Наступление первой трети вечернего цикла. Координаты локации: Область‑X24. Вектор движения исследовательской группы задан в направлении Восточной части леса. Ли Ши неторопливо продвигался в хвосте строя, стараясь слиться с фоном. Он избегал лишнего внимания: малейший намёк на его подавленное состояние мог спровоцировать чей‑то прямой вопрос.
В среде, где личная сфера не имела веса перед научным любопытством, даже мимолётная слабость могла инициировать допрос — а это означало бы фатальный перегруз для его и без того дестабилизированной психики.
К тому же, его душевное равновесие уже балансировало на грани коллапса.
Ли Ши подозревал, что стал объектом не банального инфицирования аноматерией, а более тонкого воздействия — своего рода когнитивной интервенции. И единственным вероятным источником этого феномена, по его убеждению, оставалась «Медуза».
Подняв взгляд, Ли Ши выделил в толпе фигуру Хён Мина: тот шёл чуть впереди, выдерживая ровный темп и одновременно ведя беседу с Пиратом. По выражению лица невозможно было определить, какие темы затрагивались в разговоре.
О Херувиме ходили слухи, что он словно соткан из закалённой стали, покрытой коркой льда, — бесстрастный, предельно рациональный и эмоционально отстранённый человек. Его мимика неизменно оставалась нейтральной: никто и никогда не видел, чтобы он демонстрировал хоть какие‑то чувства.
Не отрывая взгляда от стройного силуэта, Ли Ши ощущал, как нарастал гнёт внутреннего дискомфорта.
Душевное беспокойство усиливалось: мысли неумолимо устремлялись к мрачным умозаключениям, порождая когнитивный диссонанс между робкой надеждой и всепоглощающим волнением.
Юноша больше не тешил себя иллюзиями, что неловкая ситуация разрешится сама собой — необходимость отыскать выход из сложившегося положения стала экзистенциально значимой.
Однако сколь тщательно он ни продумывал возможные оправдания и формулировки, способные отсрочить неизбежное, всё неизменно сводилось к безжалостному Херувиму — а это означало неминуемую гибель.
Ли Ши не мог постичь логики Хён Мина: почему тот не прибегнул к крайним мерам сразу, едва заметив перемены в поведении стажёра?
Переполненный противоречивыми эмоциями, взгляд Ли Ши вновь сосредоточился на широкой спине, а затем — вопреки инстинктивному страху — переместился на лицо, лишённое малейших признаков эмпатии или благожелательности.
Постепенно сознание юноши непроизвольно погрузилось в ретроспективу недавних событий…
Двумя часами раннее. Ли Ши не знал, как реагировать: все внешние маркеры указывали на заражение.
Юноша с потускневшими зрачками больше не находил рациональных объяснений своему состоянию. Он отряхнул колени и выпрямился, стараясь вернуть осанке признаки нормальности.
Зрительный контакт вызывал у него острый дискомфорт — потому он избегал взгляда собеседника, нервно перебирая ткань защитной кофты на запястье.
Речевая функция словно блокировалась: мысли рассеивались, язык отказывался формулировать даже простейшие фразы.
Напротив стоял Хён Мин и методично рассматривал его взглядом — от макушки до подошв ботинок. Атмосфера затягивалась вязкой паузой, напоминавшей протокол допроса.
Наконец Херувим едва слышно выдохнул и отстранился от палатки:
– Если имелась непереносимость какой‑либо пищи, следовало уведомить заранее, а не подвергать организм принудительной нагрузке, – в интонации проскользнула едва уловимая нотка, несвойственная его обычной манере. – Бессмысленная трата ресурсов.
Ли Ши, уже не улавливая логику монолога, резко вскинул голову.
Перед ним сверкнули глаза — яркие, почти солнечные. На мгновение ему показалось, что они вспыхнули изнутри. Поймав этот оптический эффект, он тут же опустил взгляд и машинально повернулся против часовой стрелки.
Там, где ещё недавно мерцала голубая субстанция, остались лишь маслянистые пятна.
При детальном рассмотрении стало ясно: это неоднородная масса с фрагментами органического происхождения, источающая едкий запах желчи.
«Значит, всё это было проекцией сознания», — осознал Ли Ши.
Кровь прилила к щекам, окрашивая лицо в оттенки стыда.
