«В поле зрения, но вне действия»

Посторонний звук вырвал Ли Шу из полудрёмы — не скрежет, а сдавленный стон: будто кто‑то пытался заглушить его, и лишь тонкая, едва уловимая нота дрожала в темноте, растворяясь в тишине.

Юноша не мог понять, что это: звук одновременно казался неясным и жутким — словно кто‑то задыхался. Или сама каюта постанывала от напряжения, будто металл и крепления не выдерживали невидимой нагрузки.

Он приоткрыл веки и замер, уставившись в тёмную пустоту над собой. Перед глазами расплывалось основание верхней койки. Ли Шу лежал неподвижно, дожидаясь, пока глаза привыкнут к густой тьме и начнут выхватывать из неё скупые очертания.

Когда контуры предметов наконец обрели хоть какую‑то чёткость, он сел, слегка наклонив голову, и снова прислушался.

Тишина здесь была не просто отсутствием звуков — она казалась плотной, почти осязаемой. И оттого следующий приглушённый стон прозвучал особенно отчётливо, будто прорвался сквозь толщу вязкого воздуха.

«Что это было?» — мысль скользнула и тут же растворилась: звук повторился — и оборвался коротким, судорожным хрипом, будто кто‑то резко втянул воздух и тут же не смог его выдохнуть.

В сознании Ли Шу мелькнуло имя: «Юн Ги». Он поднялся на ступеньку и вытянул шею, чтобы заглянуть на верхнюю полку.

Тьма понемногу редела, словно оседая тяжёлой пылью, и в её разреженных слоях проступали смутные силуэты.

Постепенно вырисовались очертания согнутой фигуры: Юн Ги скрючился, едва умещаясь на узкой полке, и мелко вздрагивал, будто его била внутренняя дрожь.

Ли Шу не знал, был ли этот стон голосом человека или чем‑то иным — чем‑то, что рождалось в самом пространстве каюты, в стыках металла, в натянутых креплениях. Но сейчас это не имело значения.

Юноша замер, разрываясь между порывом проверить наверняка и страхом выдать свою природу. Для него находиться среди людей было рискованно: шанс на проникновение на территорию людей был единственным, и любая ошибка могла всё разрушить. И всё же инстинкт подталкивал к действию: настоящий человек не остался бы равнодушным.

– Гха! – Юн Ги резко втянул воздух, будто захлебнувшись, и проснулся. Тут же закрыл лицо ладонями и замер, прислушиваясь к бешеному стуку сердца.

Его кожа была холодной и липкой от пота — след ночного кошмара, который не отпускал даже после пробуждения. Грудь вздымалась тяжело, как после изнурительного бега: вдох получался рваным, выдох — шумным, а пульс никак не хотел успокаиваться.

Время будто застыло; лишь спустя минут пять Юн Ги начал понемногу смещаться в сторону ступеньки, готовясь спуститься. Он не распрямлялся — высота отсека не позволяла выпрямиться даже наполовину. Двигался медленно, почти на ощупь, и только у самой ступеньки вдруг замер, почувствовав чужое присутствие.

– Ли Шу?! – вместо крика из груди вырвался лишь хриплый полустон, в котором слышалось не столько смятение, сколько облегчение: он был не один.

– Я здесь, – тихо отозвался Ли Шу. – Прости, что напугал. Я услышал странные звуки… Хотел убедиться, что всё в порядке.

Юн Ги шумно выдохнул, словно сбрасывая с плеч невидимую тяжесть. Его по-прежнему била лёгкая дрожь — он машинально провёл ладонью по взъерошенным волосам, мокрым от испарины, будто хотел стряхнуть с себя остатки кошмара. На мгновение он замер, вслушиваясь в собственное дыхание, словно проверял, вернулся ли мир в привычное русло.

– Пропусти, ладно? – попросил он и, едва коснувшись ногой холодного металлического настила, добавил уже тише: – Никогда не мог нормально спать. Каждую ночь будто в ад проваливаюсь.

«Что значит «ад»?» — пронеслось в голове у Ли Шу, но он сдержался и не произнёс этого вслух.

