За несколько недель Каэл научился танцевать достаточно хорошо, чтобы не вспоминать каждый шаг отдельно.
На первом занятии он разделил паркет на условные отрезки и пытался заранее вычислить, где окажется после поворота. Валенсия дважды наступила ему на носок, на третий остановилась.
— Ты опять ушёл слишком далеко.
— По схеме здесь должен быть поворот.
— На полу нет схемы.
Она поставила его обратно и поправила положение руки. Каэл начал считать заново.
На втором занятии Валенсия остановила пластинку посреди музыки.
— Ты двигаешь губами.
Каэл закрыл рот.
— Я не разговаривал.
— Ты считал.
— Только первые восемь шагов.
— Их было больше двадцати.
Он не заметил, что продолжил.
Занимались в небольшой комнате городского дома Алдернов. Вдоль стен стояли кресла, которыми никто не пользовался. Возле окна находился проигрыватель, рядом — стопка пластинок в потёртых конвертах. Валенсия выбирала музыку сама и не позволяла повторять одно движение дольше, чем требовалось.
На обороте одного пластинного конверта стоял счёт: семнадцать — пятнадцать в пользу Валенсии. В перерывах они играли в «Контур», выбирая прохожих за окном и пытаясь угадать, куда те свернут или с кем заговорят. За правильное объяснение давали второе очко.
К четвёртому занятию Каэл перестал смотреть на ноги. Поворот начинался раньше самого шага: Валенсия переносила вес, меняла давление ладони, чуть разворачивала плечо.
Однажды она начала движение до нужной доли. Каэл последовал за ней и не сбился.
Валенсия остановилась.
— Рано.
— Ты сама пошла.
— Ты не должен был успеть.
— Перенесла вес.
Она посмотрела на собственные ноги, проверяя, чем выдала движение. Музыка продолжала играть без них, и к следующему кругу пришлось ждать.
В Академии Валенсия держалась иначе. Там она могла молчать, пока собеседник сам не начинал заполнять паузу. Здесь хватала Каэла за рукав, если он отходил слишком далеко, спорила из-за темпа и не принимала один удачный повтор за выученное движение.
— Ещё раз, — сказала она ближе к концу занятия.
— Получилось.
— Один раз.
Каэл посмотрел на часы.
— У тебя устала рука.
— Потому что ты пытаешься вести меня так, будто двигаешь шкаф.
Она всё равно протянула ладонь.
Музыка началась с лёгкого потрескивания. Каэл повёл её к центру комнаты. Первые шаги прошли ровно; возле зеркала Валенсия повернулась, и в отражении за её плечом он увидел тёмный коридор приюта.
Морен стоял между кроватями.
Воспоминание пришло целиком: закрытая щеколда, Пит под тонким одеялом, кровь на досках.
Каэл пропустил поворот. Пальцы сжали ладонь Валенсии.
— Больно.
Он отпустил её.
Музыка продолжалась. Валенсия растёрла кисть большим пальцем и сама подняла иглу над пластинкой.
— Извини.
Она осмотрела покрасневшую кожу.
— Это началось не сейчас.
Каэл промолчал.
— На прошлой примерке ты следил за улицей, — продолжила Валенсия. — Перед домом дважды оглянулся на один и тот же экипаж. Сегодня замолчал, когда в коридоре прошёл слуга.
— В мастерской сменился продавец.
— Я заметила.
— Он мог просто смениться.
— Мог.
Валенсия подняла иглу над пластинкой.
— Тебе кто-то угрожает?
Каэл не ответил.
Чтобы заговорить, пришлось бы назвать Лисанте, Морена и коробку, которую он должен был принести на банкет.
Валенсия могла обратиться к Эстариону. Могла сохранить разговор в тайне. Оба варианта втягивали её глубже.
— Я не знаю, — сказал Каэл.
Она опустила взгляд на свою ладонь.
— Это неправда.
Он не возразил.
Валенсия вернула иглу в начало пластинки.
— Завтра в два забираем костюм.
— Мастерская работает до вечера.
— Мы будем там в два.
Она протянула руку. Каэл взял её осторожнее, чем раньше.
Оставшуюся часть занятия они почти не разговаривали. На последнем повороте Каэл снова сбился, но Валенсия не остановила музыку.
* * *
На следующий день он пришёл к мастерской раньше назначенного времени.
Автомобиль Алдернов остановился у тротуара. Водитель вышел, однако Валенсия сама открыла дверцу и ступила на мостовую.
Она посмотрела на часы над входом.
— Четыре минуты.
— Я знаю.
— В прошлый раз было шесть.
— Дорога свободнее.
Валенсия сняла перчатку, спрятала её в карман и первой вошла внутрь.
Хозяин встретил их у порога и дважды сообщил, что костюм готов точно в срок. Каэла отправили за ширму. Валенсии предложили чай и свежий журнал. От чая она отказалась, журнал положила на колени, не открывая.