Юноша не мог решить, что сейчас важнее: подтвердить домыслы Хён Мина — и тем самым солгать — или опровергнуть их, хотя в запасе не было ни единого довода в свою защиту.
Голова налилась свинцовой тяжестью, словно гравитационное поле внезапно усилилось и теперь неумолимо клонило его к земле.
«Как поступить?» — мысль царапала сознание.
Ли Ши прикусил нижнюю губу, сдерживая готовые сорваться слова, чтобы ненароком не выдать того, что следовало хранить в тайне.
В памяти всплыла брошенная кем‑то фраза о господине Херувиме: будто он способен считывать малейшие колебания человеческой психики, безошибочно отделяя истину от нарочито выстроенной лжи. И от этой мысли по спине пробегал ледяной ток — словно невидимый наблюдатель уже фиксировал каждую эмоцию, каждый микросдвиг в его поведении.
Мужчина скользил по нему взглядом — молчаливым, но до странности проницательным, словно раскрытая страница научного отчёта, где каждая деталь уже зафиксирована и подлежит анализу. Убедившись в достаточности собранных данных, Хён Мин обронил фразу с той же бесстрастной точностью, с какой регистрируют очередной параметр в протоколе:
– Через двадцать минут будь готов. Наша конечная цель — Гнездо неопознанного объекта.
Ли Ши не успел сформулировать ни согласия, ни возражения: подняв голову, он увидел лишь пустое пространство там, где только что стояла фигура.
«Верно ли это направление?» — мысль пульсировала в сознании, сплетаясь с противоречивым спектром ощущений.
Внутри нарастало странное предвкушение — будто впереди ждала встреча с «Медузой», способной одновременно завораживать и уничтожать.
И вместе с тем в грудной клетке разрастался холодок тревоги, похожий на сигнал раннего предупреждения в сложной системе.
Непроизвольно взгляд скользнул к левой ладони. Она была надёжно упрятана в специальную перчатку, но Ли Ши смотрел сквозь неё, будто сквозь прозрачный интерфейс, за которым терялась сама суть осязаемой реальности.
Фантазия сплетала зловещие образы вокруг его руки, пробуждая волну тошнотворного предчувствия.
Ли Ши резко встряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, и усилием воли возвращал фокус на внешний мир.
Едва он собрался сделать шаг, как симптомы резко обострились.
Тело пронзила волна интенсивного воздействия — она скрутила мышцы и вынудила юношу рухнуть на колени. На этот раз зрение полностью поглотили наслоения образов: привычные контуры мира растворились в калейдоскопе чуждых форм.
Перед внутренним взором развернулась сложная структура — сеть из светящихся белых нитей, погружённых в голубоватую жидкость, испускавшую холодное люминесцентное свечение. От конструкции исходила низкочастотная вибрация: акустический феномен, схожий с инфразвуковым пением китов, но в нём угадывался не природный зов, а, как показалось Ли Ши, — структурированный информационный сигнал.
«У‑у‑о‑о‑м…»
«Грр‑ууу‑а‑а…»
«О‑о‑о‑н‑н‑г…»
«Уу‑оо‑аа‑ээ…»
Этот непривычный канал передачи данных, смысл которого оставался недоступным, спровоцировал в организме каскадную реакцию.
Нервная система, не справляясь со сверхчувствительным вмешательством, запустила защитный механизм — фактически фазу экстренной перезагрузки, которая стремительно заглушила сознание.
Ли Ши уткнулся лицом в траву.
Спустя короткий промежуток времени он сумел вернуть контроль над восприятием: веки медленно приподнялись, размытые контуры постепенно обретали чёткость.
К счастью, аномальные образы рассеялись, возвращая ему зрительную ориентацию и способность управлять собственным телом.
Сглотнув застрявший в горле нервный ком, он поднялся.
Колени предательски подгибались, ноги дрожали, едва выдерживая вес тела после пережитого стресса.
Внутри всё было перевёрнуто, мысли путались, словно нейронные связи ещё не успели восстановить привычный порядок.
С отстранённой отрешённостью Ли Ши скользнул взглядом по толпе — и тут же выделил среди людей доктора Ямамото.
Старик будто ощутил на себе чужой взгляд: он повернул голову в сторону внука и махнул рукой, подзывая к себе.
Казалось, его не слишком тревожили периодические исчезновения юноши и его странное поведение.
«Нужно идти», — жёстко приказал он себе, заставляя тело подчиниться воле.
