]
— Беремся, почему бы и нет? — Мужчина в шелках салютовал ей чаркой. — Павильон Иллюзорной Истины сам пришел к нам – мы польщены… Всем известно, что слово Башни Лазурных Цветов твердо, как скала. Лишним такой жетон не будет. Всего лишь проверить пару бродяг… Вам скорее стоит беспокоиться, как бы мы не переусердствовали и не сорвали ваши планы.
— Не стоит недооценивать противника, — предостерегла Цихе.
— Это не самоуверенность, а знание своих сил.
Несколькими часами ранее, когда Чжао Умянь еще тренировался с Су Цинци на постоялом дворе, в поместье Цзинь-вана тоже принимали гостя.
Князь Цзинь еще не знал о смерти Цзян Бая. Он по-прежнему сидел под старой софорой с удочкой, словно это было единственным его развлечением.
Прислужник доложил:
— Ванъе, Шестой Господин из Хэцюя просит аудиенции.
Шестой Господин был тем самым Ваном.
Четыре дня назад Чжао Умянь сломал ему ногу. Не желая мириться с поражением, Шестой Господин день зализывал раны, а затем, пересиливая жгучую боль, в карете поспешил в Тайюань к своему покровителю. Дороги в землях Цзинь извилисты и каменисты, даже тракты оставляют желать лучшего. Из-за раздробленной кости Шестой Господин едва переносил тряску, поэтому добрался до города только сегодня.
— Кто это? — Цзинь-ван недоуменно нахмурился. С его положением он едва ли должен был помнить какого-то торговца.
— Владелец угольных шахт в Хэцюе. В свое время Ванъе пожаловал его отцу копье Бибо.
При упоминании артефакта Цзинь-ван вспомнил. Отец Шестого Господина был военным, служил под началом одного из генералов Цзинь-вана, дослужился до сотника, а после войны Цзиннань лишился обеих ног и ушел на покой. Тот генерал просил князя оказать милость старому воину, и Цзинь-ван мимоходом пожаловал ему трофейное копье.
Дарованный клинок был сродни жетону Долины Возвращения к Сокровенному – по сути, сигналом для всех: «Этот человек под моей защитой». Позже Шестой Господин, пользуясь этой связью, стал местным царьком. Цзинь-ван слышал об этом краем уха, но из уважения к генералу не вмешивался.
На этом их связь и заканчивалась. Князю было недосуг принимать этого господина, и он сухо бросил:
— Не нужно его впускать. Пусть передаст, в чем дело.
— Слушаюсь. По его словам, четыре дня назад какой-то юнец ворвался на его шахту и нагло похитил ваше копье. Шестой Господин пытался защитить честь Ванъе и сражался до последнего, но силы были неравны. Теперь он просит у вас человека, чтобы вернуть Бибо и восстановить спокойствие в землях Цзинь… В конце концов, люди Цзянху – как пиявки: стоит дать слабину, и они сядут на шею. Это дело нужно решить поскорее в назидание остальным.
Посмотрите только – мастерство красноречия. Ни слова о личных обидах, упор только на «честь князя» и «порядок в регионе».
Двумя столпами среди слуг Цзинь-вана были Цзян Бай и Гуйкуй. Цзян Бай владел искусством внешней закалки и отвечал за личную безопасность князя, а Гуйкуй рыскал по всем землям Цзинь, решая вопросы в мире боевых искусств.
Имя Гуйкуя внушало трепет, ни один бродяга в этих краях не смел перечить ему, а значит, и власти князя. Поэтому, хоть люди Цзянху и любили поскандалить, земли Цзинь считались на редкость спокойным местом в Великой Ли – все споры обычно решались через суд.
Если подарок князя украли, а тот и бровью не повел, то что мешает вору в следующий раз пробраться в само поместье и увести тысячемильных скакунов?
Вопрос требовал решения, хоть и казался мелким. Цзинь-ван за годы правления не раз сталкивался с подобными дерзкими выходками… Позже головы этих смельчаков, насаженные на пики, украшали ворота Тайюаня на потеху толпе.
Понимая истинные мотивы Шестого Господина, Цзинь-ван остался бесстрастен:
— Пусть Ю Цзюньу отправится с ним.
— Будет исполнено.
Когда слуга ушел, Цзинь-ван тяжело вздохнул. В Великой Ли воинский дух был в почете, и подобные происшествия не были в новинку. Но раньше, до войны Цзиннань, когда он занимался делами, рядом всегда был кто-то, кто воскуривал благовония, растирал тушь или мягко массировал плечи.
Тот человек часто присаживался рядом на маленькую скамью и смотрел, как он рыбачит. И каждый раз, когда рыба не клевала, она безжалостно смеялась над князем… Иногда и сама брала удочку из любопытства, а если удача отворачивалась, винила князя в том, что он слишком шумит и распугивает всю рыбу.
Цзинь-ван любил рыбачить с ней… Но теперь рыбачить было не с кем.
(Конец главы)