Вместо этого молча отступил на шаг, освобождая проход, и вгляделся в усталое, измученное лицо парня. В нём читалась не просто усталость, а какая‑то глубокая, въевшаяся привычка к страданию — будто боль стала для него чем‑то обыденным.

– Почему с тобой это происходит? – негромко спросил Ли Шу, провожая взглядом Юн Ги.

Тот ответил с нехарактерной для него серьёзностью:

– Прошлое никак не отпускает, – и, не желая продолжать разговор, вышел из каюты.

Ли Шу шагнул вслед за Юн Ги и тихо, почти про себя, пробормотал:

– Как прошлое и ад связаны между собой?..

Стопа едва уловимо скользнула по неровной поверхности — под ногой чувствовался лёгкий уклон, знаменующий начало спуска.

Ли Шу застыл на пороге жилого модуля, словно невидимая сила удерживала его в проёме.

Справа, в полуметре, чернела соседняя дверь — идентичная той, что вела в его временную каюту: тот же строгий, вытянутый контур, тот же тусклый металл, безликий и утилитарный, будто скопированный по единому транспортному шаблону.

Любопытство не подталкивало заглянуть внутрь, но взгляд сам цеплялся за эту створку. Не из‑за шума или движения — сама тишина за ней ощущалась иначе: плотная, заряженная, будто внутреннее пространство сжалось до критической плотности и готово было прорваться чем‑то непредсказуемым, к чему Ли Шу не успел подготовиться.

Едва эта мысль оформилась в сознании, дверь бесшумно приоткрылась — словно поддалась лёгкому порыву воздуха.

На порог шагнул Данг Ву.

Лицо — непроницаемая маска, плечи жёстко напряжены, взгляд скользил мимо, ни на чём не задерживаясь. В каждом движении сквозило предупреждение: сейчас не время для разговоров.

«Неудобно», — Ли Шу помнил, как завершился тот первый — и, скорее всего, последний — разговор: мужчина тогда отпустил его, не причинив вреда.

К удивлению Ли Шу, мужчина и теперь не удостоил его взглядом. Проскользнув мимо, он ловко спустился по узкому трапу — будто теснота кабины была для него не помехой, а привычной средой. Высокий, подтянутый, он двигался с отработанной точностью, словно каждый сантиметр ограниченного пространства был ему заранее известен.

Тишина продержалась едва ли минуту — и тут же рассыпалась в тактическом модуле резким голосом Данг Ву.

– Задолбал со своими кошмарами, – бросил он, не давая Юн Ги шанса вставить слово. Короткая пауза понадобилась лишь для того, чтобы зевнуть, обнажив усталость, въевшуюся глубже раздражения. – Слушать твое ночное скуление сил больше нет. Ты там кончаешь или подыхаешь — мне плевать, но если не угомонишься, я приду и так тебя отделаю, что заткнешься навсегда.

Ли Шу не стремился подслушивать чужие раздоры — да и не понимал их до конца. Он шёл следом за соседом по каюте, потому что ситуация выходила за рамки познаний, полученных от Ли Ши, и юноша хотел расспросить его — но так, чтобы не переступить невидимую черту человеческой приватности.

Юноша замер у спуска.

Возвращаться не имело смысла, а появляться перед двумя наёмниками — тем более. Он остался на месте, сливаясь с полумраком отсека, где свет падал рваными полосами, выхватывая из темноты металлические стыки и потёртые панели.

Разговор вспыхнул снова — теперь заговорил Юн Ги. Голос его звучал иначе, чем днём: в нём проступала хрипотца, будто слова царапали горло, и напряжение, которое не скрыть даже нарочитой небрежностью.

– А ты не меняешься, – слабо усмехнулся он, и в этой усмешке было больше горечи, чем иронии. – Тебе и правда нет дела до чужих чувств.

Фраза не успела осесть в воздухе — Данг Ву рванулся вперёд, схватил Юн Ги за футболку и резко притянул к себе. Глаза его, чёрные, бездонные, будто втягивали свет, становились центром гравитации в этом тесном пространстве.

