В дверь стучал студент из Юго-Восточной Азии из того же колледжа. Совершенно посторонний человек, которого я в жизни не встречала — ни при встрече, ни при расставании.
Это он прошлой ночью по горячей просьбе Элиаса проводил его в общежитие.
А с самого утра он, похоже, хлебнул горя: явился из комнаты охраны с претензией, почему не заполнили список проживающих.
— В этот раз обошлось, но в следующий будьте осторожнее. Ваших гостей обязательно записывайте на ваше имя.
— Да.
Встреча втроём вышла неловкой. Студент, отчитавший меня, сунул в карман рубашки деньги, полученные от Элиаса, и отвернулся.
После его ухода мы по очереди сходили в душ. Неловкость, смытая вместе со струями воды, сменилась столь же неловким прощанием.
— Прости, что так вышло, но сегодня вам лучше уйти.
— Нельзя. Нам с вами нужно поговорить.
— Я же говорю, что не хочу сейчас разговаривать. Потом, нельзя потом?
От смущения я не могла смотреть ему в глаза.
— Не хочу. Мы обязаны обсудить то, что произошло.
Элиас вытянул палец и указал на разворошённую кровать.
— Прошу вас. Хотя бы завтрак. Я угощаю. Скажите, что хотите съесть.
Упрямство было железным. Как это переспоришь?
— …Тогда корейскую еду. Хочу кимчи.
В конце концов я сдалась и вышла с ним позавтракать в торговый квартал неподалёку от колледжа.
Утро субботы, полдевятого. Ранний торговый квартал был полон бодрого смеха людей, отмечающих выходной.
К сожалению, корейский ресторан, куда я собиралась, ещё не открылся.
— Может, просто зайдём вон туда?
Я указала на фастфуд перед глазами. Элиас решительно покачал головой.
— Ни в коем случае.
С чего вдруг такая твёрдость? В итоге мы отправились в путь в поисках кимчи.
Кореянка, прихрамывающая из-за последствий прошлой ночи, и западный мужчина в смокинге с оторванными пуговицами на рубашке.
Наше отражение в витринах торгового квартала было жалким.
В таком виде мы долго шли и добрались до «Сеульского рынка». Корейского супермаркета.
Когда я жила с семьёй, мама, ярая приверженка корейской кухни, хотела, чтобы западную еду мы ели только по особым дням.
Из-за этого я очень любила западную еду. Для меня это была еда особых дней.
Поэтому за годы учёбы я ни разу не страдала от ностальгии по еде.
Острую еду мне почти не хотелось. Кимчи или острые рамены — тоже, эта душа корейцев.
Так что в азиатском магазине я была впервые. В тесной лавке глаза разбегались от знакомых упаковок.
— Ого, и пульдак рамен есть?
Я читала статьи о том, что статус корейской кухни сильно вырос. И рамены тоже экспортируют в огромных количествах.
Не думала, что это касается и Британии.
Присев на корточки у полки с раменами, я долго перебирала всё подряд.
Элиас, стоявший рядом в неловкой позе, принялся переживать.
— Чашечные рамены вредны для здоровья. Лучше купить кимчи и пойти в ресторан, который я знаю.
Ещё со вчерашнего фастфуда я заметила: он очень трепетно относится к здоровью.
Но я уже выбрала пару чашечных раменов. Мой желудок уже вопил, требуя знакомого вкуса.
Я взглянула на него снизу вверх с мольбой.
— Может, просто поедим рамен? А?
Элиас широко раскрыл глаза и молча смотрел на меня сверху вниз. Потом провёл рукой по лицу и произнёс:
— …Чёрт возьми.
Что это он сейчас сказал? Ругательство?
Элиас присел рядом со мной на корточки.
— Что вкусного?
Его лицо покраснело, как вчера ночью, когда он отбирал салфетку. От этого мне почему-то захотелось подразнить его.
— Острое хорошо переносите?
— Не знаю. Мексиканскую еду — пожалуй. Хотя и её не сказать чтобы люблю.
— Хе-е.
Я протянула ему рамен, который держала.
— Вот это в меру острое и вкусное.
— Спасибо за рекомендацию.
Элиас, ничего не подозревая, прижал к груди рамен, полученный от меня.
* * *
Бах-бах.
Элиас, стучавший кулаком по уличному столику у супермаркета, издал звук «тс-с».
Это началось, когда он наполовину опустошил пульдак рамен.
— Вы же сказали, что есть можно?
— Говорил, говорил. Тьфу…
Я, держась за живот от смеха, смогла остановиться, только увидев его распухшие губы.
— Такая острота… это сверх ожиданий.
