«Стадия нарастания рисков»

Во время затянувшегося обсуждения недавних событий Ли Шу неподвижно сидел в кресле, некогда принадлежавшем Эве. Впервые он находился в тактическом модуле открыто, и эта непривычная видимость будто ничего не меняла в его восприятии.

Для выживших видеть кого‑то на месте погибшей соратницы было почти невыносимо — словно каждый взгляд на кресло заново вскрывал рану. Но юноша не замечал этой тяжести: чужие эмоции скользили мимо него, не оставляя следа.

– …Я говорю тебе, он не контактировал с мутантом! – голос Юн Ги звучал настойчиво, будто он пытался продавить реальность под свою версию событий.

– Ты сам знаешь: ген‑аноматерию невозможно получить, не соприкоснувшись с носителем, – возразил Олег, и в его словах слышалась усталость, проступавшая в едва заметных паузах между фразами.

– Услышь меня! – резко перебил человек в чёрной форме, но тут же смягчил тон, словно сам осаживал собственный порыв. – Я понимаю твою точку зрения и принимаю её. Но если всё не так, это меняет вообще всё. А Данг Ву всё это время был в транспорте.

Мужчина на мгновение замер, будто удерживая вспышку раздражения, затем вытянутой рукой остановил товарища, а второй сжал виски — так, словно пытался унять не просто головную боль, а тяжесть от бесконечных предположений.

– Больше не могу об этом говорить, – произнёс он ровно, но в голосе проступила глухая усталость. Мысль невольно скользнула к лицу девушки из их отряда — единственной, кто действительно разбирался в этой теме. – Мы никогда не придём к единому выводу. Нужно решить, что делать дальше с «Азимутом». По всей вероятности, отряд распадётся.

Юн Ги стиснул кулаки так, что суставы тихо хрустнули, и резко отвернулся, будто не в силах выносить чужие взгляды. В его движениях сквозила натянутая пружина — он держался из последних сил.

Ли Шу наблюдал за двумя наёмниками без спешки, с той ровной отстранённостью, которая была ему свойственна.

«Как они вообще справлялись раньше? Вряд ли каждый раз собирали группу из новых кандидатов», — пронеслось у него в голове, но эта мысль не несла в себе тревоги — скорее, сухую фиксацию закономерности.

Он не испытывал ни сочувствия, ни раздражения, ни нетерпения: эмоции других оставались для него внешним шумом, не проникающим внутрь.

Олег поднялся, привычно ссутулившись из‑за низкого потолка, и бросил последние слова перед тем, как направиться к водительской кабине:

– Отдохни, Юн Ги. Ты слишком много пережил за эти дни. – Он будто споткнулся о внезапное воспоминание и снова повернулся к юноше. – Совсем забыл про тебя… С тобой всё в порядке? Юн Ги, ты проверял его на заражение?

Тот коротко кивнул:

– Недавно. Он чист. А ты сам? – голос Юн Ги утратил всякую бодрость и теперь звучал глухо, почти безжизненно.

– В допустимой зоне… – после короткой паузы ответил Олег, будто взвешивая каждое слово.

– Тоже, – отозвался Юн Ги, встретившись с ним взглядом; в этом коротком обмене повисла тяжесть, которую не нужно было проговаривать вслух.

– Хорошо. Меньше чем через двое суток будем на месте, – сдержанно произнёс Олег и вышел из тактического модуля.

– Я подменю тебя через двенадцать часов, – бросил Юн Ги, поднимаясь наверх и оставляя Ли Шу одного в полумраке модуля.

Не прошло и минуты, как сверху снова раздался голос — Юн Ги звал Ли Шу подняться. Причина оставалась неясной, но любопытство, холодное и деловитое, шевельнулось где‑то под рёбрами, и юноша, не дожидаясь повторных уговоров, шагнул к лестнице.

На втором этаже Юн Ги не стал тянуть. Без лишних вопросов, будто слова давались ему с усилием, он заговорил первым:

– Прости. Тебе, наверное, было неуютно с нами. Ни я, ни Олег не могли держать себя в руках. Сам понимаешь, каково сейчас отряду «Азимут». Для меня команда была… вроде семьи.

Монолог звучал не как оправдание — скорее как попытка выговорить то, что разъедало изнутри.

