Эстарион дождался, пока от Квентина Брандта отойдёт очередной гость.
После падения тележки зал уже вернулся к прежнему ритму. Служащие убрали осколки, музыканты продолжили играть, разговоры снова заполнили первый этаж. Только влажный след возле колонны заставлял гостей немного менять путь.
Квентин принимал людей по нескольку минут. Рукопожатие, несколько вежливых фраз — и перед ним оказывался следующий собеседник.
Валенсия и Каэл стояли в стороне. За вечер они успели несколько раз обойти зал, иногда задерживались возле одной группы, потом меняли направление. Валенсия показывала пальцами счёт.
Эстарион узнал «Контур».
Когда дочь была младше, он играл с ней на приёмах. Выбирал человека среди гостей и просил определить, к кому тот направится. Позже Валенсия должна была объяснять, куда человек смотрит, кому уступает дорогу и возле кого замедляет шаг. Игра постепенно стала уроком.
Теперь рядом с ней был Каэл, а правила, судя по их спорам, менялись прямо по ходу вечера.
Эстарион подошёл к ним.
— Идёмте.
Валенсия сразу посмотрела на мэра. Каэл молча пошёл рядом.
Гости освобождали Эстариону дорогу заранее. Некоторые приветствовали его кивком, но никто не пытался задержать.
Квентин Брандт повернулся навстречу. На груди у него был небольшой городской знак. Тёмный костюм сидел аккуратно, седина у висков делала его старше, чем он выглядел издалека.
Эстарион пожал ему руку и немного отступил.
— Моя дочь, Валенсия Алдерн.
Квентин поздоровался с ней и обменялся несколькими словами об Академии. Затем посмотрел на Каэла.
Эстарион не стал представлять его.
— Каэл Верн. Ученик Академии Фостер. Рад знакомству, господин мэр.
Квентин уже протягивал руку, но на мгновение задержался. Его взгляд стал внимательнее, но почти сразу на лице снова появилась вежливая улыбка.
— Рад знакомству, Верн.
Рукопожатие не затянулось, однако мэр не сразу отвёл глаза. Валенсия слегка повернула голову к Каэлу.
Рядом ждали другие гости. Квентин сказал несколько общих слов об Академии и закончил:
— С такими детьми у нас хорошее будущее.
Эстарион остался возле мэра ещё ненадолго. Квентин не упомянул Каэла, и Эстарион не стал спрашивать.
Позже он нашёл дочь у окна. Каэл уже покинул зал. Валенсия смотрела на отражение гостей в стекле.
— Брандт уделил ему больше внимания.
— Немного.
Она снова повернулась к залу.
За весь банкет дочь почти не разговаривала ни с кем, кроме Каэла.
— Вы весь вечер были вместе.
— Банкет и так скучный. С ним интереснее.
У колонны пожилой мужчина пытался закончить разговор. Он дважды повернулся к выходу, но собеседник продолжал говорить.
Валенсия подняла один палец.
Через минуту мужчина всё же попрощался и направился к дверям.
Она опустила руку.
* * *
Морен уже дважды перечитал отчёт.
Его человек видел, как Каэл весь вечер ходил по залу вместе с дочерью Алдерна. Они останавливались возле гостей, что-то обсуждали и считали баллы. Потом упала тележка, все повернулись на звон стекла.
Больше ничего.
Коробку и письмо Морен оставил Каэлу в приюте. Теперь они были у Квентина Брандта, но наблюдатель не мог объяснить, как это произошло.
Когда Каэл пришёл, Морен закрыл папку и указал на стул.
— Брандт получил посылку. Но ты изменил порядок.
— Пришлось.
— Мой человек смотрел за тобой весь вечер. Говорит, ты только ходил с девочкой и играл.
— Значит, так и выглядело.
— Как посылка дошла до Брандта?
— Дошла же.
Морен подождал, но продолжения не было.
— Не расскажешь?
— Нет.