– Тряпка обоссанная, вот кто ты, – выдохнул он, и в голосе звенела не просто злость, а что-то более глубокое, почти болезненное. – Я заметил это в тебе с самого начала: ты меряешь всех своей убогой линейкой, не видя дальше собственного носа. То, что я гасил людей направо и налево, не значит, что я бездушный чурбан, помешанный на убийствах. Это не я. Это Эва — дрянь такая… Она из тех, кому уготована худшая смерть. А тебе, сукин сын…

Даже наблюдая со стороны, Ли Шу улавливал жгучую ненависть между этими двоими — но, будучи не человеком, не мог до конца постичь природу человеческих чувств и запутанных связей.

Неожиданным поворотом стал истерический смех — сперва глухой, придушенный, он постепенно нарастал, становясь всё отчётливее, — Юн Ги больше не мог воспринимать происходящее всерьёз: услышанное казалось до крайности нелепым, противоречащим самой природе вещей.

Сквозь приступы смеха, с усилием проталкивая слова, он выдавил:

– Ха-ха... ты правда думаешь, что хоть кто-то в это поверит?!

Он резко прижал ладони к лицу; тело едва заметно дёрнулось, словно изнутри его толкнула короткая судорога.

– Ха-ха-ха! Ты сумасшедший!

Вскоре смех оборвался, как перерезанная струна.

Руки опустились — и вместе с ними сошла маска: улыбающееся выражение, которое он носил, исчезло, уступив место чему-то обнажённому и жёсткому.

Голос заговорил из глубины груди, хриплый, с хрипотцой, как у человека, который долго молчал и теперь слишком долго говорит:

– Сколько бы лет ни минуло, запах крови не выветрится. Его не смыть, не заглушить — он въедается под кожу, становится частью тебя. Люди не меняются. А такие, как ты, — тем более. Можешь хоть каждый день надевать новую личину, примерять чужую судьбу, будто костюм не по размеру… Но рано или поздно она треснет по швам, и наружу вылезет то, что пряталось внутри. Твоя натура — как море крови: тихое, но беспощадное. Оно всегда напомнит, кто ты есть на самом деле. Такова психология, выстроганная через насилие и жестокость.

Не добавив ни единого слова, Юн Ги толкнул вьетнамца в грудь — не с яростью, но с достаточной твёрдостью, чтобы заставить того попятиться, — и, не оглядываясь, шагнул наружу.

Вслед ему Данг Ву выкрикнул — в голосе звенела обида, смешанная с горечью, словно его несправедливо пригвоздили к позорному столбу за чужую вину:

– Слышь, философ хренов, ты — кусок дерьма, который только и умеет, что прикрываться своей «правдой». Пока твой брат не сдох собачьей смертью, ты на таких, как я, даже не гавкал. А теперь что, совесть проснулась? Не смеши, лицемерная гнида, ты такой же ублюдок, как и все!

Его крик взрезал тишину, заставив вздрогнуть даже тех, кто, казалось, привык к любым шумам. Из соседней с Ли Шу каюты донёсся женский голос — в нём сквозила раздражённая сдержанность, будто ругань приходилось удерживать в узких рамках, чтобы не перебудить весь отсек:

– Хватит уже! Ещё хоть звук — и завтра устрою тебе эксперимент, который закончится летальным исходом!

На этом она оборвала фразу. Но и этих слов оказалось достаточно, чтобы Ли Шу удивлённо приподнял брови.

«Да тут, похоже, все привыкли решать вопросы на повышенных тонах», — мелькнула у него мысль, и он, сам того не замечая, втянул голову в плечи, будто пытаясь стать незаметнее.

Данг Ву скрылся в кабине водителя, не объяснив никому, зачем.

Ли Шу воспользовался моментом — тихо покинул укрытие и двинулся вслед за Юн Ги, растворяясь в ночной темноте, где всё ещё властвовала её смена.

Воздух ударил в лицо — чистый, сырой, пахнущий травой. После спёркого чрева салона каждый вдох ощущался как глоток холодной воды. Ветер подхватил полы одежды, растрепал волосы, швырнул несколько сухих стеблей прямо в лицо.

