«Следствие межличностной неприязни»

Смеркалось — и небо вновь обрело свой ненормальный облик. Фиолетовое свечение, больше похожее на искажение самого пространства, проступало постепенно, соседствуя с зелёными сполохами, которые при определённой дозе воображения можно было принять за северное сияние.

Плотные облака уходили стремительно, словно по команде, — так уходят волны в открытом океане, когда ветер меняет направление. Лишь тонкие прозрачные просветы ещё различались на потемневшем куполе, точно кто-то второпях размазал краску по холсту, оставив этот арт-хаус на растерзание.

Каждый в отряде занимался своим делом. Эва заперлась в жилом модуле, переоборудованном под лабораторию; за руль сел Олег, разделяя время между управлением и неспешным разговором с Юн Ги. Данг Ву и Ли Шу оставались в каютах — оба по своим причинам.

На нижней койке, свернувшись в плотный комок, посапывал Ли Шу. Сон оставался пока единственным практичным способом восстановить силы — организм так и не принял специфику консервированного рациона. Снов он не видел, но не задумывался об этом, поскольку не знал, что они существуют, и считал отсутствие нормой. Зато спал куда чутче обычного человека — поэтому уловил посторонний шум почти сразу.

Звук был составным: несколько источников сплетались в одну неразборчивую массу. Ли Шу открыл глаза, навострился слухом, но из позы не вышел.

«Если кому-то плохо, вряд ли это случится, пока он спит. К тому же Юн Ги вторую ночь не может сомкнуть глаз», — скользнув взглядом к верхней койке, он удостоверился, что та пуста. Одеяло лежало ровно, не смятое — значит, Юн Ги и не ложился.

Потом пришёл другой звук — настораживающий. Глухой удар за дверью, вероятнее всего из соседней каюты. Там должен быть Данг Ву, которому опять что-то не давало покоя. Поведение вьетнамца и без того казалось сумасшедшим, но на этот раз всё выглядело иначе — словно кто-то бился головой о дверь, а потом царапал чем-то острым по металлу. По всем признакам — ненормально.

Эта мысль заставила Ли Шу решить проверить. Он спустил босые стопы на холодный пол и, придерживаясь рукой о стену, двинулся к двери.

«Сначала осмотреться. Попадаться на глаза опасному человеку не стоит — моя цель ещё не достигнута», — рисковать было бессмысленно, и Ли Шу выбрал аккуратный подход.

Приоткрыв створку ровно настолько, чтобы выглянуть, он осмотрел коридор. Тусклый свет с нижнего яруса рассеивался, не добираясь до верхнего, — тот оставался почти в кромешной тьме. Однако дверь напротив была освещена наполовину, и этого хватало, чтобы оценить обстановку.

Звуки смолкли.

Смятение смешалось в нём с жгучим любопытством, которое всякий раз просыпалось при столкновении с неизвестным.

«Проверить?» — он ещё не решился, когда транспорт качнуло. Рефлексы сработали раньше сознания: несколько неосознанных движений — и Ли Шу оказался в коридоре.

Почти как в замедленной съёмке Ли Шу приближался к соседней каюте. Прежде чем подать хоть какой-то знак, он приложился ухом к переборке возле двери.

«Странно. Внутри будто всё стихло. Показалось? А такое вообще может случиться?» — размышлял он, протягивая руку к скрытой ручке, чтобы отодвинуть дверь.

Проход открылся без лишних звуков. Внутри — полная темнота, какая бывает только в герметично закрытом пространстве. Ни просвета от аномального неба, ни бликов приборных панелей — ничего. Человека это насторожило бы; Ли Шу лишь осторожно шагнул вперёд, медленно сканируя каждый предмет мебели, слабо различимый в черноте. Койка — заправлена, или скорее смята в комок. Тумбочка — приоткрыта.

«Отсюда шёл звук, но тут никого нет?» — поспешно заключил он, хотя что-то в этом выводе считалось неправильным.

Сверху что-то крупное и ловкое сорвалось вниз — прямиком на него. Движение он зафиксировал сразу, но тело среагировать не успело. Удар в грудь, потеря равновесия — и Ли Шу оказался на спине, наполовину высунувшись в коридор. Затылок пришёлся о стену: резкие белые вспышки разорвались перед глазами, и на мгновение всё пространство сузилось до звенящей точки.