Морен откинулся на спинку стула. В отчёте по-прежнему оставались только два подростка и их игра.
— Я сказал, что из-за содержимого тебя не задержат.
— Из-за содержимого.
— И ничего не случилось.
Каэл немного помолчал.
— Вы сами не стали передавать её открыто.
— Мне нельзя было показываться рядом с Брандтом.
— Вот. Значит, было опасно.
— Не для тебя.
— Откуда мне было знать?
— Я дал слово.
— За меня. А за остальных?
Морен нахмурился.
— Каких остальных?
— Людей рядом со мной.
— Никто не собирался идти в приют.
— Вы не можете знать за всех.
— За своих могу.
— А если вмешались другие?
Морен провёл пальцем по краю папки.
— Но ты всё равно согласился.
— Поэтому сделал по-своему.
— Поэтому изменил порядок?
Каэл пожал плечами.
— Вы пришли в приют, и никто вас не остановил. В тот раз вы хотели поговорить. Другой может прийти не за этим.
Морен помнил тот визит. Как легко открыл дверь, как быстро стихли голоса внутри.
Он отпустил край папки.
— Ладно. В этом есть смысл.
Каэл промолчал.
— Лисанте признают долг. Одна услуга остаётся за тобой, как договаривались.
Каэл кивнул.
Морен подвинул к нему конверт.
— Пять тысяч.
Каэл взял его, оценил вес и убрал во внутренний карман.
Каэл поднялся.
Когда дверь закрылась, Морен снова посмотрел на отчёт. Как посылка дошла до Брандта, из него понять было невозможно.
* * *
Тем же вечером Лура снова пыталась понять, когда именно Лиан на неё обиделся. Напряжение между ними тянулось уже неделю.
Всё началось в тот вечер, когда он снова вернулся с разбитой губой и содранными костяшками. На вопросы отвечал коротко: ничего серьёзного, уже разобрался. Где произошла драка и с кем, Лура так и не узнала.
Она обработала ссадины и больше не спрашивала. Не звонила в Академию, не пыталась выяснить, случилось ли это там или в городе. Лиан хотел, чтобы она не вмешивалась. На этот раз Лура постаралась сделать именно так.
Утром ему не понравился чай. Потом — сложенная рубашка. Через день он обвинил её в том, что она переложила тетрадь, хотя вечером нашёл её возле кровати.
Он отвечал односложно, возвращался позже обычного и почти сразу запирался в комнате. Иногда отказывался от ужина, а ночью Лура слышала, как открывается холодный шкаф.
Сегодня Лура устала ещё до того, как дошла до дома.
Ноги болели после работы, пальцы плохо сгибались, от чужих голосов гудела голова.
Сбережений Аарона при нынешних расходах должно было хватить ещё на три года, при осторожности — почти на четыре. Но сумма уменьшалась: Академия, тренировки, одежда, лечение. Поэтому Лура продолжала работать и старалась не тратить эти деньги без необходимости.
Лиан сидел на кухне перед раскрытой тетрадью. Еда стояла рядом нетронутой. Синяк возле скулы уже пожелтел, губа почти зажила, но на костяшках ещё оставались корочки.
Лура сняла пальто и некоторое время стояла в прихожей, глядя на него.
Обычный вопрос о том, как прошёл день, так и остался невысказанным. Ей хотелось тишины.
Она прошла на кухню и вымыла руки.
— Еда остыла.
— Вижу.
— Разогрей.
— Потом.
Лура села напротив. Лиан продолжал смотреть в тетрадь, хотя карандаш возле его руки не двигался.
Обычно она сама забирала тарелку, ставила разогреваться и возвращала ему. Сегодня не стала.
Несколько минут они молчали.
— Ты будешь есть? — спросила Лура.
Лиан тяжело выдохнул.
— Я же сказал: потом.
— Что с тобой происходит?
— Ничего.
— Тогда прекрати.
Он поднял голову.
— Что прекратить?