«Здесь просторно», — отметил он, оглядываясь.

Небо ещё держало предрассветную темень — низкие плотные облака да слабое зеленоватое сияние, обрамляющее контуры, — но очертания местности уже проступали.

Поле с высокой травой уходило во все стороны, колыхалось под порывами ветра и шло волнами, словно живое море. Редеющие цветы — белые, бледные, едва различимые — разбросаны по нему без всякого порядка, как брызги пены.

Дороги нет.

Деревьев нет.

Линии горизонта чистые, резанные по линейке. Только поле, транспорт и небо — и больше ничего, на чём мог бы остановиться взгляд.

Ли Шу смотрел, и внутри него происходило что-то, чему он не мог дать имени. Будто всё, что составляло его — вес, плотность, присутствие, — начало понемногу утрачивать значимость.

Не больно.

Не беспокойно.

Просто легче.

Словно его вынимали из чего-то тяжёлого и держали на весу, в пустоте, где не за что зацепиться и не от чего оттолкнуться.

Он не знал, что это.

Человек, пожалуй, назвал бы это покоем — тем непринуждённым, обманчивым покоем, который на мгновение снимает с плеч всё земное и позволяет поверить, что тягот и вовсе не было.

Но Ли Шу не был человеком, и что именно он испытывал — покой или что-то иное, лишь похожее на него, — ему оставалось неясным.

«Где же Юн Ги?»

Он не успел додумать — послышался звук, и Ли Шу мгновенно обернулся к транспорту, запрокинув голову.

Юн Ги сидел на крыше внедорожника, свесив ноги, и курил, будто отрешённо наблюдая за чем‑то, чего не видел никто другой. Его взгляд был пустым, расфокусированным — словно он вёл молчаливый спор с собственными мыслями.

Массивный корпус машины перекрывал обзор: с того места, где стоял Ли Шу, виднелись лишь силуэт и тусклый огонёк сигареты. Юноша сделал несколько шагов назад, меняя угол зрения, и только тогда попал в поле зрения наёмника.

Юн Ги уловил движение внизу, медленно опустил голову и встретился взглядом с Ли Шу. В этой тишине, нарушаемой лишь далёкими шорохами ночи, что‑то в выражении лица юноши заставило его внутренне вздрогнуть. Он резким движением затушил сигарету, будто сбрасывая с себя наваждение, и выпустил из лёгких остатки горьковатого дыма.

– Кхм, – коротко откашлялся он, возвращаясь в реальность. – Чего тебе?

– Тебя искал, – без промедления отозвался Ли Шу. – Как ты туда забрался?

Юн Ги окинул его коротким, чуть насторожённым взглядом, словно пытаясь угадать, зачем тот пришёл.

– С левого борта, в конце есть откидная лестница, – он небрежно мотнул большим пальцем куда‑то за спину, не сводя глаз с юноши. – Но стой там. Не надо лезть сюда. Я сам спущусь.

Он уже было собрался соскользнуть по гладкому металлу корпуса, но вдруг замер, будто что‑то привлекло его внимание. Резко отвернувшись, он прищурился, вглядываясь в полумрак, где тени сплетались в неясные силуэты, и на мгновение весь его облик стал предельно собранным — будто из отрешённого человека он в одну секунду превратился в бойца, готового к любой угрозе.

– Зайди внутрь, – коротко бросил парень, спрыгнув на землю. – И не выходи, пока не получишь отмашку от меня или капитана.

Не дожидаясь ответа, он рванул к тактическому модулю и вдавил кнопку тревоги.

Сирена взвыла резко, пронзительно — звук будто рассекал тишину, вырывая каждого из полудрёмы. Система могла сработать и сама — автоматика отслеживала угрозы в ближнем периметре, — но радиус её чувствительности уступал зоркости Юн Ги: он заметил опасность раньше датчиков.

На сигнал отреагировали мгновенно.

Из склада, громыхнув металлической створкой, показался Олег — его массивная фигура едва вписывалась в дверной проём: из‑за габаритов он предпочитал ночевать здесь, а не в тесной каюте.