В настоящее время. Мозг Ли Ши не сразу зафиксировал тот факт, что он уже продолжительное время не отводил взгляда от фигуры Херувима.
Тот, если и улавливал на себе пристальное внимание, никак этого не демонстрировал — продолжал двигаться вперёд с неизменной невозмутимостью, словно чужой взгляд был не более чем эфемерным дуновением ветра, неспособным нарушить его равновесие.
Неловкости не возникло, и всё же, когда юноша вынырнул из лабиринта собственных размышлений, его охватило едва уловимое напряжение — он вдруг показался самому себе чересчур заметным, будто его силуэт начал излучать нежелательную сигнатуру.
«Если я расскажу обо всём… — пронеслось в его сознании, — меня тут же нейтрализуют как потенциальную угрозу либо, напротив, превратят в подопытный объект, поместив в стерильную камеру».
Сомнения терзали разум, подобно острым осколкам льда, врезающимся в подкорковые слои восприятия.
Группа продвигалась размеренно — без излишней спешки, но и без промедления, демонстрируя предельную осторожность.
Каждый шаг сопровождался комплексным сканированием: датчики магнитного поля тихо гудели, выводя на экраны графики, а глаза участников скользили по местности, выискивая малейшие маркеры угрозы.
Хён Мин, не повышая голоса, раздавал лаконичные, отточенные команды: проверять показатели ТБА, сверяться с данными пульсоксиметра ПО‑ДАП, а так же непрерывно отслеживать мобильный СКВИД.
В этой размеренной чёткости скрывалась строгая логика: Гнёзда аноматерий неизменно возникали в зонах со специфическим искажением магнитного поля — не экстремально высоким и не критически низким, а именно нестандартным, будто пространство там приобретало особую, «перекошенную» геометрию. Именно такие аномальные конфигурации фиксировались приборами как переход в категорию «особая зона аномалии» — не просто отклонение, а качественно иной режим существования поля, по которому и вычисляли местоположение Гнёзд.
Военные, прошедшие через множество подобных вылазок, держались собранно — их профессионализм был не просто навыком, а выработанной психологической бронёй. Специальные тренинги научили их подавлять внутренние страхи, трансформируя морально-психологические атаки в фоновый шум.
В отличие от них, учёные и ассистенты‑стажёры, особенно самые молодые, выглядели измотанными до предела: лица побледнели, движения приобрели дёрганый, угловатый характер, а в глазах читалась усталость, смешанная с глухой тревогой.
Лишь старик, казалось, оставался вне этой волны напряжения — его осанка не утратила статичности, голос звучал ровно, а взгляд сохранял прежнюю цепкость.
По пути встречались разнообразные помехи: растения с неестественно удлинёнными побегами, непроизвольно тянущимися к проходящим мимо; мелкая живность, чьи траектории выдавали не любопытство, а отчётливо выраженные агрессивные интенции; и иные формы жизни, подвергшиеся воздействию аноматерии и искажённые до неузнаваемости.
Однако группа действовала слаженно: потенциальные угрозы ликвидировались ещё до того, как кто‑либо из наиболее впечатлительных членов команды успевал осознать, насколько близко к ним подкралась опасность.
Когда отряд приблизился к предполагаемой локации Гнезда, Ли Ши ощутил странное, почти электрическое покалывание, волнами пробегающее по всему телу.
Ощущение не было болезненным, но и не вписывалось ни в одну из известных ему физиологических категорий — словно внутри него пробудился невидимый компас, чьи импульсы синхронизировались с каким‑то внешним источником.
«Оно реагирует, — подумал он, стараясь не выдать своего волнения. — Будто говорит, что мы движемся в верном направлении».
Однако питать иллюзии о том, что «Медуза» ожидала их как желанных гостей, было бы верхом наивности.
Аномалия по своей природе оставалась принципиально непредсказуемой — потенциально разрушительной и совершенно не подчиняющейся привычным законам логики. Её цель была однозначна: установить контроль над объектом и инициировать в живом организме каскад мутационных изменений.
Пусть «Медуза» и сумела каким‑то образом нейтрализовать внутренние повреждения в теле Ли Ши, итоговая картина от этого не становилась менее тревожной. Клинические проявления не оставляли пространства для иллюзий: трансформации шли полным ходом, и их характер едва ли можно было счесть безобидным.