Лура могла перечислить чай, рубашку, тетрадь, ужины. Вместо этого спросила:
— Ты слышишь, как со мной разговариваешь?
Лиан отвернулся к окну.
Лура взяла тарелку и поставила возле холодного шкафа.
— Я потом поем.
— Разогреешь сам.
— Что с тобой сегодня?
В его голосе прозвучало раздражение, будто проблема была именно в ней.
— Со мной? — переспросила Лура. — Ты неделю цепляешься ко всему, что я делаю. Я прихожу домой и уже не знаю, что на этот раз окажется неправильным.
— Тогда не трогай меня.
— Я тебя и не трогаю. Ты неделю назад снова пришёл избитым. Я даже не знаю, где ты подрался и с кем. Ничего не стала выяснять. Никуда не пошла.
Лиан резко закрыл тетрадь.
— Уже поздно.
— Что поздно?
— Ты уже пожаловалась в Академию.
Лура замолчала.
Значит, всё это время он злился из-за жалобы.
— Это было раньше.
— Какая разница?
— После этой драки я ничего не сделала.
— Потому что до этого уже всё испортила.
Лиан поднялся. Стул скрипнул по полу.
— Лиан, у тебя опять драка. Ты вообще можешь какое-то время просто спокойно учиться?
— Опять я виноват.
— Я не сказала, что виноват.
— Всегда говоришь.
Он взял тетрадь, но остался стоять возле стола.
Лура устала настолько, что уже не пыталась подобрать осторожные слова.
— Ты возвращаешься с разбитым лицом и ничего не объясняешь. Что мне прикажешь думать?
— Ничего. Это моё дело.
— Пока ты приходишь таким домой, это не только твоё дело.
— Вот. Опять ты решаешь.
— Что я сейчас решила?
— Всё!
Он говорил всё громче, перескакивая от жалобы к последней драке и обратно.
— Так объясни, — сказала Лура. — Потому что я вижу только, как ты дерёшься, молчишь, а потом неделю срываешься на мне.
— Тебе всё равно не понять.
— Конечно. Ты же ничего не рассказываешь.
— Потому что ты сразу бежишь жаловаться!
— В этот раз не побежала.
— Уже поздно!
Лиан ударил тетрадью по столу. Карандаш скатился на пол.
Лура не стала его поднимать.
— После той жалобы все начали на меня смотреть, — сказал он.
— Кто?
— Все.
— Кто тебе что сказал?
Лиан замолчал, сильнее сжав край тетради.
— Я не обязан тебе всё доказывать!
Он отвернулся, но через секунду продолжил. Говорил сбивчиво: разговоры в коридоре обрывались, когда он проходил рядом, некоторые ученики отходили в сторону. Даже по взглядам остальных ему казалось, что они уже всё про него решили.
Лура хотела сказать, что он может ошибаться. Что ученики, возможно, обсуждали совсем другое. Но выражение его лица остановило её.
— Мне там учиться, — сказал Лиан. — Не тебе.
— Я знаю.
— Нет. Тебе потом не ходить по этим коридорам.
— А что мне тогда делать? Молчать, когда тебя избивают?
— Спросить меня!
— А ты бы разрешил мне обратиться в Академию?
Лиан отвёл взгляд.
— Вот видишь.
— Ничего ты не видишь! — перебил он. — Они и так меня сторонятся. Теперь будут думать, что я за мамой прячусь.
Последние слова прозвучали тише.
Ответ, уже готовый сорваться с языка, Лура проглотила.
Она не раз видела, как он возвращался из Академии один, но раньше Лиан никогда не говорил об этом вслух.
— Я испугалась за тебя, — сказала она.
— А я просил?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Потому что я твоя мать.
Лиан поморщился.
— Вот именно.
— Что именно?
— Ты думаешь, что можешь делать что угодно.
Лура сжала губы. Он говорил так, будто всё, что она делала для него, было лишь способом держать его возле себя.
— Я думаю, что не могу спокойно смотреть, как ты постоянно приходишь избитым.
