Лура сообщила о жалобе за завтраком.
Сначала поставила перед Лианом тарелку, придвинула хлеб и спросила, не болит ли бок. Почти все синяки уже сошли. Под рёбрами тянуло только при резком повороте или слишком глубоком вдохе.
— Нормально, — сказал он.
Это слово за последние дни стало ответом на всё.
Лура села напротив. Рядом с солонкой лежал сложенный лист с печатью Академии.
— Мне нужно тебе сказать. В тот вечер, после врача, я написала жалобу.
Лиан продолжал жевать, хотя вкус еды пропал. Он посмотрел на лист.
— На Каэла?
— Описала драку. Написала, что ты сам вызвал его и что он продолжил после твоего падения.
— Зачем?
— Потому что так произошло.
— Я тебя не просил.
Лура взялась за край чашки, но не подняла её.
— Ты едва дошёл до дома.
— Всё равно не просил.
— Нужно было ждать, пока он сделает это снова?
— Я сам к нему пришёл.
— И я это указала.
Лиан отодвинул тарелку. Вилка скользнула и ударилась о стол.
— Ты решила за меня.
— Я твоя мать.
— Это со мной было.
Лура поджала губы. С ответом она не спешила, и от этого Лиан разозлился ещё сильнее.
Он вспомнил кабинет Велл, перевёрнутые бумаги на столе и пустой стул, приготовленный для Каэла. Велл уже знала о враче, ушибах и том, что происходило после падения. Теперь стало понятно, откуда у неё появились документы.
Лура увидела его у ворот и сразу начала действовать. Врач, Академия, жалоба. Так было всегда: она не оставляла пустого места, в котором Лиан мог бы решить сам.
Иногда без неё всё действительно развалилось бы. Она платила за квартиру и тренировки, разбиралась со счетами, разговаривала с преподавателями, когда он не мог связать двух нормальных слов.
Но ударили его.
Просить остановиться пришлось ему.
— Я не хотел жаловаться, — сказал Лиан.
— А я не хотела ждать следующего раза.
— Следующего могло не быть.
— Могло.
Лура произнесла это устало, без победы в голосе. Лиан всё равно поднялся.
— Куда ты?
— За комиксом.
Он уже надел форму, до занятий оставалось больше часа. Лура посмотрела на недоеденный завтрак, потом на его сумку у двери.
Раньше она потребовала бы закончить разговор и назвать точный маршрут. Сейчас только сказала:
— Не опоздай.
Лиан вышел.
На улице пахло мокрым снегом. Серые кучи вдоль дороги осели, вода у бордюров несла бумажные обрывки и окурки. До книжной лавки можно было дойти за двадцать минут, но Лиан свернул в старые кварталы.
Он шёл быстрее, чем требовалось. Под рёбрами начало тянуть. Это немного помогало: боль была простой и не пыталась объяснить ему, что правильно.
Каэл избил его. Велл решила наказать Каэла. Лура запустила разбирательство. Каждый действовал так, будто Лиана в этой цепочке можно было переставлять с места на место.
Комиксы всегда были понятнее.
Герои ошибались, проигрывали, иногда спасали совсем не тех людей, которых собирались. Но у них оставалась граница. Если герой переходил её, история хотя бы не притворялась, что ничего не произошло.
Лавка находилась между часовщиком и магазином подержанной одежды. На вывеске сохранились только три первые буквы, а дверь задевала колокольчик дважды: при открытии и ещё раз, когда возвращалась на место.
Внутри пахло сырой бумагой, клеем и пылью.
Лиан прошёл к стене с новыми выпусками и сразу увидел знакомый плащ.
На обложке Страж Рассвета стоял на крыше. За его спиной дымился спасённый квартал, внизу лежали люди в масках. Оранжевый свет делал героя почти золотым.
Лиан снял выпуск с полки.
Под пальцами заскользела гладкая обложка, и перед ним снова оказался экран кинотеатра.