Ли Шу, обычно сторонившийся чужих эмоций, на этот раз не отводил взгляда. Не как посторонний, а как существо, которому нужно понять устройство этих людей — не ради любопытства, а ради выживания.

Каждое слово Юн Ги ложилось в какую-то внутреннюю схему: где боль, где привязанность, где уязвимое место. Ли Шу не сочувствовал — он изучал. Но для этого требовалось доверие, а доверие не берётся молча.

Юноша скользнул мыслью по воспоминаниям Ли Ши, выуживая из них что‑то, что могло бы лечь рядом с болью Юн Ги, не перекрывая её. И вдруг нашлось.

– В какой-то степени я тебя понимаю, – произнёс он, опуская взгляд. Голос прозвучал ровно, без надрыва — и именно эта ровность придавала словам вес. – У одного моего знакомого был друг. Оба занимались исследованиями — аноматерией, в основном. Потом случился неприятный инцидент: друг по неосторожности заразился. По словам знакомого, после этого его… устранили. Стал опасен для людей.

Юн Ги замер. Тишина повисла между ними — не пустая, а густая, как воздух перед грозой.

– Это… – он запнулся, и пауза выдала больше, чем слова. – Твой знакомый… он сейчас жив?

Ли Шу поднял глаза. В его взгляде не было ни вызова, ни просьбы о сочувствии. Что-то, для чего у людей не находится названия, — не горе, не пустота, а что-то третье, труднообрабатываемое, как изображение, в котором переплелись чужое и своё.

– Нет, – тихо проговорил он. – С ним случилось почти то же самое.

Молчание, последовавшее за этим, вышло долгим и неудобным.

Юн Ги искал слова и не находил таких, что не прозвучали бы фальшиво: рот приоткрывался, закрывался; ладонь скользнула к затылку, задержалась; взгляд метнулся в сторону — и вернулся обратно, к лицу Ли Шу, которое внимало без всякого выражения. Наконец, преодолевая неловкость, он выдохнул:

– Соболезную твоей утрате.

Фраза легла не совсем в цель — но искренне, насколько это вообще было возможно между людьми, один из которых знал о другом слишком мало.

Ли Шу едва заметно кивнул. Он не стал уточнять, что смерть знакомого не была для него ударом: чужая память, чужая рана, присвоенная вместе с обрывками воспоминаний, — боль в ней принадлежала кому-то другому, кому-то давно не существующему. Но иногда важнее не точность, а сам жест, — и Юн Ги этот жест сделал, не подозревая, насколько он был ненужным и насколько от этого становился значимым.

С этого мгновения что-то между ними сдвинулось — не резко, не словами, а так, как отпускает тиск в плечах, когда рука, державшая его, медленно разжимается.

Юн Ги заговорил свободнее: о временах, когда отряд был в полном составе, рейдах по заражённым зонам, встречах с аномалиями и о том, как они учились действовать слаженно, выручая друг друга. В этих испытаниях ощущалась своя суровая свобода — возможность полагаться на товарищей и проверять себя на прочность.

Он рассказывал о первых выходах, когда все только присматривались друг к другу, а он больше переживал не из‑за мутантов, а о том, примут ли его в команде.

Трудные эпизоды закаляли их, превращая разрозненных людей в единый отряд — и теперь эти воспоминания были для него тихой данью тем дням, когда они шли плечом к плечу.

Слова текли без особого порядка — одно цеплялось за другое, паузы заполнялись не смыслом, а потребностью говорить, — а Ли Шу слушал.

Разговор неспешно дрейфовал, пока не коснулся Крепости — безопасной зоны, территории людей. И тут Ли Шу впервые подался вперёд. В его спокойствии проступила острая сосредоточенность, как у существа, учуявшего запах, который нельзя проигнорировать.

– «Усиленная охрана»? – спросил он коротко. – «Для начала пройти контрольный пункт»? Что это?

Юн Ги замолчал. Посмотрел на Ли Шу так, будто тот спросил, почему вода мокрая. В его взгляде мелькнуло не раздражение, а искреннее недоумение — какое бывает, когда сталкиваешься с чем-то, не поддающемуся объяснению.

– Ты серьёзно? – произнёс он медленно, будто проверяя, не шутка ли это.

Ли Шу не отвёл взгляда.