– Нгх, – машинально вырвалось из лёгких.

Вес обрушился целиком — живой, и вдобавок отказывался подниматься, вдавливая сильнее с каждой секундой. Кожа, которой Ли Шу коснулся, пытаясь упереться, была горячей — неестественно горячей, как у организма, внутри которого что-то работает на пределе. Под пальцами прощупывались не мышцы в привычном смысле, а что-то более плотное, напряжённое до дрожи.

– R ра3ве н£ преduп₽еж∆ал, чtо6ы н€ поπад@л¢я м№е н@ 『л∀за? – прорычал человекоподобный монстр. Из гортани вырывалось невольное низкое рычание.

Потребовалось больше двух секунд, чтобы последствия удара отступили и зрение прояснилось. Только тогда Ли Шу начал разбирать черты лица — и не сразу признал в них Данг Ву. Что-то в пропорциях сместилось, будто кто-то взял знакомый облик и натянул его поверх другого, чужого каркаса.

– Ты... заражён? – первым пришло на ум, когда он достаточно осмотрел нападавшего.

Любой на его месте поставил бы тот же диагноз. Это ни с чем не спутать — и Ли Шу, столкнувшись с подобным впервые, понял сразу: происходящее выходило за рамки всего, что он считал допустимым. Люди не выглядят так — неестественно и, если говорить прямо, уродливо.

Из наёмника не вышло членораздельных слов. Звук слился в единое низкое урчание, вибрировавшее где-то глубоко внутри, в полости, которая уже не вполне была грудной клеткой. И всё же, вероятно, он понимал человеческую речь.

«Агрессивен? Что мне делать в таком положении?» — метались мысли, натыкаясь на собственную неопытность.

Лицо вытянулось, изменив самую суть черепа — не до конца звериная, но уже не человеческая морда. Густая шерсть, жёсткая, не сравнимая с волосами, покрывала тело сплошь, проступая сквозь ткань формы, рвавшейся по швам. Место, где должны были быть глаза, превратилось в две узкие прорези — напоминание о том, что было раньше. Зубы заострились, и каждый из них теперь казался лишним в чужом для них рту.

Всё становилось только хуже — и в первую очередь намерения.

Данг Ву наклонился к лицу Ли Шу, и длинный влажный язык очертил контур подбородка — медленно, с выражением чего-то, что при иных обстоятельствах можно было бы назвать удовлетворением.

От прикосновения остался холодный след, и Ли Шу понял: мутант не убивал его — он пробовал.

«Бежать!» — кричал инстинкт.

Ли Шу больше не заботился о том, что его увидят в истинной форме. Тело потеряло контуры почти мгновенно, будто кто-то убрал остов и всё остальное посыпалось за ним.

Секунда — и одежды больше некому было носить: они так и остались лежать на рифлёном полу, примятые тяжестью лапы, которая только что давила на живого человека.

Сам Ли Шу, обратившийся в желеобразную слизь с тусклым биолюминесцентным свечением, расползался ручейками в разные стороны — голубоватая масса, текучая, почти бесшумная.

Монстр замер. Человеческого сознания в нём почти не осталось — но крох хватило. Он видел, как добыча перестала быть добычей. Перестала быть чем-то, что он мог понять. Шерсть по всему телу встала дыбом — грубая, жёсткая, иглами, — и это был единственный язык, на котором существо ещё могло выразить то, для чего у него не осталось слов. Ноздри раздулись, судорожно втягивая воздух. Он перебирал запахи один за другим, но так и не различил ничего конкретного.

Данг Ву застыл снова — во второй раз за минуту, — и на этот раз непонимание было ближе к раздражению.

Тогда Данг Ву начал выбрасывать длинный язык, конец которого был острее любого лезвия. Орудие с быстротой обводило каждый сантиметр замкнутого пространства — ощупывая, проверяя. Слышался хлопок мокрой плоти о металл, снова и снова, ритмично, как чуждое сердцебиение.

Никакого эффекта.

Ли Шу уже просочился в соседнюю каюту — щель под дверью, миллиметровая, была для него достаточна. Бледное свечение мелькнуло в зазоре и угасло: он принял человеческую форму.