* * *
В день восьмилетия Аарон повёл его в кино.
До начала фильма Лиану уже хотелось домой. Зал был огромным и тёмным, кресла скрипели, а пол возле прохода лип к подошвам. Люди вокруг разговаривали так громко, будто боялись услышать чужие голоса.
Аарон пробирался между рядами с двумя бумажными стаканами. В одном был ягодный напиток, во втором — горячая кукуруза. На середине пути он зацепил чужое колено и высыпал часть кукурузы на сиденье.
— Маме не говори, — шепнул он, собирая зёрна ладонью.
— Она всё равно узнает.
— Почему?
— Ты всегда сам говоришь.
Аарон задумался.
— Тогда хотя бы дай мне дойти до дома.
Лиан кивнул. Скрывать кукурузу до возвращения казалось выполнимой задачей.
Когда погас свет, стало хуже. Лиан вцепился в рукав отца. Аарон не сказал, что бояться глупо, и не велел вести себя взрослее. Просто накрыл его руку своей.
Потом на экране появился Страж Рассвета.
Он ворвался в горящее здание, где преступники удерживали людей. Перепрыгнул через рухнувшую балку, выбил оружие у главаря и закрыл собой ребёнка. Плащ загорелся по краю, но Страж сорвал его и продолжил бой.
Лиан забыл про тёмный зал.
Когда кто-то звал, герой приходил. Когда враг убегал, догонял. Он не стоял на месте, пытаясь решить, заслуживает ли человек спасения.
В конце город остался цел. Страж поднялся на крышу и встретил рассвет.
Зал захлопал. Лиан тоже хлопал, пока ладони не заболели. Аарон свистнул вместе с сидевшими сзади, потом сделал вид, что это был не он.
На улице уже стемнело. Аарон нёс куртку Лиана на плече, потому что в кинотеатре было жарко. Лиан снова изобразил удар, и отец поймал его за рукав прежде, чем кулак задел прохожего.
— Тише.
— Я показывал, как Страж ударил главаря.
— Этот человек не главарь.
Лиан посмотрел вслед прохожему.
— Я всё равно буду как Страж.
— Понятно.
— Буду людей спасать. Много. Сколько получится.
Аарон наступил на конец развязавшегося шнурка, и Лиан едва не упал.
— Начни с ботинка.
— Я сам.
Лиан присел, затянул петлю в узел и сердито потянул. Аарон тоже опустился на корточки.
— Дай сюда.
— Я почти сделал.
— Именно это меня и беспокоит.
Он распутал шнурок и завязал его двойным узлом.
Они пошли дальше, держась за руки. Лиан представлял, как однажды спасёт целый город. В кино обязательно покажут крышу, рассвет и людей внизу. Аарон будет сидеть в первом ряду и свистеть громче всех.
Через год, когда Лиану было девять, слово «герой» напечатали рядом с именем его отца.
Поезд 703 сошёл с основного маршрута. Аарон перевёл состав на путь, где находился один человек, и не позволил ему врезаться в десятерых рабочих.
Сам Аарон домой не вернулся.
Первую неделю Лиан почти не ходил в школу. В квартире звонил телефон, приходили незнакомые люди. Лура закрывалась с ними на кухне и говорила тихо. Сквозь дверь доносились обрывки: поезд, стрелка, десять рабочих, погибший техник.
Газеты приносили каждое утро. На первой полосе печатали фотографию Аарона — то старую, где он улыбался, то служебную, на которой форма сидела слишком жёстко.
Лиан вырезал заголовки. Один прикрепил над кроватью, другой сложил вместе с билетами из кинотеатра.
«Аарон Арван спас десятерых».
В другой газете его называли героем Кальдерна.
Лиан верил каждому слову. Иначе пришлось бы признать, что вечер в кино, рука отца поверх его руки и все разговоры о героях ничего не объясняли.
Когда он вернулся в школу, учительница попросила остальных быть с ним бережнее. Несколько детей сказали, что им жаль. Один принёс открытку, подписанную матерью.