Наёмник, видя, что перед ним не шутка, провёл рукой по лицу и заговорил уже другим тоном — серьёзнее, без прежней мягкости:

– Войти в Крепость без проверки нельзя. За нелегальное проникновение — кем бы ты ни был, что бы из себя ни представлял — тебя либо арестуют, либо казнят на месте. Без исключений.

Он сделал паузу, давая словам улечься, и добавил следующее:

– Контрольный пункт — это регламентированная процедура проверки на заражение аноматерией и несанкционированный доступ. В каждом Корпусе Крепости развёрнут свой пункт — всего их пять. У каждого — свой дополнительный функционал и зона ответственности; вместе они формируют единую систему контроля и безопасности.

«В таком случае, получится ли у меня проникнуть на территорию людей?» — в мыслях Ли Шу сквозил ужас, хотя внешне он оставался невозмутимым, старательно удерживая маску спокойствия.

Юн Ги, будто уловив ход его мыслей, но истолковав их совершенно иначе, поспешил развеять тревоги:

– Не переживай. Крепость — наиболее защищённая из всех известных территорий подобного рода. За всё время её существования зафиксировано крайне мало случаев проникновения — будь то заражённые или заведомо опасные лица. Разве что в силу непредвиденных обстоятельств… Впрочем, не суть, – он небрежно отмахнулся, полагая, что этих слов достаточно, чтобы успокоить собеседника.

Ли Шу подбирал формулировки с особой осторожностью — так, чтобы ни единым словом не выдать ничего подозрительного.

– А что случается с теми, кто… – начал он, но тут же оборвал фразу, не решившись довести мысль до конца.

По выражению его лица можно было попытаться прочесть испытываемые чувства — по крайней мере, так казалось стороннему наблюдателю. Юн Ги же истолковал эту паузу по‑своему, и в его голосе зазвучали тягучие, нарочно нагнетающие напряжение интонации:

– Неужели ты… – протянул он, заставляя Ли Шу насторожиться. – Несанкционированный?

«Что?» — юноша едва успел скрыть удивление — фраза застала его врасплох, но он сумел незаметно выдохнуть, удержав самообладание.

– Пойдём проверим, – Юн Ги решительно направился к терминалу, некогда принадлежавшему одному из товарищей, опустился перед ним и обернулся к Ли Шу. – Дай свою карту — прогоню через программу.

Спустя мгновение Ли Шу подошёл, помедлил ещё несколько секунд, словно взвешивая решение, и наконец вложил карту в протянутую руку.

Процедура оказалась для него незнакомой: прежде Эва проверяла его статус, не посвящая в подробности. Теперь же Юн Ги проделывал те же действия у него на глазах. Результат оказался настолько неожиданным, что человек не сдержал восклицания:

– Аномалию за ногу! Ты числишься мёртвым! – всплеснул он руками, не успев сообразить, насколько подозрительно звучит подобный статус. – Как так вышло?

Для Ли Шу подобное положение вещей несло очевидную угрозу, однако он и теперь не утратил выдержки — лишь слегка пожал плечами, будто речь шла о чём‑то незначительном.

– Не знаю. Меня оставили в зоне с повышенным излучением аноматерии. Возможно, в этом причина, – он произнёс это без запинки: история уже была озвучена однажды, а во второй раз ложь давалась куда легче.

– Кто бы мог подумать, что такие случаи вообще возможны, – парень сам достроил недостающие звенья, приняв сказанное за исчерпывающее объяснение. – В таком случае на контрольном пункте тебя однозначно сочтут несанкционированным лицом. Тут уж ничего не поделать.

На терминале коротко пришёл сигнал, и из динамиков донёсся усталый мужской голос:

– Подмени меня, Юн Ги.

Связь оборвалась прежде, чем прозвучало хоть слово в ответ.

Тогда наёмник, не вставая, потянулся прямо в кресле, разминая затёкшие плечи, и, чуть склонив голову в сторону Ли Шу, произнёс с той же усталостью:

– Ладно, мне пора. Если проголодаешься — обратись к Олегу, он найдёт для тебя что‑нибудь перекусить. И не терзай себя мыслями о статусе. Вполне возможно, что отметка «мёртв» могла возникнуть автоматически — система могла посчитать тебя выбывшим из‑за долгого отсутствия или по какой‑нибудь другой технической причине. Это вовсе не обязательно отражает реальное положение дел.