Тогда монстр запрокинул морду и издал звук, не оставлявший сомнений: скрываться он больше не собирался. Низкий, надрывный вой прокатился по переборкам и ушёл дальше по коридору, достигая каждого, кто находился в переднем крыле транспорта.

Первым из отсека вырвался Юн Ги, сжимая в руках оружие. В считаные секунды он взлетел по трапу на верхний ярус. Дыхание сбилось от рывка, но пальцы держали приклад твёрдо. Прицел лёг точно по цели — и тут же дрогнул.

При виде мутанта наёмник слегка опешил, невольно опустив ствол. Перед ним стоял не просто монстр — в искорёженных очертаниях угадывались знакомые детали: обрывки формы, фрагменты скелета, где ещё проступали линии человеческих костей.

– Данг Ву? – Юн Ги узнал его скорее по остаткам одежды, чем по лицу. Сомнение царапнуло изнутри, и он выкрикнул громче, будто пытаясь пробиться сквозь кошмар: – Данг Ву! Почему ты… почему ты так выглядишь?!

Мутант медленно повернул голову. Глаза отсутствовали — они превратились в глубокие впадины, с едва заметной прорезью поперёк, словно кто-то провёл лезвием по сырой глине. Ноздри расширились, втягивая воздух с хриплым влажным звуком. Запах — вот что осталось от способности различать мир. Узнав стоящего перед ним, монстр разинул пасть, и язык вылетел вперёд со скоростью хлыста.

– Ох ты ж! – Юн Ги рванулся в сторону, плечом врезаясь в переборку. Металл отозвался глухим ударом, по коже пробежал ледяной озноб. – Почему ты вообще заражён?!

В голове наёмника щёлкали связки одна за другой, и каждая била по нервам.

Данг Ву не сталкивался напрямую с псами‑мутантами — а значит, не должен был получить ген‑аноматерию. Но признаки заражения были слишком явными: искажённая структура костей, неестественно вытянутые суставы, всё тело покрыто грубой шерстью, будто кто-то натянул на человека шкуру неведомого зверя.

Мутант снова выбросил язык — теперь уже не просто в атаке, а будто пытаясь выбить оружие из руки. Приём работал как грубая самооборона: резкий, инстинктивный, почти механический. Но в тесном пространстве коридора манёвр терял силу — язык со свистом рассекал воздух, то и дело сталкиваясь со стеной, проскальзывая мимо цели.

– Гр‑а‑а‑а‑а! – монстр взвыл, меняя тактику. Звук был не человеческим: в нём слышался скрежет, будто голосовые связки перестроились на иной лад.

Уворачиваясь от очередной атаки, Юн Ги уже готовился отпрыгнуть назад, в тактический модуль. Но взгляд зацепился за что-то на полу — за одинокий комок ткани, который никак не вписывался в привычный набор экипировки наёмников. Это была одежда Ли Шу.

Холод пробрал до костей.

– О нет… – прошептал Юн Ги, стараясь не дать панике прорваться в голос. – Что ты сделал с Ли Шу?

За его спиной скрипнула дверь. Там, над водительской кабиной, располагался личный кабинет Эвы — отсек с усиленной обшивкой и отдельной вентиляцией.

Дверь распахнулась, и учёная шагнула в коридор, держа в руках компактный пистолет особой сборки.

В барабане поблёскивала ампула с жидкостью — специальный заряд, созданный для блокировки аноматерии и самого носителя. В его основе — особый аномальный образец в сочетании с редким искусственно созданным реагентом. При контакте с аноматерией реагент вступает в реакцию мгновенно: он словно замораживает её, блокирует в пределах носителя, не позволяя распространяться дальше.

Попадание не убивает и не обращает тело в камень: мутант погружается в состояние полной неподвижности, а плотность тканей возрастает настолько, что тело становится для аноматерии замкнутой клеткой.

– Как эта тварь вообще сюда пробралась? – голос Эвы звучал жёстко, с той интонацией, которая появлялась у неё, когда что-то шло вразрез со всеми известными ей закономерностями. Она щёлкнула предохранителем, движения были отточены до автоматизма. – Юн Ги, отвлекай его. Я выстрелю.

