии, а снаружи. Это был плохой вариант.
Не во время репетиции — и к концерту подступиться трудно.
Хор Кингс-колледжа был знаменитостью не только в университете, но и в городе. На запись и трансляцию ставили десятки камер.
Я стояла и смотрела в глаза охраннику, раздумывая, как выкрутиться. Было бы у меня несколько тел — встала бы у каждого входа и выследила, какими путями ходят хористы.
— В целях студенческого исследования… это… — попробовала я ещё раз.
Но, разумеется, не подействовало. Охранник указал пальцем на главные ворота Кингс-колледжа.
Я побрела прочь и уселась на землю чуть поодаль от Кингс-колледжа, обхватив колени. Охранник смотрел на меня и качал головой.
* * *
Психиатр и психолог Карл Юнг, принимая пациента, у которого не было прогресса в лечении, открыл окно на стук.
К стеклу прицепился золотистый жук. Как раз в тот момент, когда пациент рассказывал, будто во сне получил такого жука от кого-то.
Юнг поймал жука и протянул пациенту.
«Вот ваш жук».
Пациент был потрясён, и этот случай стал поворотным в лечении. Эта история — исток принципа синхронистичности.
Необъяснимые совпадения рушат самую непробиваемую стену разума. Как сейчас рухнул мой.
Я просидела на земле минут десять. И тут у меня отвисла челюсть от открывшегося зрелища. От главного корпуса Кингс-колледжа строем шли хористы в белых облачениях.
Неужели это и есть принцип синхронистичности, открытый Карлом Юнгом, и предустановленная гармония Лейбница? Впервые ощутив на себе игру судьбы, я покрылась мурашками.
Я тут же вскочила. В хвосте колонны шагал сегодняшний объект.
Широкие, стремительные шаги — глазам было больно смотреть, до того они были точны. Какой же он высокий и крупный — стакан кофе с собой в его руке казался баночкой йогурта.
От долгого сидения в неудобной позе ноги затекли. Прихрамывая, я двинулась к Элиасу.
Почувствовав движение, он повернул голову. Посмотрел на меня и склонил голову набок.
— Здравствуйте? У вас ко мне какое-то дело?
Из уст Элиаса полилась фраза с безупречно выстроенным синтаксисом, почти как песня. Я сразу уверилась: он из Лондона. В произношении, близком к нормативному английскому, слышался отчётливый акцент.
— Да, у меня к вам дело.
Я быстро сократила расстояние и посмотрела на него снизу вверх.
Предустановленная гармония в итоге говорила о необходимости без причины. Это чувство необходимости, которое я испытываю, — от мира? Или моя фантазия, подтверждающая предвзятость?
Да какая разница. Сейчас главное — сделать его объектом эксперимента, тем, кто снова заставит меня почувствовать желание.
— Какое дело? Если это опять приглашение на свидание, заранее отказываюсь.
Я шагнула к нему. Элиас, не скрывая замешательства, попятился.
— Слишком близко.
— Да, я снова приглашаю вас на свидание.
— С какой стати вы так со мной?
— Я почувствовала к вам, Элиас, свою судьбу.
— Вы ведь Саран? Сожалею, но я не фаталист.
— И всё же это неважно. Уделите мне немного времени. Десяти минут хватит. Просто поговорите со мной наедине десять минут.
— Кажется, я уже уделил вам минуты две.
— Всё это — часть исследования ради развития человеческой культуры. Пожалуйста, помогите.
Элиас коротко вздохнул, отогнул рукав облачения и посмотрел на часы. Потом развернулся и подошёл к латиноамериканцу, с которым в прошлый раз шёл за кофе.
Молча сунув ему в руки свой кофе, он снова направился ко мне.
— Ровно десять минут. Идёмте к той скамейке.
Элиас прошёл мимо меня и зашагал первым. Я семенила за ним.
* * *
Между главными воротами Кингс-колледжа и часовней не было места, где можно сесть.
Газон тоже был закрыт для прохода. Из-за этого пришлось идти пять минут до скамейки у главного корпуса.
Ноги болели от туфель, а от неловкости я едва не задыхалась.
Как вообще ходить рядом с мужчиной? Отсутствие этих данных тоже делало время тягучим.