На следующий день мальчик возле окна ковырял ногтем старую краску на раме и сказал:
— Мой отец говорит, твой отец убил человека.
Лиан ударил его раньше, чем тот повернулся.
Мальчик упал на парту. Лиан навалился сверху и продолжал бить, крича, что Аарон спас десятерых и убийцы людей не спасают.
Именно тогда остальные поняли, какие слова действуют быстрее толчка.
Сначала их было двое. Потом стало четверо. Они спрашивали, сколько людей разрешается убить герою, рисовали на доске поезд с маленькой фигуркой у рельсов и стирали его, когда Лиан подходил.
Он дрался. Лура находила синяки, шла в школу и разговаривала с учителями, директором, родителями. Виновных заставляли извиняться, иногда оставляли после занятий.
На несколько дней всё прекращалось.
Потом Лиана встречали за углом.
К словам про отца добавились слова про мать. Теперь он был мальчиком, который сначала лезет в драку, а потом приводит Луру. Дети, никогда не шутившие об Аароне, тоже перестали садиться рядом. Никому не хотелось случайно оказаться внутри очередной жалобы.
Комиксы появились возле кровати позже.
Лиан читал их по ночам под одеялом. Особенно любил истории, где герой успевал спасти не всех, но всё равно возвращался в город. Где один человек закрывал мост, нажимал кнопку или оставался по другую сторону двери ради остальных.
На таких страницах Аарон оставался отцом из кинотеатра.
Тем, кто держал Лиана за руку в темноте и рассыпал кукурузу на чужое кресло.
* * *
— Берёшь?
Голос продавца вернул лавку.
Лиан обнаружил, что всё ещё держит выпуск за верхний край.
— Да.
Он расплатился и вышел, не убирая комикс в сумку. На ходу рассматривал Стража Рассвета.
В восемь лет он видел только героя на крыше и спасённый квартал за его спиной. Теперь люди внизу напомнили холодную землю во дворе. Каэл уже победил, но продолжал решать, сколько ещё продлится победа.
Лиан перевернул выпуск обложкой вниз.
Четверых бывших одноклассников он заметил возле закрытого магазина игрушек.
Один вытянулся и теперь был выше Лиана. Второй стал шире в плечах. У третьего волосы доходили до воротника. Четвёртый по-прежнему сутулился и начинал улыбаться раньше, чем понимал, чему смеётся.
Они заметили форму Фостера. Потом комикс.
— Смотрите, великий ученик Академии.
Лиан прошёл мимо.
Шаги за спиной сразу стали громче.
Они спрашивали, сколько стоило поступление, помогла ли фамилия Арвана и разрешают ли в Фостере читать картинки на уроках. Лиан продолжал идти. Под рёбрами тянуло после быстрой дороги, но он не ускорялся.
Один из четверых толкнул его плечом.
Лиан сместился, восстановил шаг и не повернулся.
Тогда сзади спросили:
— Мамочка уже успела пожаловаться и туда?
Он остановился.
Пальцы сжали обложку. Бумага хрустнула.
Перед глазами возник лист под солонкой, кабинет Велл и пустой стул, приготовленный для Каэла. Потом — прежняя школа, извинения перед директором и тот же голос за углом на следующий день.
Лиан развернулся. Четверо ждали именно этого. Сутулый уже улыбался.
Лиан обошёл их и пошёл обратно к широкой улице.
— Эй!
Кто-то схватил его за плечо. Лиан сбросил руку.
Высокий встал перед ним.
— Оглох?
— Отойди.
— А то что?
Третий потянулся к комиксу. Лиан отвёл руку, но тот успел ухватить угол обложки. Бумага треснула.
Первый удар пришёлся Лиану в скулу.
Голова дёрнулась. Во рту появился металлический вкус.
Раньше он бросился бы вперёд, забыв про ноги и защиту. Теперь подбородок опустился, руки поднялись сами.
