]
Глухой удар – и Чжао Умянь отлетел назад, проломив спиной деревянную дверь. Цзян Бай же пулей вылетел в противоположную стену, сокрушая мебель и чайную утварь, и в итоге, пробив перегородку, вывалился в задний сад.
Внутренняя энергия ци – вещь универсальная: и раны заживит, и сил придаст, если собрать её в кулак. Хорошо, что Су Цинци вчера научила его пользоваться ею, иначе лететь бы сейчас ему… Теперь Чжао Умянь понял, что сладил бы с Янь Цзю куда быстрее.
Цзян Бай вскочил со снега, его сердце бешено колотилось:
— Бибо?! Копье, что Ванъе подарил Шестому Господину?! Откуда оно у него?!
Шестой Господин – всего лишь делец, не знающий боевых искусств. Если бы он носил такое оружие в Цзянху, его бы давно прирезали, но имя князя служило надежной защитой. Кто посмеет грабить того, за кем стоит Цзинь-ван?! Жизнь надоела?!
Не давая врагу опомниться, Чжао Умянь взмыл в воздух на три чжана. Держа копье обеими руками, он изогнулся, точно лук, и обрушил Бибо вниз со всей яростью, будто рассекал саму гору Хуашань. Снежный занавес перед ним буквально разорвало надвое.
Это был один из смертельных приемов техники «Холодного Копья» – «Восемь сторон беспредельности».
— Ха! — Цзян Бай понял, что не увернется. Он скрестил руки над головой, принимая удар на себя.
Громовой удар разметал снег вокруг них. Цзян Бай ощутил, как на него обрушилась мощь в тысячу цзиней. Его мышцы вздулись, одежда на плечах лопнула, плитка под ногами пошла трещинами, но он выстоял. Впрочем, внутри всё заклокотало.
Этот прием был страшен не только силой, но и воздействием ци на внутренние органы. Раньше Чжао Умянь бил лишь телом, теперь же вложил в удар дух.
Цзян Бай с рыком отбросил копье и нанес встречный «пушечный удар» прямо в сердце противника.
Чжао Умянь не владел искусством закалки тела, и такой удар мог просто превратить его грудную клетку в месиво. Он использовал инерцию отброшенного копья, уперся им в землю и подлетел еще выше, пропуская кулак под собой. Но Цзян Бай не собирался его отпускать: пока враг в воздухе и не может маневрировать, он сам прыгнул следом, точно таран, врезавшись в выставленное древко копья.
Чжао Умяня отбросило, и он рухнул в глубину сада, засаженного мейхуа.
Деревья были в полном цвету, и сад утопал в красных лепестках.
Цзян Бай с холодным смешком бросился вдогонку, не давая ни секунды передышки.
Но Чжао Умянь успел выровняться в падении. Он вонзил Бибо в снег, заставив древко снова согнуться до предела, а затем, упершись в него ногой, отпустил руки. Копье выстрелило им вперед, как катапульта.
Черной тенью он пронесся сквозь сад, поднимая в воздух вихрь из снега и алых лепестков. Это было неописуемо красиво и смертельно опасно.
Цзян Бай только вбежал под сень деревьев, как Чжао Умянь оказался прямо перед ним.
Вжик!
В следующее мгновение меч на поясе Чжао Умяня покинул ножны. Раздался чистый звон, клинок описал полукруг, и снежная пелена была рассечена так чисто, что в воздухе на миг замерла прозрачная полоса вакуума.
Техника «Меча Лунного Цвета», прием «Луна восходит над четырьмя морями». Идеальный удар из ножен.
— Меч Лунного Цвета?! — Цзян Бай похолодел.
Даже Гуань Юньшу, наблюдавшая с крыши, замерла. На ее безучастном лице впервые отразилось потрясение.
Весь мир знал, что этот стиль – тайна семьи Су. Раз Чжао Умянь владеет им, значит… он и есть тот таинственный мастер, что ведет принцессу в столицу!
Он не прячется, не бежит – он пришел в самое логово врага, в Тайюань! Какое безумие! Какая дерзость!
Удар был слишком быстрым. Цзян Бай на долю секунды потерял самообладание от осознания того, кто перед ним, и этого хватило. Клинок прошелся по его горлу, брызнула кровь.
