Третий день после возобновления эксперимента.
Сегодня я снова проснулась от шума душа Элиаса. Взглянула на телефон — 7:15. То же время, что и вчера.
— …Как по часам.
Чуть позже, в 7:30.
Элиас, мывшийся ровно тридцать минут, вышел из ванной.
— Вы уже встали?
Он подобрал с пола разбросанную одежду и хорошенько вытряхнул её за окном.
Его вещи, всегда безупречно аккуратные, если не считать «экспериментальных действий», валялись на полу потому, что он сорвал их в спешке.
Вчера вечером мы тоже, едва войдя в комнату, набросились друг на друга, как звери.
Или в этом деле тоже важен опыт? После нескольких раз я более-менее привыкла к его телосложению. Но то, что всё тело было без сил, — от этого никуда не деться.
Он ведь был тем, кто скрутил руку Теодору, звезде команды по гребле. Элиас был хорош и в сложении, и в силе. Моему худому телу было непросто его выдержать.
— Позавтракайте.
Полностью одевшись, Элиас попрощался со мной. Я небрежно махнула рукой. Он горько усмехнулся и вышел из комнаты.
— Свяжусь с вами после обеда.
И перед тем, как закрыть дверь, как вчера, заглянул в щель и бросил взгляд на моё лицо. Этого тоже не было.
— Фу-ух…
После его ухода я тяжело вздохнула. Будто сдерживала дыхание. То, что Элиас уходил вот так, будто сбегал, было целиком из-за меня.
В тот вечер, когда мы договорились возобновить эксперимент, я, забыв про травму, привела Элиаса в свою комнату.
А потом снова настало неловкое утро. И Элиас сделал мне предложение.
«Тогда я хочу снова поесть ту лапшу. Поешьте со мной.»
Его блестящие голубые глаза ясно показывали, что это была тщательно продуманная фраза. Не знаю почему, но от этого перехватило дыхание.
«Давайте просто проведём эксперимент.»
— А ведь это я его отшила…
Почему же на душе так гадко?
Тук-тук.
В этот момент кто-то постучал в дверь. А у меня даже сил встать нет.
— Да?
— Госпожа Чон Саран из шестьдесят седьмой? Это вахтёр общежития.
Я натянула футболку и брюки без белья и, скрестив руки, чтобы прикрыть грудь, выслушала вахтёра.
— Из соседних комнат продолжают поступать жалобы на шум. Если так будет продолжаться, нам придётся вынести дисциплинарное взыскание.
— Простите.
— И ещё: наш колледж разрешает проживание посторонних только три раза в неделю. Вы уже использовали все три, так что следующую заявку, пожалуйста, подавайте на следующей неделе.
— …Да, мне очень жаль.
Передав это, вахтёр снова скрылся в конце коридора.
«Твои стоны похожи на песню. Поплачь ещё.»
«Good girl.»
Слова, которые Элиас каждую ночь шептал мне на ухо.
«Ах, господин Элиас!»
Щёки вспыхнули огнём. Значит, эти звуки слышали все соседние комнаты?
В тот вечер я встретилась с Элиасом и завела разговор.
— Кажется, у меня в комнате больше нельзя.
Он невозмутимо кивнул.
— И, господин Элиас, вы ведь теперь больше не встаёте? В смысле, эрекции.
— Да, теперь со мной не происходит эрекции в непредвиденный момент.
— Я ведь тоже почувствовала сексуальное желание, так что, может, на этом закончим эксперимент? Такое ощущение, что тело не выдерживает…
— Это невозможно!
На моё предложение Элиас подскочил.
— Способ, я найду способ. Подождите немного.
* * *
Обычно Элиас писал мне каждый день в четыре часа дня, прямо перед началом репетиции хора.
[Элиас: Если вы не против, увидимся сегодня вечером.]
Содержание всегда было одним и тем же.
Сегодня, думала я, около четырёх он тоже напишет, и училась. Но в час дня.
[Элиас: Я нашёл способ.]
[Элиас: Ссылка]
[Ссылка]
Сколько же ссылок он прислал? Телефон, лежавший на столе в библиотеке, завибрировал как безумный. От шума на меня устремились взгляды людей в библиотеке.
— Да что за…
Я поспешно схватила телефон и выскользнула из читального зала.
[Элиас: Как вам это?]
Все ссылки, которые прислал Элиас, были на сайты недвижимости. Я тут же ответила.
[Хотите снять комнату рядом с Эммануил-колледжем?]
[Элиас: Разве так не удобнее? Все расходы я возьму на себя.]
Снять с ним комнату и спать вместе каждую ночь? Разве это не то же самое, что предложение жить вместе?
Я поспешила с ответом.
[Это как-то не то. Обременительно… Господин Элиас, мы ведь никто друг другу. Мы просто вместе проводим эксперимент, разве нет?]
Он, видимо, держал окно чата открытым, потому что тут же прочитал сообщение. И долго не отвечал.
Прошло полчаса, час.
Не могу же я ждать вечно — я вернулась в читальный зал, но не перевернула ни одной страницы.
Два часа я только и делала, что включала телефон. Наконец пришло сообщение от Элиаса.
[Элиас: Я вам настолько противен?]
Что это ещё значит? Это ведь не вопрос «нравится или противен»…
Я стиснула зубы и написала ответ. Кончики пальцев, стучавших по телефону, были полны раздражения, и раздавалось громкое тарахтение.