Со второго этажа почти одновременно выскочили капитан и Эва — хоть и жили в разных каютах, реакция у обоих была отточенной.

Данг Ву и вовсе не нуждался в тревоге: он уже сидел на рабочем месте, будто заранее знал, что ночь не обойдётся без переполоха.

На бегу Тэ Сон бросил, едва переводя дыхание:

– Что на этот раз?

Юн Ги не замедлил шага, голос его звучал ровно, без привычной иронии:

– Система обнаружения пока не даёт тревожных сигналов — фоновый уровень в пределах нормы. Но я засек движение по азимуту двенадцать часов. Объект сближается целенаправленно, не дрейфует. По характеру манёвров — поведение агрессивное. Нужно решить, какой протокол задействовать, и лучше до того, как дистанция сократится до критической.

В его интонации не осталось ни следа утренней расслабленности — только сухая собранность, будто он уже мысленно перебрал все варианты и отбросил лишние.

Эва не стала тратить время на слова. Она опустилась в кресло у терминала, встроенного в переборку транспорта, пальцы привычно и быстро набрали код доступа.

Экран ожил: спектрограммы, таблицы энергетических сводок, карты эхолокационного сканирования. Данные сыпались потоком, но она считывала их мгновенно, сопоставляя с текущими координатами и векторами движения.

За считаные секунды она не просто подтвердила слова Юн Ги — она пошла дальше. Прогнала показания через алгоритмы верификации, сверила с архивами известных аномалий, запустила параллельный анализ биосигнатур. Импульсы, которые система поначалу принимала за фоновые колебания, при детальном разборе складывались в чёткую картину.

Это была не техногенная аномалия и не энергетический сгусток. Это было живое существо — клеточного типа, близкое к животному классу, но с нетипичной структурой.

Его тело, судя по косвенным показателям, состояло из гипертрофированных клеточных кластеров, способных к быстрой перестройке тканей.

Энергетические всплески совпадали с фазами мышечного напряжения — будто существо накапливало импульс перед рывком. Частота этих всплесков нарастала: интервалы между ними сокращались, а амплитуда росла. Оно не просто двигалось — оно готовилось к атаке.

Масштаб объекта тоже прояснился: габариты превышали стандартные для этого класса, а плотность биомассы указывала на высокую физическую силу.

Траектория движения корректировалась в реальном времени — существо реагировало на малейшие изменения в окружении.

Эва выпрямилась, взгляд оставался спокойным, но в голосе появилась жёсткая деловитость:

– Подтверждаю контакт по азимуту двенадцать. Класс — клеточный, тип — животный, с выраженной агрессивной моделью поведения. Биосигнатура указывает на способность к быстрой реструктуризации тканей: вероятно, регенерация и адаптация к внешним воздействиям. Энергетические всплески — не случайные выбросы, а подготовка к рывку: амплитуда нарастает, интервалы сокращаются. Скорость выше расчётной для этого вида, габариты — выше средних. Траектория корректируется в реальном времени, объект отслеживает наше положение. Рекомендую немедленно перейти к протоколу уклонения. Если дистанция сократится менее чем до трёхсот метров, потребуется активация защитного контура.

Экран продолжал обновляться — пульсирующая точка на карте неумолимо смещалась ближе, и с каждым циклом обновления интервалы между всплесками становились короче.

– Значит, засекло нас, – капитан сделал вывод ровно, без вопроса в голосе. Помолчал секунду, прикидывая что-то, и отдал приказ: – Делаем, как сказала Эва. Режим уклонения. Если не оторвёмся — переходим к защитному протоколу. И будем надеяться, что этот мутант не окажется слишком выносливым. По позициям. Живо.

Данг Ву среагировал первым — рванул к кормовому отсеку, где хранилось снаряжение. Ему предстояло подготовить тяжёлое орудие на случай второго сценария, и времени на раскачку не было.