Тёмно-серый костюм сидел лучше, чем на первой примерке. Пиджак лёг по плечам, рукава заканчивались там, где нужно. Брюки больше не собирались возле обуви. Только воротник рубашки давил на шею.
Каэл застегнул верхнюю пуговицу и поднял подбородок. Давление стало сильнее.
— Воротник тесный, — сказал он портному.
Тот просунул палец между тканью и шеей.
— До банкета доживёте.
— А во время?
Портной вздохнул и переставил пуговицу.
Каэл снова надел рубашку. Стало лучше.
В зеркале одежда не сделала Каэла старше. Пиджак лежал ровно, рукава заканчивались точно у запястий. На правой ладони всё ещё темнела чернильная полоса из «Мирона», а на костяшках оставались мелкие ссадины.
Когда Каэл вышел из-за ширмы, Валенсия закрыла журнал.
— Повернись.
— Зачем?
— Я хочу посмотреть спину.
Он повернулся. Валенсия поправила край воротника, провела пальцами по плечевому шву и попросила пройтись до зеркала. Каэл выполнил.
— Что не так?
— Пока ничего.
Она обошла его сбоку.
— В прошлый раз ты выглядел так, будто собирался ограбить мастерскую.
Хозяин за прилавком кашлянул.
Валенсия заметила его лицо.
— Не эту мастерскую.
Хозяин кашлянул снова, уже громче.
— Извините, — сказала она. — Костюм подходит.
Помощник принёс защитный чехол и спросил, отправить ли покупку в дом Алдернов.
— Он заберёт сам, — ответила Валенсия.
Каэл переоделся и получил костюм. Хозяин напомнил о сроке возврата и ещё раз перечислил причины удержания залога.
— Я читал расписку, — сказал Каэл.
— Все так говорят до первого пятна.
На улице Валенсия забрала у водителя вторую перчатку, которую оставила в машине. Одну уже успела надеть, другую держала в зубах, пока застёгивала пуговицы пальто.
Каэл подождал.
— Не смотри, — сказала она, не выпуская перчатки.
Он отвернулся к витрине.
* * *
По дороге Валенсия рассказывала о гостях банкета.
Она упомянула директора Академии, владельца металлургического предприятия и инженера, недавно перешедшего к новой городской администрации. Об именных семьях говорила не по старшинству и не по богатству. Её интересовало, кто с кем приезжает, кого сажают ближе к лестнице и кто первым меняет тему после появления Эстариона.
— Отец хотел, чтобы ты присутствовала? — спросил Каэл.
— Да.
— Ты раньше отказывалась.
Валенсия провела ногтем по краю перчатки.
— Раньше мне было скучно.
— А теперь?
— Посмотрим.
Она отвернулась к окну. Дальше расспрашивать не имело смысла.
Через несколько улиц Валенсия сообщила, что Эстарион будет дома и собирается познакомиться с Каэлом до отъезда.
— Что ты ему рассказала?
— Что мы учимся вместе.
— Только это?
— Нет.
— Что ещё?
Она повернулась от окна.
— Если перечислю, ты начнёшь заранее готовить ответы.
— Значит, он будет задавать вопросы.
— Необязательно.
Каэл поставил чехол с костюмом между ботинками, чтобы тот не скользил по полу экипажа.
— Это хуже.
Валенсия едва заметно улыбнулась.
* * *
Дом Алдернов стоял за высокой каменной оградой. Светлый камень, высокие окна, тёмное дерево. Украшений было мало, зато на ступенях не находилось сколов, дверные ручки не имели потёртостей, а слуги не спрашивали, куда провести гостя Валенсии.
Каэла отвели в отдельную комнату.
Утром он забрал коробку и письмо из запертого архива «Мирона». Теперь оба предмета лежали на столе рядом с костюмом.
Переодевшись, Каэл проверил печать и чёрную нить. Ничего не повредилось. Письмо поместилось во внутреннем кармане. Для коробки был предусмотрен второй, но дерево слегка оттягивало ткань.
Каэл переместил её ближе к груди. Поднял руки, сел, наклонился. Коробка не выпадала и не мешала двигаться. Через ткань ощущался один из углов.
Внизу Валенсия ждала возле лестницы.
На ней было платье тёмного винного цвета. Волосы убрали назад, оставив открытой шею. Чёрный браслет оставался на запястье и почти сливался с длинной перчаткой.
Она осмотрела костюм, затем лицо Каэла.
— Воротник всё ещё давит?
— Уже нет.
— Тогда почему ты его трогаешь?
Каэл убрал руку.
Валенсия поправила край пиджака. Пальцы прошли рядом с коробкой и остановились.
— У тебя что-то в кармане.
— Документы.