Но внешняя закалка мастера была феноменальной. Даже этот удар оставил лишь неглубокий след на коже – рана была несерьезной.
Чжао Умянь, словно призрак, скользнул за спину врага, развернулся и снова пошел в атаку.
Горло саднило, но жажда боя в Цзян Бае угасла… Нужно немедленно доложить князю! Перекрыть город, обыскать каждый дом – Ло Чаоянь будет поймана, и великое дело завершится!
Он решил рискнуть: подставиться под удар, выдержать его за счет закалки и немедленно бежать.
Раз он выдержал копье и отделался царапиной от меча, то что еще может сделать этот юнец?
Никогда еще Цзян Бай так не радовался своей «толстокожести»…
И тут он увидел, как Чжао Умянь большим пальцем свободной руки подбросил маленький флакон.
Флакон? Что в нем?
Клинок Чжао Умяня в полете разбил стекло, и иссиня-черная жидкость брызнула на лезвие. Меч пронзил снежный вихрь и с металлическим звоном ударил в горло Цзян Бая.
Удар был такой силы, что мастера отбросило назад. Он врезался спиной в дерево, и от мощи этой атаки с мейхуа разом облетели все цветы и снег, обнажив голые ветви.
Это была «Первая форма меча» Чжао Умяня.
Черная жидкость попала в рану на шее. Цзян Бай с ужасом почувствовал, как его внутренняя энергия ци стремительно тает. Без ци его железное тело стало просто плотью… Против обычного бродяги он бы выстоял, но разве перед ним был обычный бродяга?
Чжао Умянь не мог пробить защиту в сотню единиц, но в пятьдесят – вполне.
Глаза Цзян Бая расширились от запоздалого раскаяния. Он вскинул руки, пытаясь оттолкнуть меч, но в следующее мгновение сталь с чавкающим звуком вошла в гортань. Чжао Умянь резко довернул кисть, и голова Грандмастера взлетела в воздух. Кровь фонтаном оросила снег.
Чжао Умянь не собирался брать его в плен – такие псы князя не заслуживали пощады.
Он стряхнул кровь и остатки яда с клинка и тихо пробормотал:
— Наставница Ло Чаоянь – невероятная женщина, раз ее яды так сильны…
Тело Цзян Бая рухнуло, а снег там, куда попали капли яда, зашипел и почернел, как от кислоты.
Мастер уровня цзунши должен был знать: стоит потерять волю к победе – и ты труп. Но Цзян Бай перестал быть воином в тот день, когда стал цепным псом князя.
Гуань Юньшу на крыше лишь поджала губы, не находя слов.
Чжао Умянь, за которым охотится вся страна, не просто тайно пробрался в город, он еще и рискнул раскрыть себя, чтобы спасти семью врага. Того самого Янь Цзю, который пытался его убить на мосту в Линьшуе.
Ирония была в том, что спасать их пришлось от того самого Цзинь-вана, которому Янь Цзю так преданно служил.
Даже у невозмутимой монахини голова пошла кругом от такой путаницы.
Чжао Умянь тем временем подобрал Бибо и вернулся в дом.
Ветер бросал снег ему в лицо. Он остановился перед женщиной и ребенком.
Та, всё еще не веря в спасение, разрыдалась и упала в ноги спасителю:
— Спасибо вам, добрый господин! Век не забуду!
Янь Янь уже не плакала. Она беззубо улыбалась и тянула к нему ручонки.
Чжао Умянь перехватил меч и вонзил его в снег перед ними. Клинок мелко дрожал, отражая холодный лунный свет.
— Янь Цзю жив. Пусть этот меч будет знаком, что он оберегает вас.
Женщина зарыдала в голос, сквозь слезы причитая:
— Благодетель… мы всей семьей до конца дней будем молиться за вас.
Чжао Умянь лишь покачал головой и обернулся к крыше, где застыла Гуань Юньшу.
Их взгляды встретились сквозь пелену снега.
— Ты хотела познать мир людей и Цзянху? — Он помолчал и негромко добавил:
— Это и есть мой Цзянху. Смотри внимательно.
(Конец главы)