Кое-как мы дошли до скамейки в тени здания. Элиас, не удостоив меня взглядом, достал из кармана что-то вроде влажных салфеток.
Длинными пальцами вытащив одну, он вдруг принялся протирать скамейку.
Правда ли Элиас женоненавистник, как говорят слухи, — неизвестно, но мизофоб он точно. Надо же мне было это заметить. Вот это я.
Он протёр ровно столько, сколько нужно, чтобы сесть самому. И, даже не глянув на меня, достал салфетку и начал вытирать руки.
Под ногтями, в каждом уголке, тщательно. Со стороны можно было подумать, что хирург готовится к операции.
Я тихонько присела рядом. Закончив краткую уборку, он сложил руки на коленях и только тогда встретился со мной взглядом.
Каждое движение было неловким, как у ребёнка, повторяющего за учителем.
— Не понимаю, какой смысл в десятиминутном разговоре. Повторяю: мне не интересны такие расточительные светские мероприятия, как свидания.
Элиас отрезал раздражённо, с колючей интонацией.
И тут я осознала. То, что он сказал про запах свиного навоза, было не оскорблением — он просто сообщил мне это.
Сейчас же от его лица и до интонации так и разило личной неприязнью и раздражением. И это соблазнять? Возможно ли вообще?
Я занервничала. А вдруг я зря копаю, а он возьмёт и подаст жалобу? В голову полезли всякие мысли. Но разведка уже была проведена. И советы опытных я выслушала.
Стучите — и откроют. Глубоко вздохнув, я начала расстёгивать блузку.
— Что… Что вы делаете?
Элиас пришёл в ужас. Я поспешно положила руку ему на бедро.
Он было рванулся встать, но замер на месте, будто получил дозу транквилизатора. Поза была нелепой — ни встал, ни сел.
Я расстегнула четыре пуговицы из восьми и отогнула ворот, обнажив ключицу. Свободной рукой, той, что не держала его за бедро, отвела ткань, выставив ключицу напоказ.
И, как учила девушка среднего роста, свела локти, создав ложбинку.
Когда мама ходила учиться зумбе, её подруги дразнили её: «Коровушка-то разгулялась». Я была очень похожа на маму. Короче, грудь у меня большая.
Украдкой глянув вниз, я увидела, как мягкие жировые полушария собрались, словно попки младенца. Благодаря нежной коже даже мне самой это показалось аппетитным.
Я подняла взгляд и встретилась с Элиасом глазами. Его синие глаза заметались из стороны в сторону. Бедро, на котором лежала моя рука, кажется, стало чуть горячее.
— Что вы вообще творите…!
— Если вам неприятно, прошу прощения. Но скажите, вы почувствовали желание?
— Что? Почему вы об этом спрашиваете?
— Моя работа — исследование телесного разложения и социального дискурса желания, которое это разложение составляет. На мой взгляд, вы — самый чистый означающий желания, приводящий этот дискурс в действие. Я, Элиас Монтегю, хочу сделать вас музой своей работы. В таких вещах важно обоюдное согласие, поэтому я и спрашиваю.
Тук.
Не успела я договорить, как Элиас схватил меня за оба плеча. Хватка была такая, что, казалось, кости и суставы отделятся друг от друга.
— Больно, мне очень больно!
Когда я вскрикнула, Элиас в замешательстве отпустил меня. Его лицо исказилось, будто от ужаса.
— Это… больше не о чем говорить. Прошу вас больше никогда ко мне не обращаться.
С этими словами Элиас поднялся. И сразу зашагал к часовне.
Не разгибая ни поясницы, ни колен, странной, нелепой походкой.
— Неужели настолько противно?..
Так или иначе, шанс заняться сексом был упущен. От разочарования я направилась не в общежитие, а в библиотеку.
До сдачи работы 91,5 дня. Я наконец отказалась от мечты написать качественную работу.
Примечания переводчика
1. Карл Густав Юнг — швейцарский психиатр, основатель аналитической психологии. Принцип синхронистичности — его концепция о значимых совпадениях, не связанных причинно-следственной связью.
2. Готфрид Вильгельм Лейбниц — немецкий философ, ввёл понятие «предустановленной гармонии».
3. «Стучите — и откроют» — отсылка к евангельскому изречению (Мф. 7:7).