]
Чжао Умянь подогрел ванну, приготовленную Ло Чаоянь, отмок в ней час, а затем отправился во двор тренироваться с ножом. Лишь к полудню он убрал клинок в ножны, с облегчением выдохнул и, наскоро ополоснувшись, заказал у официанта побольше еды. Решив, что девушки уже проснулись, он постучал в их дверь.
К слову, деньги, отобранные у Ван Чанчжи, давно кончились. Теперь на еду и одежду Чжао Умянь тратил сбережения Су Цинци и карманные деньги Ло Чаоянь… Вспоминая, как несколько дней назад, едва очнувшись, он гордо обещал себе стать охотником за головами и самому зарабатывать на жизнь, он ловил себя на мысли, что теперь просит деньги у дам без малейших угрызений совести.
Су Цинци открыла дверь. Она была в простом синем платье, волосы наспех заколоты шпилькой, несколько прядей выбились на лоб. Ее лицо без макияжа выглядело сонным, но по-девичьи свежим и спокойным, заставляя сердце биться чаще.
Полуденное солнце пробивалось сквозь бумагу на окнах, высвечивая пылинки в воздухе. Запах девичьей кожи смешивался с тонким ароматом лекарств. На душе у Чжао Умяня стало легко, и он улыбнулся:
— Удалось отдохнуть?
Су Цинци проснулась совсем недавно и еще не успела привести себя в порядок. Ей казалось, что она выглядит неряшливо, поэтому она не решалась смотреть Чжао Умяню в глаза. Слегка покраснев от смущения, она отвернулась, пропуская его внутрь:
— Мне не нужно много времени для сна. Почему ты не позвал меня тренироваться вместе?
— В бегах и так хватает тягот, а раз выдалась свободная минута, конечно, я хотел, чтобы ты поспала подольше. — Чжао Умянь прошел в комнату и сел за стол, наливая себе воды.
— С тех пор как мы вошли в Тайюань, я почти ничего не делала, ты один всё время в разъездах, — с виноватым видом произнесла Су Цинци.
— Ты должна неотлучно охранять Императрицу, у каждого свои обязанности. Это я чувствую себя виноватым перед тобой.
При мысли о слухах про «зятя семьи Су», которые вовсю гуляли по городу, у Чжао Умяня начинала болеть голова. В бегах на такие условности можно закрыть глаза… Но судя по ситуации, либо они все втроем погибнут на пути к Столице, либо, когда они доставят Ло Чаоянь, это дело выплывет наружу.
В этом мире женщины крайне дорожили репутацией. Если доброе имя Су Цинци будет погублено, у нее останется лишь два пути: либо уйти в монахини к Гуань Юньшу до конца дней, либо превратить притворство в правду и продолжать скитаться по Цзянху вместе с ним.
Размышляя об этом, Чжао Умянь посмотрел на Су Цинци.
— Виноватым? Почему? — Она, заложив руки за спину, подошла к нему и села рядом. Тоже налив себе воды, она слегка закинула голову, чтобы отхлебнуть. Ее нежные розовые губы коснулись края чашки, словно та сама смаковала их вкус. Из-за этого движения ее грудь слегка приподнялась, и даже просторное платье не могло скрыть соблазнительных изгибов.
Заметив взгляд Чжао Умяня, она, кажется, смутилась. Суетливо поставив чашку и не дожидаясь ответа, она вскочила и скрылась за ширмой:
— Пойду разбужу Императрицу…
На самом деле она подумала, что Чжао Умянь рассматривает ее из-за растрепанного вида, и решила под этим предлогом привести себя в порядок.
С самого приезда в Тайюань Су Цинци не покидала постоялого двора и не знала о сплетнях… Чжао Умянь молча пил воду, решив, что пока ей лучше об этом не знать.
Спустя короткое время обе девушки, уже полностью одетые и причесанные, вышли из-за ширмы.
Ло Чаоянь растирала хрупкое плечо – сон за столом давал о себе знать тупой болью.
Не успели они заговорить, как в дверь громко постучали, и зычный голос официанта возвестил:
— Уважаемые гости! Ваша большая порция курицы, миска мяса в специях и лапша поданы!
Чжао Умянь, собиравшийся обсудить дела, тут же передумал:
— Сначала едим. Мы и так по горло в сражениях и интригах, давайте хоть во время еды отдохнем от серьезных разговоров.
Ло Чаоянь прикрыла рот рукой, тихонько рассмеявшись.
Редкие золотистые лучи зимнего заката озарили комнату. Троица уселась за стол, куда вскоре водрузили дымящуюся бадью с мясом, а каждому раздали по чашке курицы с лапшой. Аромат был просто божественный.
Цзинь-ван и прочие умельцы – не дураки, «тьма под лампой» долго скрывать их не сможет. Нужно как можно скорее добыть лошадей. Как только у них появятся тысячемильные скакуны, начнется безумная скачка сквозь бури и кровь. Таких спокойных минут, как сегодня, больше не будет.
Они все это понимали и потому дорожили моментом.
Сейчас не было ни дворцовых интриг, ни мира Цзянху – только трое людей, зависящих друг от друга в круговороте мечей и теней.
(Конец главы)