]
Гуань Юньшу глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Как истинная праведница, она и понятия не имела о расположении притонов темных сект. Пришлось довериться ему.
— Мы виделись трижды, и дважды ты привел меня в бордель… — прошипела она сквозь зубы и, пересилив себя, шагнула внутрь.
Чжао Умянь даже нашел в ситуации некоторую пикантность – гулять по публичным домам в компании монахини. Его настроение, подпорченное колкостями Гуань Юньшу, мгновенно улучшилось.
Внутри их встретила хозяйка заведения. Опытным глазом она сразу определила пол посетителей и расплылась в профессиональной улыбке:
— Почтенные гости, наше скромное заведение не принимает посетителей со своими девушками.
Гуань Юньшу под шляпой похолодела от гнева и уже готова была сорваться, но Чжао Умянь вовремя выступил вперед:
— У нас есть дело к вашему хозяину.
Он кивнул спутнице, и та незаметно показала черный жетон.
Хозяйка мигом переменилась в лице. Она с поклоном провела их в лучшие покои на верхнем этаже:
— Я сейчас же позову господина. Подождите здесь, если что понадобится – позовите служанок.
Дверь закрылась, оставив их наедине.
Чжао Умянь сел за стол и налил себе воды.
Гуань Юньшу присела на край кровати. Несмотря на холодность, любопытство взяло верх – она никогда не бывала в таких местах и с интересом разглядывала убранство.
— А это зачем? — Она указала на красные шелковые ленты, свисающие над кроватью.
Чжао Умянь взглянул вверх и едва не поперхнулся. — Ну… в Великой Ли все любят боевые искусства. Даже здешние девицы тренируют тело с помощью этих лент. Упражняются, так сказать.
Гуань Юньшу серьезно кивнула:
— Нельзя презирать людей за их ремесло. Я была неправа, осуждая их…
Движимая любопытством воина, она решила опробовать этот «тренажер». Она легко ухватилась за шелк и, словно невесомая птица, взмыла вверх. Ее гибкое тело грациозно изгибалось в складках ткани. Даже под грубым плащом ее движения были завораживающими, а пышные формы, едва уступавшие Су Цинци, то и дело приковывали взгляд.
Чжао Умянь чуть не выплюнул воду. Видеть красавицу-монахиню, выделывающую такое на шелковых лентах в борделе… Сочетание невинности и порочности было невыносимым.
Вскоре она спустилась на пол, разочарованно качнув говолой:
— Интересная задумка для тренировки гибкости, но без внутренней техники это лишь пустая забава.
Выдав вердикт, она присела у тумбочки, и ее бедра так натянули ткань плаща, что Чжао Умянь предпочел отвернуться.
Она достала из ящика резную шкатулку. Внутри лежал странный предмет из белого нефрита, напоминающий слоновий бивень.
Гуань Юньшу нахмурилась, не понимая назначения вещицы, и уже хотела коснуться ее, чтобы проверить энергию, как рука Чжао Умяня резко захлопнула крышку. — Не стоит трогать чужие вещи, — выдавил он с трудом.
Она поняла, что ведет себя не слишком вежливо, и убрала шкатулку обратно. — А что это было?
— Эм… Знаете, гости бывают разные, порой грубые. Это… средство самообороны. Тупое оружие, чтобы отбиваться.
— Понятно. У тебя удивительные познания. Ты совсем не похож на простого воина, скорее на сына знатного рода.
— Поживешь в миру – и не такое узнаешь… Вам, барышня, тоже стоит побольше практиковаться в красной пыли.
Они сидели на кровати в ожидании представителя Павильона. Наступили сумерки, гостей в заведении становилось всё больше, и вскоре за стеной послышались звуки.
Стены были неплохими, но для мастеров с их обостренным слухом преград не существовало. До них доносились томные вздохи, переходящие в стоны, и смех гостей. Фразы вроде «попробуем господина Рога» или «поиграем в полете» отчетливо врезались в тишину комнаты.
Чжао Умянь замер. Косясь на Гуань Юньшу, он заметил, что, хоть она и старалась не подавать виду, ее дыхание участилось. Ее ноги под плащом непроизвольно сжались, а шея под шляпой залилась нежным румянцем.
Оно и понятно: Гуань Юньшу хоть и была монахиней, физиологию никто не отменял. Годы подавления желаний в монастыре сделали ее чувства лишь острее. Она была как прекрасный цветок, готовый вот-вот раскрыться.
Чжао Умянь вдруг понял, почему императоры порой теряли голову от наложниц, ушедших в монастырь…
(Конец главы)