]
Башня Лазурных Цветов всегда собирала сведения о встречах молодых мастеров, но той ночью ничего особенного не произошло, и Цихе не придала этому значения. Теперь же, когда Госпожа упомянула Гуань Юньшу, она вспомнила.
— О? И как зовут этого человека?
— Неизвестно… Никто не разглашал подробностей той встречи.
— Подошли людей к тем троим Юанькуй. Разузнайте всё.
— Слушаюсь.
Снег поутих и теперь падал медленно, словно ивовый пух. Ночная бойня в Бэньвотане, похоже, не вызвала большого шума. Утренний Тайюань по-прежнему встречал день дымком из печных труб, а торговцы в зимних куртках уже вовсю зазывали покупателей.
— В такой мороз нет ничего лучше миски горячей баранины!
— Почтенный гость, отведайте обжигающего соевого молока!
— Лепешки с мясом! Лучшая свинина, подходите!
В этом гомоне Чжао Умянь поглубже нахлобучил бамбуковую шляпу. Прикинув, что Ло Чаоянь и Су Цинци уже должны проснуться, он купил три порции соевого молока и несколько жареных палочек теста, а затем, вспомнив кое-что еще, заглянул в книжную лавку и только после этого направился назад.
Когда он вернулся на постоялый двор, три лошади всё еще стояли во дворе, уткнувшись в траву. Бай Нянцзы, завидев Чжао Умяня, презрительно фыркнула… Эта кобыла была нрава гордого, признавала только барышню Су, и он невольно задался вопросом, все ли тысячемильные скакуны преданы лишь одному хозяину.
Чжао Умянь по очереди похлопал всех троих по лбу. Про себя он размышлял, куда бы пристроить этих двух вороных коней, уведенных из Укрепления Циньфэн… В конце концов, именно благодаря им они смогли добраться до Тайюаня.
Вороные кони, в отличие от высокомерной Бай Нянцзы, ласково потерлись мордами о Чжао Умяня.
Подойдя к дверям флигеля, он уже хотел постучать, но подумал, что девушки могли еще не проснуться. Посмотрев на горячий завтрак в руках, он подошел к деревянному окну, проткнул пальцем дырочку в бумаге и заглянул внутрь.
Обстановка в комнате почти не изменилась, разве что на столе по-прежнему теснились баночки и склянки. Ло Чаоянь спала, положив голову на скрещенные руки прямо на столе. На плечи ей была накинута верхняя одежда – должно быть, Су Цинци укрыла ее.
Чжао Умянь слегка нахмурился: почему Ло Чаоянь спит здесь? Он попытался осмотреть комнату дальше, но отверстие было слишком маленьким, и барышни Су нигде не было видно. Тогда он просто толкнул дверь и вошел.
Вжих…
В следующее мгновение у горла Чжао Умяня замерло лезвие длинного меча, поблескивающее холодным светом.
Чжао Умянь не выказал страха и поднял взгляд. Су Цинци с мечом в руках стояла в «мертвой зоне» за дверью. Увидев его, она поспешно убрала оружие, и ее ледяное лицо мгновенно оттаяло, словно весенний снег. Она не сдержала зевка:
— Та-ак это Чжао-гунцзы вернулся. Я услышала, как проткнули бумагу на окне, и подумала, что это какой-то воришка.
Чжао Умянь посмотрел на ее заспанное лицо, поднял завтрак и спросил:
— Почему ты такая сонная? Слишком рано встала? Я принес вам поесть.
Услышав голоса, спавшая за столом Ло Чаоянь тоже подняла заспанное личико, потерла глаза и потянулась. Накидка соскользнула с ее плеч.
— Ты вернулся… — пробормотала она. — Я приготовила тебе лечебную ванну…
Ло Чаоянь повернулась к кадушке, захлопала ресницами и снова потерла веки:
— Ой? А почему пар не идет… Остыла?
Затем она посмотрела в окно, и на ее изящном лице отразилось полное замешательство:
— Как это – уже рассвело?
Чжао Умянь взглянул на Снежную сову, сидевшую у него на плече. Та забила крыльями, всем видом показывая, что письмо доставила вовремя.
Он снова посмотрел на Су Цинци, которая продолжала зевать:
— Я же прислал вам письмо, что задержусь до поздна. Вы что, всю ночь не спали?
Су Цинци вложила меч в ножны. Теперь, когда Чжао Умянь вернулся, ей больше не нужно было нести стражу. Она опустилась прямо на пол, обхватив колени руками и уткнувшись в них подбородком. От усталости ее голос звучал мягко:
— Угу… Боялись, что с тобой что-то случится, не спалось.
Ло Чаоянь тоже встала, разминая затекшие плечи:
— Хотела дождаться тебя, чтобы ты принял горячую ванну… Не думала, что усну.
(Конец главы)