Перед вечеринкой мы собрались в общежитии у Харин и все вместе наводили красоту.
Девушки, прервав макияж, открыли приложение доставки — проголодались. Решили заказать сэндвичи, но когда я заявила, что есть не буду, Харин тихо спросила:
«Это из-за денег? Могу одолжить».
Я яростно замотала головой.
«Нет, всё в порядке».
«Можешь отдать потом, не сразу».
Я во многих отношениях была идеальным человеком, но только не в обращении с деньгами. Причина, видимо, в нехватке душевных сил и на это.
«Не надо. Я точно не отдам. Ещё и следующую стипендию спущу, помяни моё слово».
Я так и не приняла любезность Харин до конца и в итоге ничего не заказала.
Субин сказала: «Вот поэтому и худая», поддерживая мой поступок, и в итоге мы решили хорошенько наесться на вечеринке, пропустив обед.
Из-за этого, когда я вошла в фастфуд, от голода у меня двоилось в глазах. Поэтому я заказала двойной чикенбургер. Обычно мне хватает одного чизбургера.
Но аппетит напрочь пропал. От фактов, которыми меня огорошил Теодор, закружилась голова.
Я накрыла недоеденный бургер обёрткой.
— Больше не будешь?
— Да, наелась. Прости, ты же угощал.
Вечеринка без семьи — первая в моей жизни. Честно говоря, пока готовилась с девчонками, я немного волновалась.
Но новый опыт, на который я втайне надеялась, меньше чем за час обернулся не самым приятным.
Было чуть больше половины десятого. На улице у фастфуда было сыро и зябко.
Я запахнула воротник мехового пальто, одолженного у Харин. Ноги сами понесли к общежитию.
— Философский, ты что, даже не попрощаешься?
Сзади раздался голос Теодора. Я вздрогнула и обернулась — в глазах потемнело. Лицо врезалось в руку Элиаса, стоявшего рядом.
— А-а-а.
Переносица заныла. Я пошатнулась, и Элиас придержал меня за талию.
— Вы в порядке?
Я подняла голову — синие глаза Элиаса были совсем рядом.
Что же я натворила с этим человеком с лицом невинного ангела? Использовала его как средство под предлогом науки.
Я поспешно оттолкнула его обеими руками. Элиас растерянно смотрел на меня сверху вниз.
Тут Теодор просунул руку между нами и оттащил меня. Его рука уводила меня от Элиаса.
— Элиас, если у тебя всё, может, пойдёшь? Мы хотели бы остаться вдвоём. Философский сегодня была моей спутницей на свидании, так ведь можно?
Когда Теодор естественно обнял меня за плечи, одна щека Элиаса дёрнулась.
От этого вида меня захлестнуло чувство вины. Я не могла смотреть на него прямо.
Я поспешно отвела взгляд. Теодор, согнувшись чуть не пополам, тихо шепнул мне на ухо:
— У меня есть что сказать о твоём исследовании. Хочу поговорить только вдвоём, найдёшь время?
Хотелось поскорее убраться отсюда. Я кивнула.
— Элиас, тогда в следующий раз.
Я слегка поклонилась и повернулась. Дойдя до конца дороги, я в последний раз обернулась. На твёрдом старом камне мостовой стоял Элиас.
Вдали его фигура — белая кожа и светлые волосы — растворялась в жёлтом свете фонаря, будто в воздухе висел один только смокинг. Смокинг смотрел сюда, как застывшая тень.
Образ Элиаса прилипал к сердцу, как дёготь. В голове остались лишь эффект Зейгарник и его смокинг.
Из-за этого всю дорогу до общежития я почти не слышала Теодора.
— Философский. Ты слушаешь?
Я опомнилась, только когда у общежития Теодор схватил меня за руку.
— А?
— То, что я сказал, тебя так потрясло?
Вот он, телепат. Он видел меня насквозь.
Я молча кивнула. Теодор, будто ждал этого, продолжил:
— Эй, философский. Это естественно для человека. Притягиваться к положению.
Неужели меня и правда привлекли условия Элиаса?
Честно говоря, этого я не знаю.
Если чувство, которое я испытала, — чистая романтическая симпатия, если можно так это определить. Тогда это мерзкое ощущение сейчас, возможно, утешило бы меня.
Кант говорил: не превращай другого в средство. Но я подошла к Элиасу под предлогом, что сделаю его музой для своего исследования, — то есть использовала его как средство.
Только теперь я поняла: учёный так не поступает.