Она прицелилась — без суеты, без лишней нервозности. На её лице не дрогнул ни один мускул. Даже при виде искажённого силуэта в нём не проступило узнавания: ни тени прошлого, ни намёка на сочувствие. Для неё сейчас перед ней была не личность — а носитель аноматерии, подлежащий изоляции.

Не успевший осмыслить происходящее — рука Юн Ги сама взметнулась навстречу Эве, будто пытаясь удержать неизбежное.

– Нет! Погоди! Не стреляй!

Он всё ещё цеплялся за мысль, что человек способен противостоять аноматерии, и обрывок памяти о Данг Ву — о том, кем тот был ещё час назад, — не позволял парню принять то, что казалось остальным очевидным.

Эва не оценила этого порыва: её голос прозвучал ровно, словно она зачитывала протокол, а не решала судьбу товарища.

– Он уже не человек.

Пистолет она не опустила. Ствол смотрел мутанту в грудь — туда, где прежде билось сердце, а теперь под слоями мутировавшей плоти могло скрываться нечто иное, искажённое, но, вероятно, ещё живое.

– Это Данг Ву! – голос Юн Ги сорвался, дрогнул, будто сам звук имени был последней попыткой удержать реальность. – Слышишь? Это же Данг Ву!

– Знаю.

Одно слово, сказанное без паузы, без тени колебания. Эва не собиралась вступать в спор о судьбе бойца — не здесь, не сейчас, в этом гулком чреве коридора, где воздух отдавал холодным металлом и чем-то посторонним, чужим, словно сама атмосфера пропиталась следом аномалии — веществом, которому не было места в мире живых.

Монстр не стал ждать, пока люди договорятся. Он двинулся вперёд — неуклюже, тяжело, содрогаясь всем телом в тесноте прохода. Плечо скользнуло по стене, металл тонко застонал, но тварь, казалось, не заметила этого звука, как не замечала и собственных габаритов, подчиняясь лишь примитивному, нарастающему импульсу.

Данг Ву ещё не освоился в новом теле — двигал лапами неуверенно, будто нащупывая границы собственной силы, но инстинкт уже вёл его вперёд, диктуя единственное правило: давить, продвигаться, уничтожать преграды.

Юн Ги оказался ближе всех. Он хотел отступить, вскинуть пистолет-винтовку, выиграть хотя бы секунду, но в этот миг воздух рассекло чем-то резким — короткий, злой свист пронёсся мимо, и на мгновение холод сковал тело: наёмник решил, что цель — он. Но Эва не умела ждать.

Снаряд вошёл точно в цель — в то место, где у Данг Ву когда-то находилось сердце. Возможно, оно оставалось там и теперь — сдвинутое, деформированное, но всё ещё бьющееся где-то в глубине изменённой плоти.

Мутант взревел — и звук этот не исходил из горла: он рождался будто повсюду, вибрируя в стенах, отдаваясь в полу, звеня в зубах, проникая в кости.

Корпус транспорта отозвался мелкой дрожью, словно даже мёртвый металл на миг ощутил боль существа.

– Нет! – вырвалось у Юн Ги раньше, чем мысль успела оформиться в сознании.

Он сам не знал, к кому обращён этот крик: к монстру — чтобы тот остановился; к Эве — чтобы она не стреляла снова; или к себе — потому что понимал: всё уже вышло из-под контроля, и ни одно слово не способно было вернуть прежний порядок вещей.

Но опасность не исчерпалась выстрелом.

Мутант оказался выносливее, чем можно было предположить: рана в груди не остановила его — она лишь разожгла нечто внутри, пробудив скрытые резервы.

Без предупреждения язык выстрелил вперёд — мокрый, жилистый, похожий на хищный отросток, которым тварь пользовалась мгновение назад, но который Юн Ги тогда не успел отследить. Острый конец вонзился Эве между бровей — точно, расчётливо, с пугающей точностью существа, которое училось убивать на ходу.

Затылок девушки глухо стукнулся о стену коридора. Тело обмякло и медленно осело вдоль металлического ребра, словно сломанная кукла, лишённая опоры. Между бровей осталась маленькая, неправдоподобно аккуратная дыра — чистая, почти без крови, отчего она казалась ещё более неестественной, словно не могла принадлежать тому, что только что лишило жизни человека.

