Выхожу на работу в отделение (2)

— Услышала, что ты открыл приёмный кабинет, и решила посмотреть. Доктор Астрикс, тебе нравится в Академии? Говорят, ты уже развил бурную деятельность.

Потрудиться действительно пришлось.

— Разумеется. Благодаря возможности, которую вы мне дали, я собираюсь переписать историю медицины империи.

— Вот как… Работай. Никак не пойму, ты высокомерный или скромный.

Минт пробормотала это себе под нос.

— Я просто честный. Там, где мне чего-то не хватает, могу показаться скромным. А там, где я действительно хорош, наверное, выгляжу высокомерно.

— Слишком много слов. Будем считать, что высокомерный.

Ладно. Пора к осмотру.

— Послушаю лёгкие.

Астма — не та болезнь, от которой легко избавиться окончательно. Минт стало намного лучше, а сама она и без того была почти сверхчеловеком, поэтому выглядела совершенно здоровой. Но стетоскоп всё ещё позволял услышать проблему.

В лёгких оставались свистящие хрипы — звук воздуха, которому мешают выйти наружу суженные бронхи.

— Стало лучше?

— Нет. По сравнению с прошлым осмотром почти без изменений. Хотя если вспомнить, какой вы были в самом начале, прогресс огромный.

— Значит, целитель плохой.

— Видимо, так.

— Ты уволен.

— Какая жалость.

Я немного подумал и поставил на стол флакон с тем же препаратом, которым она пользовалась раньше: бронходилататор длительного действия.

— То же самое лекарство?

— Да.

— Дозу увеличивать не нужно?

— В обычной жизни или при нагрузке задыхаетесь?

— Почти нет.

— Тогда менять лечение смысла нет.

Я покачал головой.

Одного всё-таки не хватало. Хорошо бы измерять жизненную ёмкость лёгких и объём дыхания, но при дворе подходящего оборудования найти не удалось.

— Кстати, тяжесть астмы можно оценивать по объёму воздуха при дыхании. Хотите, попробую сделать прибор?

Наверняка у алхимиков найдётся оборудование для измерения объёма газа. Если подумать, почти обязано найтись.

— Попробуй.

— Сделаю.

Я поклонился.

— Приходите ещё.

— Когда?

— Примерно через месяц. Или когда закончится лекарство. Если станет хуже — сразу.

— Хорошо.

Минт вышла из кабинета.

Только после того как дверь закрылась, Истина перестала стоять по стойке смирно и наконец расслабилась.

— Это… правда была принцесса?

— В Академии разве мало высокопоставленной знати?

— Принцессу я вижу впервые.

Иногда я забывал, насколько высокое положение занимает Минт. Когда знаешь человека лично, это почему-то быстро перестаёт ощущаться.

***

По лицу Истины было видно, что вопросов накопилось много.

— Что?

— Вы давно знакомы с принцессой?

— Я же говорил, что был придворным врачом.

— Ого. Всё равно удивительно. А что это у вас в ушах? Прибор для звука?

Стетоскоп я сделал ещё во время службы при дворе.

— Стетоскоп. С его помощью можно слушать звуки внутри тела. Обычно сердце и дыхание. Если набить руку — ещё шумы кишечника и сосудов.

— А-а…

Стетоскоп изобрели только в начале XIX века. Истина вполне могла никогда не видеть ничего подобного.

— Можно попробовать?

— Конечно.

Я передал ей стетоскоп. Истина с явным любопытством прикладывала головку то к груди, то к другим местам.

— А вы по одному звуку можете понять, чем пациент болен?

Не настолько всё просто.

— Иногда по сердцу или лёгким можно понять, в чём примерно проблема. Но точный диагноз только по звуку не поставишь.

Вот в этом и разница.

В больнице моей прошлой жизни существовало понятие подтверждённого диагноза. Генетический тест безошибочно покажет, какая именно бактерия перед нами, а большинство заболеваний в конце концов можно подтвердить биопсией, эндоскопией или КТ.

Здесь всё иначе. Надёжно проверить почти нечем. Если после лекарства или процедуры симптомы исчезли, врач просто заключает: видимо, угадал. В конце концов, для таких случаев здесь и существует целительная магия.

***

А потом началась настоящая работа. Это моё отделение.

Исследования пока пришлось отложить. Сегодня нужно заниматься пациентами. Истина тоже пришла со мной, так что говорить «оставил исследования на неё» было бы странно. Вот поэтому мне и нужны ещё аспиранты. В общем, научную работу мы переложили на будущих себя. Сегодня — больница.