Согласно накопленным данным, все аноматерии действовали по единому протоколу: выявляли уязвимую точку и проникали внутрь, игнорируя форму объекта и особенности его структуры.
Херувим уже находился впереди, склонившись над индикатором мобильного СКВИДа. Экран мерцал, отображая сложные схемы и обозначения, которые, казалось, складывались в топографическую карту невидимого мира — словно прибор считывал не только физические поля, но и тонкие флуктуации реальности.
Согласно полученным данным, Гнездо должно было располагаться совсем рядом — достаточно было пройти вперёд и свернуть налево. Хён Мин, ни на мгновение не усомнившись в показаниях приборов, указал направление, и группа послушно последовала за ним.
Спуск вёл в низину, где воздух стал густым и влажным, а освещение приобрело неестественно голубой оттенок, будто само пространство генерировало это холодное, стерильное сияние.
Для Ли Ши и Пирата местность была отчасти знакомой, но сейчас она выглядела искажённой, словно кто‑то стёр часть топографии и не потрудился её восстановить.
На расстоянии место выглядело обманчиво безжизненным — там, где раньше приборы уверенно фиксировали активность «Медузы», теперь не осталось ни следа, ни остаточного поля, ни единого индикатора её присутствия.
Казалось, будто сама реальность стёрла все свидетельства аномалии, оставив лишь гладкую, неестественно спокойную пустоту — словно здесь никогда и не происходило ничего выходящего за рамки нормы.
«Она сменила локацию…» — эта мысль обрушилась на сознание Ли Ши, подобно ледяному потоку, мгновенно пробирающему до костей.
Он не мог в это поверить: ведь внутри него по‑прежнему пульсировало то странное ощущение, словно «Медуза» продолжала транслировать свой сигнал именно в эту точку.
Как могло получиться, что её след полностью исчез, в то время как его собственный организм продолжал отзываться на её присутствие?
Один из членов группы не выдержал и резко выругался — голос его дрожал, выдавая смесь усталости и раздражения:
– И ради этого мы пробирались через весь этот ад?!
Доктор Ямамото лишь цокнул языком — короткий, сухой звук, в котором не было ни гнева, ни удивления. Его лицо оставалось таким же бесстрастным, будто речь шла не о срыве миссии, а о незначительном расхождении в расчётных данных.
– Ничего не поделать, – произнёс он спокойно, словно комментировал мелкую погрешность в алгоритме.
На мгновение повисла тишина — короткая, обманчиво спокойная пауза, которая тут же взорвалась хриплым криком старика. Его голос, грубый и резкий, прорезал воздух, заставляя всех невольно вздрогнуть:
– Нечего стоять столбом! Мать вашу аномалию, быстро начали осматриваться вокруг! Неужели у вас совсем не хватает когнитивных ресурсов, чтобы сообразить без моих подсказок?! Мне что, за всех думать?! Ц‑ц‑ц!
В тот же миг группа ожила, рассыпавшись в разные стороны, подобно встревоженным насекомым, реагирующим на внезапный раздражитель.
Люди доставали приборы, активировали сканеры, водили глазами по местности, пытаясь ухватить хоть какую‑нибудь зацепку. По их взглядам было видно, насколько неожиданным оказался этот всплеск эмоций: на секунду возникло ощущение, будто души на миг выскользнули из тел, оставив после себя лишь холодный пот и учащённое сердцебиение, выдающее всплеск адреналина.
Ли Ши уже готов был слиться с поисковой группой, — ему хотелось быть там, где решалась судьба операции. Но доктор Ямамото, перехватив его движение коротким, властным жестом, удержал внука на месте.
– У меня к тебе отдельный разговор, – голос доктора звучал не как просьба, а как директива, не терпящая возражений. – Останешься наверху. Присмотришь за этим неродивым стажёром. К тебе также припишут пару бойцов из разведывательной группы — для подстраховки.
Ли Ши опустил голову — даже не попытался выразить несогласие: слова застряли где‑то в горле. Он медленно повернулся и скользнул взглядом по передвижному изоляционному модулю с прозрачным отсеком, в котором неподвижно лежала Чжан Цзинья.
Девушка по‑прежнему пребывала в бессознательном состоянии — её дыхание оставалось ровным, жизненные показатели стабильными.
Предварительный биосканинг не зафиксировал критических следов аноматерии: паттерны клеточной активности сохраняли относительную стабильность, не демонстрируя признаков агрессивной инвазии.