— Я сам разберусь.
— Ты всё время это говоришь.
— Потому что это правда.
— Тогда почему у тебя опять разбита губа?
Лиан замер.
Лура сразу поняла, что сказала лишнее. Она не знала, что произошло. Возможно, он действительно защитил себя. Возможно, сам полез в драку. Для неё оставался только результат.
— Ты ничего не знаешь, — сказал Лиан.
— Потому что ты молчишь.
— Потому что потом всё решаешь за меня.
Они замолчали.
Лура первой отвела взгляд.
— Но сначала поговорить с тобой я должна была, — сказала она.
Лиан не ответил сразу.
По его лицу Лура поняла: он ждал обещания, что она больше никогда не вмешается.
— Больше ничего за меня не решай.
— Я постараюсь сначала спрашивать тебя.
— Это не одно и то же.
— Другого обещать не буду.
— Значит, ничего не изменится.
Лура закрыла глаза на секунду.
— Если решу, что тебе действительно угрожает опасность, я вмешаюсь.
— Я так и знал.
Он взял тетрадь и направился к выходу.
— Лиан.
Он остановился, не оборачиваясь.
Лура хотела сказать, что не пытается сделать его слабым. Что после смерти Аарона каждый новый синяк пугал её сильнее прежнего. Но на ещё один разговор сил уже не осталось.
— Ужин будет в холодном шкафу.
Лиан ушёл в комнату. Через несколько секунд в замке повернулся ключ.
Лура осталась на кухне.
Она любила сына. Утром снова приготовит ему завтрак и пойдёт на работу.
Но сейчас была рада, что между ними закрылась дверь.
* * *
Лиан пришёл в Академию раньше первого сигнала.
Он почти не спал. Слова матери возвращались снова и снова, особенно её обещание сначала спрашивать, а потом всё равно поступать по-своему.
На дальней лестнице было пусто. Лиан сел на подоконник, поставил сумку возле ног и уставился во двор.
Велл заметила его, проходя по коридору.
— Ты не спал.
— Какая разница?
Она остановилась возле лестницы.
— Ты пришёл раньше и сидишь там, где почти никто не ходит.
— Очень наблюдательно.
Велл не ответила на насмешку.
Лиан сам заговорил о матери. Сначала бросил несколько резких фраз, потом уже не смог остановиться. Рассказал о жалобе, о взглядах в коридорах, о том, что теперь его считают мальчиком, который прячется за взрослым.
Про последнюю драку он не сказал.
Велл слушала спокойно, не пытаясь утешать и не споря с каждым словом.
— Жалоба матери не повлияет на военный отбор, — сказала она, когда Лиан замолчал.
Но она снова говорила об армии так, будто всё уже решено.
— Я не пойду на отбор.
Велл несколько секунд смотрела на него.
— Раньше ты этого хотел.
— Больше не хочу.
— Из-за жалобы?
— Не только.
— Тогда почему?
— Потому что не хочу.
— Это не причина.
— Другой нет.
Лиан поднялся с подоконника. Велл не преградила ему дорогу, но он остался стоять.
— Мама решает, когда мне нужна защита. Гера решает, когда я готов драться. Вы уже решили, что я пойду в армию.
— Я не решала.
— Вы всё время говорите об отборе.
— Потому что ты сам выбрал этот путь.
— Теперь передумал.
Он сказал это почти назло. После этих слов стало легче дышать.
Ещё недавно армия была его целью. Теперь она напоминала ещё один план, который взрослые успели разобрать по шагам раньше него.
Велл кивнула.
— Хорошо.
Лиан нахмурился.
— И всё?
— Ты хотел, чтобы я спорила?
— Нет.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Лиан отвёл взгляд.
Первый сигнал прошёл по коридорам. Внизу послышались голоса и шаги учеников.
Лиан взял сумку.
— Я сам выберу, куда идти.
Велл посмотрела на него.
— Сначала выбери.