Экстренных, тяжёлых и просто непонятных пациентов из общего отделения, оказывается, переводили к профессорам. Порядок немного напоминал телегу впереди лошади, но выбирать не приходилось. Я пока даже не представлял, что именно буду делать, поэтому просто сел в углу отделения. Истина рядом читала учебник.

— Учебник читать полезно. Правда, я не уверен, сколько там написано правильного.

— Но вам тоже, наверное, стоит его прочитать. Если вы будете знать, по чему учились мы, объяснять новое будет проще.

Верно.

Надо будет выделить день и ознакомиться.

— Истина, по твоему опыту, сколько пациентов сегодня поступит?

— Обычно очень много. Если ничего необычного не случится, к вечеру все койки будут заняты.

Ох.

Двенадцать тяжёлых пациентов на двоих — звучит не очень приятно.

— Но когда места закончатся, новых сюда не положат, пока кого-нибудь не выпишут или не переведут. Так что не настолько страшно, как кажется.

Я кивнул. Посмотрим, кого нам привезут. Спустя некоторое время появился первый пациент.

Он вошёл, придерживая повреждённую руку выше локтя, а предплечье выглядело так, будто к нему вообще нельзя прикасаться. Молодой мужчина в одежде для верховой езды. Скорее всего, студент Академии. Истина бросилась к нему, а я обратился к медсестре, которая помогла его довести.

— Вы знаете, что произошло?

— Это студент Академии, господин Беньямин. Несколько часов назад упал с лошади. Рука ударилась о каменный выступ, и кость сломалась.

Парень выглядел ровесником Истины. Каштановые волосы, лицо залито потом от боли. Лицо потом. Сначала рука.

Похоже, до этого он лежал в общем отделении. Предплечье сгибалось там, где никакого сустава быть не должно, — перелом несомненный. Какой именно? Оскольчатый, с раздробленной костью? Или относительно простой? По углу деформации даже при обычном переломе кость, вероятно, сломана как минимум в двух местах.

И раз рука до сих пор остаётся в таком положении, повреждение серьёзное. Либо мышцы и сухожилия сами удерживают сломанную конечность под этим углом. Ситуация опасная. Можно не только потерять функцию руки — при осложнениях рискует и жизнь. Тянуть нельзя.

— Сильно болит?

— А-а-а! Так болит, что я сейчас умру!

Поговорить нормально, похоже, не получится. Что поделать.

Я подошёл к койке и осмотрел повреждённую руку. Кровоподтёк, выраженный отёк. На глаз понять точную картину невозможно. Я надавил на край синяка.

— Здесь больно?

— А-А-А-А!

Очень. Сейчас главное — выяснить границы зоны, где давление вызывает резкую боль. По распределению боли можно приблизительно понять, где именно сломана кость, сколько участков повреждено и не задеты ли мышцы или нервы.

— А здесь?

— А-а-а-а-а!

Голос хороший.

— П-профессор, разве можно вот так давить на травму?

Истина спросила почти шёпотом. Можно. Иначе у нас вообще нет способа понять, что происходит. От осторожного нажатия рука, уже сломанная до такой степени, хуже не станет. Пациенту, конечно, будет больно.

— Истина. Даю минуту. Скажи, как бы ты обследовала и лечила этого пациента.

Она заговорила:

— Рука сломана, значит, нужно наложить шину. И он очень мучается от боли, поэтому дать обезболивающее. А дальше…

— Подумай ещё.

Оба ответа были неверными.

Я снова повернулся к пациенту.

— Как именно вы травмировались?

— Упал с лошади… а-а!

— Кость уже пытались вправлять?

— Н-нет.

Понятно.

Я вынул из кармана платок и протянул Истине. Она посмотрела на меня непонимающе.

— Дай ему закусить.

— Что вы собираетесь делать?

— Вправлять перелом.

— Но это же будет ужасно больно. Может, всё-таки сначала обезболить?

Я покачал головой.

Будь у нас рентген, я тоже начал бы с обезболивания. Но сейчас были причины этого не делать.

— После обезболивающего характер боли изменится. Тогда мы почти потеряем возможность понять, что именно произошло с рукой. Лекарство дадим через десять минут.

— Поняла.

Истина кивнула.

Я встретился с пациентом глазами.

— Десять минут! Через десять минут получите обезболивающее!