Юн Ги застыл.

Он не двигался, почти не дышал, будто сам воздух в коридоре стал слишком плотным, чтобы его втянуть.

Жидкость, тяжёлая и вязкая, будто густая тьма, наконец сомкнулась вокруг Данг Ву, проникая в каждую клетку и подчиняя себе. Он был повержен — но не мёртв: в этой неподвижности таилось что-то страшнее смерти, словно жизнь замерла на грани, не решаясь ни уйти, ни вернуться.

Тело, лишённое воли, медленно осело под гнётом собственной тяжести, будто из него выдернули невидимый стержень, державший его прямо. Оно легло на пол беззвучно, неестественно ровно — и замерло. Ни дрожи, ни вздоха, ни малейшего признака борьбы.

Тишина, плотная и глухая, повисла в воздухе, подчёркивая окончательность случившегося. Юн Ги ещё пытался осознать произошедшее, когда эту тишину прервал запоздалый булькающий звук — кровь хлынула из отверстия в голове Эвы. Юн Ги дёрнулся, но тело толком не слушалось: движения были вялыми, неточными, а сознание вязло в шоке, не поспевая за реальностью.

~Бонус~

Дальняя закрытая каюта на втором этаже транспорта стала для Ли Шу убежищем. Он расположился на полу — не на койке, не на чём-либо ещё, а именно на полу, чтобы ни в коем случае не выдать своего присутствия. Меньше следов — меньше вопросов.

Юноша вжался спиной в вибрирующую переборку, стараясь дышать тише, чем сам транспорт. Кожа будто ловила каждую вибрацию, — как антенна, которая слишком хорошо ловит помехи.

«Надеюсь, кто-нибудь разберётся с этим, — мысленно обратился он к себе. — Всё-таки не понимаю, как Данг Ву умудрился стать вот… этим. В нём будто что-то чужое поселилось и теперь хозяйничает. А люди… если они узнают про меня — решат, что это та же мутация? Но я ведь не стал другим. Я с самого начала был таким. Это моя природа. Просто никто об этом не знает. И, наверное, лучше, чтобы и дальше не знали».

Из-за двери донёсся рёв мутанта — утробный, протяжный, такой, что второй этаж заходил ходуном. А следом прозвучал голос. Ли Шу узнал его раньше, чем разобрал слова: Юн Ги. Значит, кто-то всё-таки поднялся наверх.

«Думаю, справится», — решил Ли Шу и продолжил сидеть без движения, словно его молчание каким-то образом помогало.

Спустя минуту наёмник заговорил — но не с монстром, а с кем-то ещё. Голос звучал настойчиво, почти уговаривающе. Видимо, к Юн Ги присоединился второй человек, и теперь наёмник пытался его в чём-то переубедить.

«Он что, всерьёз думает, что эта тварь может снова стать Данг Ву? — Ли Шу невольно прислушался, хотя ещё пять минут назад твёрдо решил ни во что не вмешиваться. — Видимо, у всех свои героические идеи. У него — спасти. У меня — не попасться. И кто из нас умнее — вопрос спорный».

Прозвучал выстрел. Один. Дальше — тишина.

Монстр и раньше не отличался деликатностью: если бы он был жив, весь транспорт знал бы об этом — от нижнего отсека до самой крыши. Молчание означало одно: всё кончено.

И всё-таки Ли Шу не торопился наружу. Он опустил подбородок на колени, обхватил голени руками и остался сидеть, будто каюта была не клеткой, а персональной бронёй.

Колёса мерно гудели где-то внизу, и этот ровный звук почти убаюкивал — что было, пожалуй, не самым уместным ощущением, когда где-то поблизости только что ликвидировали заражённого.

«Пережду, — твёрдо решил он. — Показываться сейчас никому не хочу: ни Юн Ги, ни кому-либо ещё. Пусть сначала всё уляжется, а я пока посижу тут».

Каюта простояла нетронутой ещё час. Этот час Ли Шу забрал себе — целиком, без остатка.

Что происходило за дверью и на нижнем этаже, он не знал и, честно говоря, не особенно рвался узнать.

Транспорт катил дальше, покачиваясь на неровностях, и это покачивание было единственным признаком того, что мир снаружи всё ещё существует.

​