[Мы сейчас проводим эксперимент. Я не собираюсь говорить о таких эмоциональных вещах.]
[Элиас: И что же?]
[Мы не пара, и я ясно говорила, что не выйду за вас замуж. А снять дом — это всё равно что предложить жить вместе. Кто так делает?]
Элиас снова не ответил. Мне вспомнилось, как мама обижалась, когда я не отвечала на её сообщения. Вот, значит, каково это — так душно.
Я сверлила взглядом окно чата, а потом просто выключила экран.
Тут снова пришла вибрация. Увидев вверху его имя, пальцы, будто ничего и не было, нажали на «Худс».
[Элиас: Это значит, что я вам не противен?]
[Да нет же, я говорю, что это не про эмоции.]
[Элиас: Тогда, госпожа Чон Саран, можно вас кое о чём попросить?]
[О чём?]
Свободной рукой я постучала по столу. Сидевший за тем же столом посетитель библиотеки откашлялся: «Кхм, кхм». Я как раз собиралась низко поклониться и извиниться, когда всплыло сообщение.
[Элиас: Я в последнее время пристрастился к сексуальному удовольствию. Это произошло потому, что вы меня стимулировали, госпожа Чон Саран.]
Что это значит? Я поспешно вышла из читального зала и застрочила ответ.
[Почему это моя вина…]
Не успела я дописать предложение, как пришло новое сообщение от Элиаса.
[Элиас: Так что прошу вас взять на себя ответственность. Решение насчёт места для эксперимента я найду сам.]
[Элиас: Сегодня репетиция хора тоже заканчивается в девять. В десять вечера я заеду за вами к главному входу. Вместе с решением.]
* * *
Во время близости Элиас предпочитал находиться сверху.
Позы, в которых он прижимал мои ноги к себе и складывал тело, будто тако, или, удерживаясь на корпусе, словно в планке, прижимался ко мне вплотную и двигался медленно.
При этом ему нравилось засовывать пальцы мне в рот или держать за подбородок, не давая отвести взгляд.
И когда я в такие моменты чутко подыгрывала, всегда возвращалось слово «Good girl».
Согласно философии языка, это было указательное высказывание, позиционирующее отношения.
Настоящий интеллектуал должен был просто игнорировать такие слова. Но для меня они служили триггером ощущений.
Я слушала его приказы на кровати и чувствовала острое наслаждение. Из-за этого моё самолюбие как взрослого человека и как учёного подвергалось растерзанию.
Поэтому в последнее время я зачитывалась «Властью и телом» Мишеля Фуко. Чтобы проверить, не является ли это наслаждение, которое я испытываю, чувством облегчения подчинённого.
Хотя доказательство несколько сместилось — от поиска истоков моего желания в универсальных истоках человеческой сексуальности, — эксперимент шёл как надо.
— Да, всё ради диссертации.
То, что я пляшу под дудку Элиаса.
9:45 вечера. Приближалось условленное время. Плотно задёрнув молнию длинного пуховика, я взяла со стола папку.
В папке лежало тайное средство для установления равных отношений с Элиасом, который каждую ночь сокрушал меня, а потом ещё и требовал ответить за последствия.
— Перо сильнее меча.
Когда колледж был уже близко, я крепко сжала папку. Но едва выйдя к главному входу, сильно растерялась.
Потому что Элиас стоял прямо передо мной с таким торжественным лицом, будто самурай из какого-то фильма.
— Госпожа Чон Саран, вы вышли рано.
— А решение насчёт места для эксперимента?
— Я забронировал отель поблизости. Отель вас устроит?
Отель. На ощущение пары, живущей вместе, это не тянуло. Я кивнула.
Решив, что машина, конечно, есть, я посмотрела на дорогу. Но у дороги перед общежитием не было ни машины, ни даже велосипеда.
— Это в пешей доступности?
— Пять минут пешком. Оплату я внёс за месяц вперёд. Будем пользоваться по мере необходимости.
Невысокий отель из жёлтого кирпича, хранящий дух истории, смотрел прямо на Паркерс-Пис.
— Я хочу заселиться. Элиас Монтегю.
Лобби отеля, мягко залитое красным рассеянным светом.
Стоять в гостинице с посторонним мужчиной мне доводилось впервые. Я закоченела — плечи и шея напряглись: а вдруг кто-нибудь посмотрит на меня странным взглядом.
Элиас же во время заселения был сама непринуждённость.
— Это номер «Глициния». Пойдёмте.
Получив карточку-ключ, Элиас пошёл впереди. Я семенила за ним.
Миновав мраморный коридор за лобби, мы вышли через заднюю дверь во внутренний двор, обсаженный кустарником.
Ступив на плиты и пересекши газон, чуть поодаль я увидела флигель с пышными колоннами.
— Здесь первый этаж.
Пик.
В месте, будто сошедшем с картины о дворянской усадьбе из исторического фильма, звук прикладываемой карточки звучал совершенно неуместно.
Шорох — едва дверь открылась, взгляду предстал огромный сад. Чёрное небо и голые ветви глицинии.
— Красиво…
Вместе с вырвавшимся восклицанием раздался стук — это пальто Элиаса упало на пол.
И снова пик.
Как только в комнате зажёгся свет, его губы накрыли мои.
В голове стало белым-бело. Я, клявшаяся встать неколебимо, как учёный, рухнула на кровать от одного поцелуя.
Про папку в руке я давно забыла.