Я оттянула воротник толстовки и понюхала себя.
— На свиной навоз всё-таки не похоже…
Сколько ни принюхивалась, мой запах был обычным человеческим, с преобладанием альдегидов вроде гексаналя и гептаналя. Назвать это свиным навозом. Золотоволосый, может, и корчил из себя умника, но явно был человеком поверхностным, склонным к домыслам на основе общих теорий.
И как он вообще унюхал этот запах с такого расстояния? У него что, абсолютный нюх?
От Кингс-колледжа до Эммануил-колледжа, где было общежитие, — тридцать минут пешком. Шаги были тяжёлыми.
Когда я в последний раз чувствовала стыд? Пожалуй, в начальной школе на математической олимпиаде, когда из-за ошибки в заполнении бланка провалила сразу две задачи.
Сейчас было то же самое. До общежития я дошла чуть не плача.
Комната 67 рядом с кухней на втором этаже Норт-корта Эммануил-колледжа.
Толкнув незапертую дверь, я сразу направилась к кровати. Повалилась на матрас и рассеянно оглядела комнату.
Одно окно, стол, нелепое эргономичное кресло за три миллиона вон. В комнате вперемешку валялись техника и одежда — настоящий бардак. Точь-в-точь как у меня на душе.
— Чтобы написать работу, нужно почувствовать желание…
А ещё лучше — заняться сексом. Тогда уж точно почувствую.
Первую работу, выходящую под моим именем, не хотелось наполнять поверхностными знаниями вроде теории и косвенного опыта. Неужели это уже чрезмерная жадность?
В синем мерцании индикатора зарядки ноутбука мне мерещились синие глаза золотоволосого.
При первой же встрече смотреть на человека как на насекомое. По части характера он как муза дисквалифицирован.
— А, да ну! Не буду думать.
Отвернувшись к стене, я сбросила одеяло.
Подумаешь, свиной навоз. Если извинился — и всё? Пырнуть человека ножом насмерть, а потом «ой, простите, извините» — и дело с концом? Смешно.
Что толку от идеальной внешности, если характер не выдерживает критики?
— Та-а-ак!
Такой мужчина мне не нужен!
Я встала, вытащила с полки книгу Сартра.
Он был моей духовной опорой и горой, которую мне предстояло одолеть. И тему нынешней работы я тоже выбрала импульсивно, обсуждая с профессором Коэном его теорию.
Включив настольную лампу, я села в кресло и раскрыла книгу. И что бы вы думали? Ни единой строчки не воспринималось.
Над страницами книги о экзистенциализме витало лицо золотоволосого — не имеющее к ней никакого отношения, да ещё и допустившего нелепицу с химическими формулами.
Хотелось тут же броситься за ним и заявить, что мой запах не имеет ничего общего со свиным навозом.
Вот оно что, человеческая потребность в признании?
— С ума сойти…
Закрыв книгу, я подсела к ноутбуку.
— Потребность в признании? Ладно, хорошо. Получишь ты своё признание.
Я принялась рыться во внутренней сети Кембриджа в поисках информации о хоре Кингс-колледжа.
* * *
Прошлой ночью я изучала сведения о хоре Кингс-колледжа. Всё ради того, чтобы выяснить, кто такой золотоволосый.
Тенор, достаточно сильный, чтобы петь соло на концерте в конце года. К тому же симпатичный — информацию о нём найти было проще простого.
Уже на главной странице, посвящённой хору Кингс-колледжа, красовалась фотография поющего золотоволосого.
Имя — Элиас Джошуа Монтегю. Двадцать один год.
Монтегю — довольно распространённая в Англии фамилия. Встречалась и у Шекспира, в «Ромео и Джульетте». Был среди английской знати и герцогский род Монтегю.
И младший сын этого знатного рода был тем самым золотоволосым.
В четырнадцать лет — досрочное поступление в Кембридж. За два года окончил бакалавриат, за два — магистратуру. Сейчас учился в докторантуре. Специальность — DPMMS, то есть чистая математика.
У золотоволосого уже было шесть опубликованных работ. Первую он опубликовал в семнадцать. И это не выпускная работа!