Он протянул Ли Шу идентификационную карту, и тот, приняв её с едва уловимой осторожностью, бережно убрал в карман брюк. После этого Юн Ги, сдержанно кивнув — словно скрепляя этим жестом негласное обещание не оставлять ситуацию без внимания, — развернулся и направился к выходу.

«Как же у людей всё запутано», — мысленно подытожил Ли Шу, провожая его взглядом, в котором смешивались тревога и усталое понимание того, что разбираться в этой путанице придётся ему самому.

– Значит, мёртв, – озвучил мысль вслух юноша, опускаясь в кресло перед терминалом.

Прежде чем сосредоточиться на экране, он неторопливо оглядел помещение.

– Вроде никого нет, – пробормотал он, словно убеждая себя в этом.

Его взгляд скользнул по интерфейсу терминала, и в груди шевельнулась слабая надежда.

– Какова вероятность, что в этой системе отыщется что‑то полезное? – прошептал юноша, будто проверяя мысль на вес. – Может, удастся найти хоть намёк на мой утерянный фрагмент…

Благодаря обострённой памяти и почти сверхъестественной сосредоточенности Ли Шу сумел удержать в голове код, который недавно вводил Юн Ги. Даже сквозь стремительные касания пальцев к сенсорной панели последовательность врезалась в сознание — и теперь он без колебаний ввёл нужную комбинацию, открывая доступ к рабочему столу.

Энтузиазм угас почти мгновенно: перед ним развернулась чуждая, запутанная система. Каждый ярлык, каждая программа выглядели как незнакомый символ на забытом языке — бессмысленный и оттого пугающий.

«Как распознать, за что отвечает то или иное приложение?» — мелькнула горькая мысль.

Даже обширный опыт и воспоминания Ли Ши не позволили разобраться в этой стене непонятных обозначений, к которым обратился Ли Шу. Вероятно, в рамках своей специализации Ли Ши никогда не имел дела с подобными программами.

Пришлось прибегнуть к менее изящному способу — Ли Шу начал поочерёдно открывать каждое приложение.

Спустя больше десяти минут он всё-таки наткнулся на кое-что, способное хотя бы отдалённо прояснить ситуацию. Приложение под названием «Новостные статьи» привлекло его внимание.

– Похоже, здесь описываются события, происходившие в Крепости, – рассуждал он, пролистывая страницу вниз, проворачивая встроенное в панель колёсико. – Все даты расходятся с нынешней… примерно на двадцать с лишним дней. Значит, записи старые.

По мере знакомства с содержанием сайта ему попадались отдельные заголовки:

[«Рост преступности и вынужденное наёмничество: социальные последствия налоговой нагрузки»

«Контроль в Корпусах: регламент ужесточается — что изменится для жителей?»

«Аноматерия усиливается: закрытые данные по зонам риска и мерам сдерживания»

«Учёные фиксируют критическое ослабление генома иммунитета: прогнозы на ближайшие десятилетия»

«Верховная инстанция “Адам и Ева” не комментирует ситуацию — в отчётах фиксируется управленческий кризис»

«Аномальные зоны расширяются: сводка по ключевым регионам за месяц»

«Отчёты лабораторий: динамика силы аноматерии и устойчивость генома»

«Палачи: где проходит граница полномочий?»

«Бунты на окраинах: причины и реакция властей»

«Эксперименты на людях: власти не подтверждают и не опровергают»

«Лаборатория Альфа: интервью с сотрудниками — о работе на грани допустимого»

«Преступный город под новым регламентом: что скрывают распоряжения?»

«Разработка нового препарата: слухи, утечки и официальные комментарии»].

Слова вырвались у Ли Шу непроизвольно, комментируя:

– Судя по новостям, положение в Крепости крайне неустойчивое. Тревожного — сколько ни перечисляй, а положительного почти не найти. – Доскроллив страницу до конца, он закрыл вкладку и отключил терминал. – Вряд ли здесь отыщется что‑то ещё полезное.

Следуя совету Юн Ги, Ли Шу отправился искать Олега за положенной порцией еды — пусть даже с её специфическим вкусом и запахом. Одним сном энергию не восстановить, в чём юноша убедился вчерашним днём, когда наёмник чуть ли не силой заставил его отведать консервированный продукт.