— Молоко, я принесу молоко.
Вытирая слёзы, я направилась в супермаркет. Элиас до конца боролся взглядом с чашкой рамена.
— Вы всё это съели?
Когда я вышла с молоком, меня встретил пустой бумажный стаканчик.
Элиас, залпом выпивший пол-литровую бутылку воды прямо из бутылки, кивнул с водой во рту.
— Ох… глупо. Могли бы оставить.
Я прищёлкнула языком и села на место. Протянула ему молоко — он и его осушил залпом.
После такого живот взбунтуется.
Видя его побагровевшие, влажные глаза, я почувствовала лёгкую вину.
Хотя смешно было очень.
— Теперь немного отпустило?
На мой вопрос Элиас замотал головой. С молоком во рту.
Я ела маткимчи и острый рамен. Только к концу моей трапезы «тс-с» Элиаса прекратилось.
— Чон Саран, я победил.
Он снова посмотрел в уже совершенно пустую чашку.
Это он так гордится? Я снова расхохоталась.
— Молодец.
Когда я подняла большой палец, уголки губ Элиаса чуть поползли вверх.
Неужели ему приятно от похвалы?
Глядя на Элиаса, я вспомнила о младшем брате в Корее.
С братом мы в последнее время почти не разговаривали. Последний раз связывались, кажется, на прошлый Новый год? Но в детстве мы были довольно близки. И много шутили.
Сколько же удовольствия было дразнить этого наивного простофилю, когда я уставала от учёбы. Как дурачок.
Элиас тоже был как дурачок. Его золотые волосы были точь-в-точь как у золотистого ретривера.
Говорят, ретриверы бросаются в воду при одном её виде. Может, и Элиас прыгнет в реку, если увидит?
— Чон Саран. Вы сыты?
Я убирала стаканчики от рамена, и Элиас заговорил со мной.
Голос был обычным, даже спокойнее обычного.
Щёки, красные от остроты и возбуждения, вернулись к привычному холодному белому цвету. Посерьёзневшее лицо было знаком того, о чём он собирается говорить.
Да, разговор всё равно предстоял. Я положила собранный мусор на стол и села обратно.
— Да. О чём вы хотели поговорить, раз позвали на завтрак?
— Вот что.
Коротко вздохнув, Элиас вдруг опустил голову. Его лицо почти уткнулось в стол.
— Прошлой ночью я допустил множество ошибок. Начиная с начала отношений и заканчивая контрацепцией. Я во многом не проявил к вам должной заботы. Хочу за это извиниться. Мне очень стыдно.
Густая макушка. Вихор, закрученный спиралью.
На миг мне показалось, что у меня скрутило живот в направлении его вихра.
Что со мной? Может, от острого?
Я погладила живот. Элиас без остановки изливал свои слова.
— То, что было вчера… Как вы знаете, это был очень примитивный метод контрацепции. Расходы на обследование в клинике я возьму на себя полностью, прошу вас, сходите без стеснения. Я составлю компанию.
— …Мы же вместе это делали. И всё же спасибо за заботу.
— И это уже другое дело.
Элиас поднял голову. Немного помявшись, он будто решился и сжал кулаки.
— Я совершенно не ожидал, что вы, Чон Саран, делаете это впервые. Прошу простить мою импульсивность. Но даже не зная, мужчина должен нести ответственность за свои поступки. Не дадите ли вы мне шанс её понести?
Теперь я поняла, отчего у меня скрутило живот.
Прошлой ночью его приняла я. А этот Элиас пытается взвалить всё на себя одного.
Будто это он меня изнасиловал. Отношения по обоюдному согласию.
Прошлой ночью Элиасу безумно нравилось то, что мы делали. И мне тоже.
Если воспринимать это так…
— Шанс понести ответственность? И как вы собираетесь её нести?
С моих губ сорвался непонятно отчего колючий тон.
Я даже фыркнула, но Элиас без умолку нёс бестактности.
— Давайте поженимся после выпуска. Я буду нести ответственность всю жизнь. Не считайте это предложением руки и сердца. Скоро я сделаю официальное предложение.
— Ну и утрируете…
Сидеть дальше значило наговорить лишнего.
Я вскочила с места. Элиас вздрогнул и стал как кролик.
— Я сама схожу, так что переведите деньги на счёт. Я напишу. Всего доброго.
— Чон Саран?
Я повернулась, чтобы уйти, но Элиас схватил меня за руку. Этот его поспешный жест я резко отбросила.
— Не обольщайтесь, Элиас. У женщин тоже есть желание. Оно не только у вас.
Оставив его остолбеневшим, я повернулась и, не оглядываясь, вернулась в общежитие.