В этом году его упоминали как лауреата какой-то премии, но важно было не это.
Когда Элиас Джошуа Монтегю поступил в Кембридж, статей с его именем вышло 257. А когда в Кембридж поступила я, статей с моим именем было всего 48.
Из-за семьи ли, но были и видеоинтервью с крупными СМИ вроде BBC. Меня же в лучшем случае упомянули мельком в утренних новостях.
Как же это било по самолюбию. После вчерашнего просмотра тех статей я весь день только о нём и думала.
— Будь я из герцогского рода, тоже поступила бы в Кембридж в десять лет.
Папа — многолетний сотрудник крупной корпорации, мама — домохозяйка. Младший брат — безнадёжен. Наша семья — обычный средний класс.
Вот почему я так цеплялась за деньги — за исследовательские стипендии и всё такое. Карманные расходы и плату за учёбу мне давали дома, но свободных денег не было.
И всё же мама пилила меня за то, что я транжирю. Впрочем, сейчас важно не это. Проблема в обществе, которое мешает таким гениям, как я.
Как ни крути, а статей о золотоволосом было много именно потому, что он из герцогского рода. И его внимание привлекала не внешность, как в моём случае — «красавица-богиня учёбы» и прочее, — а академические, теоретические заслуги.
С такой-то внешностью. Вот это было до ужаса обидно.
Так или иначе, сегодня с утра я помчалась в прачечную при общежитии. Достав из сушилки тёплые, пушистые вещи, я кое-как свалила их на кровать.
Бельё я стирала, кажется, впервые за две недели. В комнате, пропитанной запахом пыли, повеяло кондиционером для белья — настроение сразу улучшилось.
Знала бы — вместо затвора начала бы со стирки. На свежую голову идеи так и лезли в голову.
Заодно и в душ сходила. Хотя работа так и не продвинулась, гигиеническое сознание вернулось ко мне ровно по одной причине.
А именно: я решила соблазнить золотоволосого, Элиаса Монтегю.
В Кембридже полно гениев. Досрочное поступление не такая уж редкость — у многих на родине о них писали газеты.
Но такого, как Элиас — и с хорошей семьёй, и красивого, — я ещё не встречала. Правда, с социальными навыками у него, похоже, не очень.
Его биография била по самолюбию, но что поделать?
До сдачи работы осталось 93 дня. Внутри этого срока найти музу, столь же подходящую, мне решительно не представлялось возможным.
Однако почти вся моя одежда — толстовки. С тех пор как мама перестала покупать мне вещи, я выбирала только то, что легко надевать и снимать.
И то последнее, что купила, — кажется, позапрошлой зимой? Неважно, не помню.
Я вытащила из кучи на кровати толстовку, у которой манжеты были пообтёрты меньше всего. Разумеется, чёрную. Чёрное проще стирать.
— Хм. Всё-таки милашка.
Надев ещё и чёрные спортивные штаны, я встала перед зеркалом. Кожа и волосы, свежие после душа, сияли.
На всякий случай оттянула воротник и понюхала себя. Пахло гелем для душа и кондиционером — сладко.
Настроение было отличное. Выйдя из общежития, я сразу направилась в Кингс-колледж. Прошлой ночью я выяснила расписание репетиций хора.
С сегодняшнего дня и до концерта в конце года — три раза в неделю. Такой милашке, как я, этого времени вполне хватит, чтобы его соблазнить.
Всю дорогу до Кингс-колледжа шаг был лёгким. И у входа в часовню я столкнулась с его блестящими золотыми волосами.
Я подошла к нему с сияющей улыбкой. На улыбающееся лицо не плюют.
Погода сегодня была чудесная. Совсем не английская — по-настоящему ясная. Предчувствие, что всё сложится.
— Простите.
Элиас, нахмурившись, обернулся. После короткого разговора мне прилетел ответ.
— С какой стати мне это делать? Не хочу.
В улыбающееся лицо плюнули.
Примечания переводчика
1. DPMMS — Department of Pure Mathematics and Mathematical Statistics, факультет чистой математики и математической статистики Кембриджского университета.