Если через много лет, когда моё имя попадёт в книгу о великих, этот эпизод там опишут, с каким лицом я буду читать эту книгу?
— Стыдно, за себя.
Искренние слова сорвались с губ. Теодор прищурился и улыбнулся.
— Чего стыдно?
— Просто… я использовала другого человека. Ради собственного эгоизма.
— Хм.
Теодор хлопнул меня по плечу ладонью. Я склонила голову набок, он посмотрел на меня сверху вниз и ухмыльнулся.
— Брось моральные отговорки, философский. Тебе сейчас стыдно, потому что ты раскрыла тонкую обёртку, за которой прятала свой настоящий инстинкт.
Сердце на миг упало. Он продолжал говорить без умолку.
— Я считаю, это была крайне агрессивная инвестиция. Ты в итоге получила, чего хотела.
А, он же с экономического.
— Ты крутая, знаешь? Ты действовала ради собственной цели, а не ради социально предписанной роли женщины.
— …Разве?
От его слов в груди будто отпустило.
Стыдиться своих прошлых поступков только сейчас — это не вопрос совести, а самообман. Своего рода защитный механизм.
Я должна была принять то, что натворила. Потому что я взрослый человек, несущий ответственность.
Я стиснула губы и кивнула. Увидев это, Теодор согнул колени, чтобы встретиться со мной взглядом.
— И ещё, философский. Это мой предпочтительный способ инвестирования. Поэтому ты мне нравишься ещё больше. Гораздо больше, чем в первую встречу.
Он взял меня за оба плеча.
— Так вот, насчёт социальной ценности мужчины, которую ты установила.
— А?
— Разве она у меня не выше, чем у Элиаса? Ну как? Если заключишь со мной договор сейчас, могу дать скидку.
— Скидку?
Уголки его губ поползли вверх, он шагнул ещё ближе. Он шепнул мне на ухо, понизив голос:
— Поменяй музу на меня. У нас ведь изначально отношения по обоюдному согласию, так что тебе не придётся платить моральную цену, как сейчас.
Он убрал руки с моих плеч и улыбнулся одними глазами.
— Жду твоего звонка.
* * *
Вернувшись в комнату, я упала на кровать, не сняв одежду. Свет фонаря с улицы делил потолок на жёлтую и чёрную половины.
Потолок кружился. Может, и тот, кто придумал символ инь-ян, увидел такой потолок и постиг единство?
— Одежда-то чужая. Надо снять.
Не хотелось шевелить даже пальцем. Приподняв бёдра, я стянула колготки, подвинула ногами и с трудом сняла их.
Вспомнился Элиас, стоявший на дороге в свете фонарей. Чёрный смокинг торчал там, как пожарный гидрант.
Кажется, я начала понимать, почему туристы фотографируют каждый гидрант. Нечто чужеродное в пейзаже странным образом застревает в памяти.
Колготки застряли на лодыжках и не хотели сползать. В итоге они запутались в узел, а косточка на ноге заболела от давления.
Я вскочила и с силой сбросила колготки.
И тут. Раздался стук в дверь.
Может, девушки уже вернулись? Я встала с кровати и направилась к двери. Тапок не нашла — босиком.
— Чон Саран.
Мой прогноз полностью не оправдался.
За дверью стоял не кто иной, как Элиас.
Я замерла, держась за ручку.
— Чон Саран. Мне нужно кое-что проверить. Откройте, пожалуйста, дверь.
Рука на ручке не поворачивалась. Я нарочито сухо ответила:
— Проверить? Что?
— Ваше лицо.
— Зачем его проверять?
— У меня кружится голова. Поэтому я захотел проверить. Увидеть вас. Прямо сейчас.
Почему у него кружится голова?
Если я посмотрю на лицо Элиаса, пойму ли, отчего кружится потолок?
Я стиснула зубы и повернула ручку. Дверь открылась — и огромная тень размером с дверь накрыла мой обзор.
Большая фигура Элиаса полностью перекрыла свет из коридора.
Из-за контрового света и того, что глаза ещё не привыкли, его лицо, которое я хотела разглядеть, было плохо видно.
Я прищурилась, чтобы скорее вернуть зрение.
— Что за проверка…
Когда зрение вернулось и я увидела его лицо.
Сдерживая ноющее сердце и горящие пятки, я собралась заговорить с ним — и в тот миг.
— Позвольте мне вас поцеловать.
Голос Элиаса вонзился мне в сердце.
— …Да.
В тот миг я просто не могла не согласиться на всё.