Она посмотрела на второй карман, но показывать ничего не потребовала. Разгладила юбку и коснулась браслета.
Каэл перевёл взгляд на её руку. Валенсия заметила и натянула перчатку выше.
— Отец будет дома, — сказала она. — Я раньше не приезжала туда с тобой.
У дальней стены появился мужчина.
Каэл узнал Эстариона не по сходству с дочерью. Слуга, проходивший с подносом, выпрямился. Женщина у двери оборвала разговор и освободила проход. Мужчина, спускавшийся по лестнице, остановился на ступень выше, пропуская хозяина дома.
Валенсия подошла первой.
— Отец, это Каэл Верн.
— Господин Алдерн, — сказал Каэл.
Эстарион остановился перед ним.
Взгляд прошёл по костюму, рукам и лицу. На внутренних карманах не задержался, хотя Каэл не был уверен, что это означало.
Каэл выдержал молчание.
Эстарион перевёл взгляд на дочь. Валенсия не стала добавлять сведения о его учёбе, приюте или «Мироне». Только слегка приподняла подбородок.
Мужчина коротко кивнул.
— Пора ехать.
Он направился к выходу. Слуга с подносом дождался, пока Эстарион пройдёт, и только потом продолжил движение.
Валенсия проследила за отцом.
— Кажется, нормально.
— Кажется?
— Он не попросил тебя остаться дома.
— Это нижняя граница нормального?
Она поправила перчатку.
— Сегодня — да.
* * *
На банкет они ехали втроём.
Эстарион сидел напротив и просматривал сложенный вчетверо лист. Валенсия называла людей, которых хотела показать Каэлу, но он слышал только часть имён.
Коробка упиралась углом в грудь на каждом повороте автомобиля. Письмо лежало в другом кармане.
— Валенсия…
Она повернулась.
Каэл вспомнил Пита на полу между кроватями. Даже зная, что этого не произошло, он видел открытые глаза и кровь возле ножки кровати.
Чтобы рассказать, пришлось бы начать с Деловера. Потом назвать Морена и Лисанте. Эстарион сидел напротив, не отрываясь от листа.
— Что? — спросила Валенсия.
Каэл покачал головой.
— Ничего.
Она отвернулась к окну.
Через несколько минут Каэл снова произнёс её имя и замолчал.
Валенсия не повернулась.
— Я не собираюсь вытягивать из тебя ответ. Но перестань говорить «ничего».
Эстарион перевернул лист. Бумага тихо хрустнула.
Каэл провёл пальцами по краю сиденья.
— Хорошо.
Это было всё, что он мог сказать при нём.
Валенсия кивнула и больше не спрашивала. В тёмном стекле её лицо пересекла полоса света от уличного фонаря; выражение осталось неразличимым.
Автомобиль замедлился.
Высокое здание банкета освещало половину площади. Перед входом стояли экипажи, слуги принимали пальто, на ступенях разговаривали гости.
Эстарион вышел первым.
Человек у двери оставил собеседника и направился к нему. Двое гостей отступили, освобождая проход, хотя никто их не просил. Женщина на верхней ступени прервала смех, дождалась, пока Эстарион поднимется, и только потом закончила фразу.
Каэл подал Валенсии руку. Она оперлась на неё и вышла.
Внутри было теплее, чем требовала погода. От множества духов, мокрой шерсти и свечного воска воздух казался тяжёлым.
Каэл отметил боковой проход для прислуги, две двери по сторонам зала и широкие окна второго этажа. Возле главной лестницы стояли служащие в одинаковых тёмных костюмах. Они никого не останавливали, но наверх поднимались немногие.
Валенсия наблюдала за людьми.
Мужчина возле колонны прервал разговор, увидев Эстариона, но не подошёл. Женщина рядом сделала вид, что рассматривает цветы. Двое инженеров продолжали спорить и одновременно следили за лестницей.
У дальней стены Каэл заметил Эдгара Корвея. Тот разговаривал с двумя владельцами предприятий. Селла рядом не было.
Эстарион уже стоял внутри другой группы. Люди слегка изменили положение, освобождая ему место, и разговор продолжился с прежней темы, будто перестановки не произошло.
Валенсия взяла Каэла под руку.
— Здесь для «Контура» место лучше.
— Ты ведёшь на два.
— Значит, начинай отыгрываться.
Она указала на мужчину возле колонны. В руке он держал полный бокал и уже третий раз смотрел в сторону Эдгара.
Каэл проследил за его взглядом. Мужчина улыбался собеседнику, но стоял вполоборота и оставлял свободным путь к дальней стене.
— Подойдёт к Эдгару, когда от него отойдёт человек в сером.
— Почему не сейчас? — спросила Валенсия.
Человек в сером переложил папку из одной руки в другую. Мужчина возле колонны опустил нетронутый бокал.
— Сейчас объясню.