И всё же генетический профиль Чжан Цзиньи хранил едва уловимые несоответствия — переменные, выпадающие за пределы стандартного человеческого референса. Эти аномальные маркеры не укладывались в привычные модели, потому не позволяли считать девушку «обычной».
Несмотря на выявленные отклонения — нетипичный случай, который по формальным критериям даже не подпадал под категорию «заражение», — протокол наблюдения сохранял сугубо формальный статус. В нынешнем состоянии для девушки побег оставался физиологически невозможным.
В груди у Ли Ши что‑то глухо защемило — он никак не ожидал, что его отстранят. Особенно от доктора Ямамото, который прежде, пусть и сдержанно, но поощрял стремление юноши к полевой практике, позволяя ему нащупывать границы собственной компетентности.
Теперь же всё выглядело иначе: не как доверие, а как ограничение, словно его сочли недостаточно надёжным для решающей фазы операции. И именно это юноша никак не мог принять — не из упрямства, а из ощущения, будто его лишали права на собственный выбор в момент, когда он был нужен больше всего.
Ли Ши тяжело вздохнул:
– Хорошо, дедушка… – Слова рвались наружу, обжигая язык, и, прежде чем дать им волю, юноша на мгновение прикусил кончик языка — словно пытался заглушить саму потребность говорить. Наконец, преодолев внутренний барьер, он тихо добавил: – Я не могу поручиться за точность, но… я каким-то образом чувствую «Медузу». На физическом уровне — будто она пульсирует где‑то неподалёку. Я мог бы помочь её найти. Или хотя бы указать направление…
Под тяжёлым, почти испепеляющим взглядом доктора Ямамото все прочие доводы рассыпались в прах — Ли Ши уже не смел облекать в слова ни одну из мыслей, теснившихся в голове. И всё же он не смог удержаться от жеста: рука сама собой метнулась вперёд, указывая в сторону, откуда сквозь тело прокатывались едва уловимые, но отчётливые вибрации — словно невидимые волны находили резонанс в каждой клетке.
Секунду спустя черты лица доктора Ямамото чуть смягчились, и в его взгляде мелькнуло нечто непривычное — не суровость, не раздражение, а едва уловимая тень понимания, чуждая его обычной экспансивности. Впрочем, голос остался прежним — чёрствым, лишённым лишних эмоций:
– Вижу, тебе есть что рассказать мне позже. А пока оставайся здесь. Не предпринимай ничего — наши исследования займут не больше двух часов.
Ли Ши резко вскинул голову, будто внезапная решимость прорвала плотину сомнений, и выпалил на одном дыхании:
– Дедушка, будьте предельно осторожны при сборе проб! Объект реагирует на движения — чем резче вы обходитесь, тем агрессивнее отклик. Это не просто аномалия, она словно считывает кинетику… и отвечает на неё.
Короткой, почти аскетичной фразой старик оборвал любые попытки продолжить разговор:
– Помню, – бросил он и, к нескрываемому удивлению Ли Ши, решительно двинулся в ту самую сторону, куда указал юноша. На ходу он резким, отработанным жестом подозвал к себе членов группы.
Ли Ши не почувствовал облегчения — скорее, тягучее, колючее напряжение, пронизывающее каждую мышцу, словно тело на уровне рефлексов ожидало подвоха.
И всё же где‑то в груди шевельнулось нечто похожее на сдержанную гордость: он сумел преодолеть внутренний барьер, не укрылся за молчанием и высказал то, что считал важным.
Поднявшись по склону, Ли Ши машинально обвёл взглядом окрестности — и внезапно упёрся в пару жёлтых глаз. Они мерцали из полумрака, холодные и расчётливые, будто хищник издалека оценивал траекторию будущей атаки.
По спине прокатилась ледяная волна, тело инстинктивно сжалось, готовясь к рывку, но юноша усилием воли удержал взгляд, не позволив себе отступить.
От этого наблюдателя веяло не прямой агрессией, а каким‑то вязким, диффузным напряжением — словно сама фиксация внимания несла в себе опасность.
«Каждый раз, стоит мне сделать шаг или произнести слово, я будто попадаю в его поле зрения…» — Ли Ши несколько раз моргнул, усилием воли заставляя себя отвернуться. Но мысли не желали рассеиваться — они цеплялись за сознание, словно низкочастотные помехи.
🪼