Лиан коротко ударил высокого в корпус. Тот согнулся, выдохнув ему в плечо.
Второй налетел сбоку. Лиан прикрыл голову предплечьем, но удар всё равно прошёл по уху. Звук на мгновение стал глухим.
Их было четверо. Они привыкли окружать того, кто после первого толчка бросался на ближайшего. Лиан отступил к стене магазина, не позволяя зайти за спину. Двое попытались обойти одновременно и столкнулись плечами.
Лиан ударил одного в лицо. Костяшки обожгло.
Кто-то вцепился в рукав и потянул вниз. Шов затрещал. Лиан дёрнул руку на себя, но ткань только сильнее натянулась.
В памяти возникло движение Каэла — не лицо и не голос. Каэл не тянул захваченную руку обратно. Повернул кисть, шагнул ближе и заставил Лиана потерять опору.
Лиан повторил.
Получилось грубо. Противник не упал, зато пальцы разжались. Лиан толкнул его плечом, и тот налетел на сутулого.
Высокий уже выпрямился. Его кулак попал Лиану в живот, почти туда же, где оставался старый ушиб.
Воздух вышел разом.
Лиан отступил, задел пяткой край тротуара и едва не сел в грязный снег. Рядом засмеялись — коротко и знакомо.
После этого порядок движений распался.
Перед ним были уже не только четверо возле магазина. Вспыхивала доска с нарисованным поездом, коридор старой школы, лист Луры под солонкой. Лиан бил ближайшего, хотя часть ударов предназначалась словам, сказанным много лет назад.
Один упал после удара в подбородок. Второй полез вперёд и получил локтем в рот — Лиан не собирался бить локтем, просто слишком поздно развернулся. На губе мальчика появилась кровь.
Третий поскользнулся в талой воде. Ухватился за пальто товарища и потянул его за собой.
Лиан ударил высокого ещё раз. Тот сел у стены и зажал нос обеими руками.
Сутулый больше не улыбался.
Он отступил к витрине, но драться уже никто не хотел. Один лежал на боку и тяжело дышал. Второй держался за живот. Третий пытался подняться, упираясь ладонью в мокрый тротуар.
Лиан остался на ногах.
Губа была разбита, скула горела, в правом ухе стоял гул. Каждый вдох отдавался под рёбрами.
И всё равно на ногах остался он.
Это понравилось.
Четверо, которые когда-то заставляли его проверять пустые коридоры перед каждым поворотом, теперь смотрели снизу. Высокий попытался встать. Лиан шагнул к нему.
Тот снова сел и закрыл голову предплечьями.
Кулак Лиана поднялся.
На мгновение вместо мокрой улицы появилась холодная земля. Собственные руки у лица. Ботинки Каэла совсем рядом.
Чужие предплечья дрожали.
Под рёбрами отозвался старый ушиб.
Кулак опустился.
— Хватит.
Лиан отступил. Комикс лежал у края дороги. Обложка была смята, верхний угол надорван, по лицу Стража Рассвета тянулась грязная полоса.
Он поднял выпуск и вытер его рукавом. Стало только хуже: грязь размазалась по оранжевому небу.
Четверо молчали.
— Больше за мной не ходите.
Никто не ответил.
Лиан пошёл к Академии. Надорванный угол комикса цеплялся за рукав, и через несколько шагов он всё-таки убрал выпуск в сумку.
До звонка оставалось чуть больше двадцати минут.
Лиан добрался до Академии раньше преподавателя. Рео сидел за партой и пытался заточить карандаш складным ножом. Увидев разбитую губу, он положил нож на тетрадь.
— Опять спарринг?
Лиан поставил сумку возле парты.
— Нет. Драка.
Рео посмотрел на его разбитую губу.
— Я же говорил, Фостер — это колизей для правительства. Нас сталкивают, преподаватели пишут отчёты, а наверху потом смотрят, какая макака...
В коридоре прозвенел звонок.