Олег занял второй терминал, развернул карту слежения и зафиксировал вектор движения объекта. Его задача сводилась к тому, чтобы непрерывно отслеживать мутанта, передавать капитану данные для манёвра и параллельно просчитывать маршруты отхода, взвешивая вероятность каждого исхода. Он работал методично, перебирая варианты один за другим, отбрасывая наименее перспективные.

Эва не отрывалась от своего экрана. Совокупность систем — датчики, сканеры, спектральные анализаторы — продолжала выдавать потоки данных, и она успевала не только считывать их, но и фиксировать. Её пальцы время от времени касались клавиш, внося пометки: она писала отчёт на Базу, передавая всё — показатели, наблюдения, совокупность зафиксированных параметров. Фиксация шла в реальном времени, без задержек.

Юн Ги, не получив отдельного распоряжения, повёл Ли Шу в безопасную зону — в каюту на втором этаже, где тот прежде размещался. В этой суете он не упускал из виду тех, кто не мог быть полезен в бою.

Усадив юношу на нижнюю койку, Юн Ги потянулся к шкафчику, достал свою форму и принялся переодеваться прямо здесь — места хватало едва, он почти касался Ли Шу плечом. Было тесно физически и неловко внутренне — на скулах наёмника проступил румянец.

Ли Шу молча наблюдал, как тот стягивал футболку и брюки.

Тело Юн Ги оказалось белоснежным и гладким, но при этом явно крепким — результат ежедневных тренировок читался не в рельефе, а в плотности мышц и ровной посадке корпуса. Волосы, до этого распущенные, он собрал в хвост одним привычным движением. Форма пришлась впору — тёмная ткань подчёркивала пепельный оттенок волос, и чёрный цвет выделялся резче, чем обычно.

Тишина в каюте оказалась тяжелее, чем гул двигателя за переборкой. Юн Ги слышал собственное сердцебиение — частое, давящее, поднимавшее жар к вискам.

Транспорт дёрнул резче, чем он ожидал, — пол ушёл из-под ног, и парень не успел удержать равновесие. Он упёрся рукой в основание верхней коцки, но инерция уже несла его вперёд, и он столкнулся с Ли Шу, оказавшимся прямо перед ним.

Грудь прижалась к лицу юноши — не специально, просто так легли обстоятельства. Неловкость, копившаяся с минуты на минуту, стала от этого только острее. Юн Ги отшатнулся мгновенно, но секунда уже прошла, и забыть её было нельзя.

Как и прежде, он не придумал ничего лучше, чем разбавить паузу ровным голосом:

– Такое случается нередко, – произнёс он, имея в виду обстановку снаружи, и, слегка улыбнувшись, добавил, – так что волноваться не стоит.

Успокаивал он скорее себя. Ли Шу воспринял происходящее с тем же равнодушием — взгляд пустой, поза расслабленная, будто всё это его не касалось.

– А ты? – внезапно заговорил юноша, не отводя глаз.

– Я? – не сразу понял парень в чёрном.

– Мгм, – кивнул тот. – Разве тебе не тревожно?

– Я не в первый раз сталкиваюсь с опасностью. Думаешь, мне стоит переживать из-за этого? – ответил Юн Ги вопросом на вопрос.

Ли Шу замолчал и опустил голову, отводя взгляд в сторону. Над этим он не задумывался — да и зачем, когда единственным приоритетом оставался утерянный фрагмент? Всё остальное, включая собственный институт выживания, меркло перед этой задачей.

– Выше нос!

Юноша посмотрел на него с непониманием, но счёл за лучшее не озвучивать незнание — просто кивнул. Этот странный человек не станет говорить ничего дурного, не в его привычках, так он полагал.

Разговор не успел исчерпать себя — а может, просто повис в воздухе, незаконченный, — когда что-то тяжёлое ударило в борт машины. Удар прошёл через кузов вибрацией, дёрнул всё внутри, едва не опрокинув транспорт набок. Стёкла дрогнули. По потолку осыпалась тонкая пыль.

Толчок означал одно: ситуация вышла из режима уклонения и перешла в позицию защиты. Худший из возможных сценариев.

– Чёрт… – сорвалось с губ наёмника, пока он рефлекторно прижимал Ли Шу к себе, закрывая его собой.