«Палач при исполнении»

В последующие минуты тех, кто стоял в рядах, дожидаясь своей очереди, под надзором вооружённых сил специального назначения направили ближе к центру площади — туда, где возвышалась платформа. По лицам людей читалось нарастающее волнение, местами переходившее в лёгкую панику: визит Палача к простым гражданам никогда не бывал случайным, и эта негласная истина тяжким грузом ложилась на сознание собравшихся.

Автомобили выстроились вдоль стены, не гася фар, — яркие лучи, рассекавшие сгущавшиеся сумерки, лишь усиливали напряжённость. Из машин вышли люди и заняли позиции подле транспорта, привычно укладывая пальцы на цевьё ружей. Эта демонстративная готовность к действию ещё сильнее взвинчивала толпу, превращая сдержанное беспокойство в почти осязаемую тревогу.

Наконец, из автомобиля, прежде принадлежавшего Хальву, появилась Палач. Сначала показалась длинная нога в строгом сапоге на каблуке, затем — головной убор. Её неспешность могла показаться нарочитой, но причина крылась не в желании произвести эффект: она всё ещё вела разговор по комм‑блоку, потому и покидала салон размеренно, будто совмещая два дела сразу.

Оказалось, что под маской устрашающего титула скрывается молодая женщина. Пепельно‑голубые волосы, чёрная фуражка и солнцезащитные очки с линзами, отливавшими тревожным красным, складывались в образ, одновременно строгий и пугающе притягательный. Особенно врезались в память губы, подчёркнутые ярко‑алой помадой на фоне бледного лица — словно последняя деталь в тщательно выверенной композиции.

– …Не опоздаю, дай мне полчаса, и я приеду, – произнесла она, краем глаза оценивая обстановку.

Внезапно что‑то сказанное на том конце провода заставило её замереть. После короткой паузы она холодно добавила:

– Полагаю, ты знаешь, что мне безразличны любые доводы. Просто прими этот факт и жди.

Завершив связь, она убрала комм‑блок в карман на бедре и продолжила движение в сторону платформы — туда, где предстояло разрешить вопрос первостепенной важности.

По пути к ней присоединился Хальв. Он машинально поправил прядь волос, и без того аккуратно убранную за ухо. В его голосе звучала привычная собранность, но лицо выдавало едва уловимую мягкость — она проступала в лёгкой, почти незаметной улыбке, адресованной его начальнице.

– Палач Хён Соль, смею предупредить, что наша первостепенная задача — найти…

– Дай пистолет, – резко перебила она, вытянув правую руку вперёд.

– Конечно! – мгновенно отозвался подчинённый, выхватывая оружие из кобуры под пальто и вкладывая его в протянутую ладонь. – Так вот, смею напомнить, что…

– Хальв, замолчи, – холодно потребовала Хён Соль, не поднимая взгляда, и принялась проверять наличие патронов в магазине.

Её голос, ровный и лишённый малейших эмоций, подействовал на Хальва словно удар: он тут же сомкнул губы, проглотив готовые сорваться слова. Он так и не смог напомнить ей, что изначальной задачей отряда — поимка контрабандиста, сумевшего проникнуть на территорию контрольного пункта, — а вовсе не урегулирование ситуации с обычными гражданами.

Можно было предположить, что Палач оставит разговор с напарником на этом — однако чуть позже она добавила, заметно сбавив тон:

– Это моя работа, Хальв, – и лицо её на этот раз чуть смягчилось, чему способствовали уголки губ, едва заметно приподнявшиеся. – К тому же, здесь довольно много интересного…

Её взгляд скользнул вдоль шеренги людей, всё ещё содержавшихся за ограждениями. В какие-то мгновения глаза вспыхивали алым, но линзы очков тотчас гасили этот эффект, лишая толпу всякого представления о том, куда именно устремлено внимание Палача.

Хён Соль двигалась размеренно — с видом человека, собравшегося не приводить в исполнение судебно-карательные полномочия, а вышедшего лишь для того, чтобы оценить обстановку.

Походка с выразительно покачивающимися бёдрами завораживала — фигурой она не была обделена. Ко всему прочему, одежда сидела так, словно подогнана под неё безупречно, подчёркивая достоинства: кожаный костюм, облегающие брюки, сапоги выше колен и пиджак с острыми плечами, на одном из которых крепился эполет с чёрной бахромой. На груди, с левой стороны, — брошь в виде герба Крепости.

Почти достигнув края толпы, Хён Соль повернула голову в сторону собравшихся, не замедляя шага. Обогнув скопление людей по широкой дуге — словно хищник, неторопливо окидывающий взглядом потенциальную добычу, — она наконец поднялась на платформу. Там она остановилась и принялась внимательно изучать лица тех, кто оказался в пределах её прямой видимости, задерживая взгляд на каждом чуть дольше обычного, будто пытаясь прочесть за внешней невозмутимостью скрытые намерения.

«Так-так-так… с чего бы начать?» — мысленно перебирала она варианты, удерживая на лице ту самую улыбку — лёгкую, почти невесомую, но отчего-то вселявшую куда больше страха, чем откровенная угроза.

Вскоре к платформе приблизился вооружённый служащий; он не решился подняться наверх, оставшись у подножия, и, приложив руку к правому виску в сдержанном воинском приветствии, доложил:

– Пришли данные с экспертизы грузов первого потока.

Хён Соль слегка выгнула бровь, демонстрируя одновременно интерес и нетерпение. Её рука привычно вытянулась вперёд, словно заранее принимая ожидаемые документы.

– Каковы результаты? Дайте краткую сводку, – произнесла она ровным тоном, в котором едва угадывалось раздражение.

– К сожалению, на данный момент предоставить сводку затруднительно, – ответил служащий, слегка опустив взгляд. – Мне велено лишь передать, что подозрительных грузов не обнаружено.

В глазах Хён Соль мелькнуло недовольство — такие отчёты никогда не доставляли ей удовольствия, но она тут же подавила вспыхнувшую досаду, не позволив эмоциям отразиться на лице. Лишь едва заметное прищуривание выдало её внутреннее напряжение.

– Второй поток следует с девяти вечера? – уточнила она, доставая комм‑блок и сверяясь с часами. – М‑м‑м… двадцать один тридцать четыре.

Она подняла взгляд, вновь медленно обводя глазами толпу, а затем перевела его туда, где, по её расчётам, должен был формироваться второй поток приезжих. Именно там, как ей казалось, мог скрываться тот, кого она искала.

Мужчина в спецкостюме, наблюдавший за её действиями, ощущал, как собственное сердцебиение поднимается к горлу, сдавливая дыхание. Палач неизменно вызывала у всех вокруг неестественный, почти первобытный страх — будто сама близость к ней пробуждала в людях древнее осознание собственной уязвимости.

– Тогда поступим следующим образом, – голос Хён Соль стал тяжёлым и холодным, обретая ту самую интонацию, которая не допускала возражений. Теперь она обращалась ко всем присутствующим:

– Граждане Крепости! В связи с непредвиденными обстоятельствами, возникшими в ходе расследования, мною принято решение провести здесь и сейчас экспресс‑проверку. Предупреждаю: любой отказ от участия в данной процедуре даст мне основания усомниться в вашей благонадёжности и принять соответствующие меры в рамках предоставленных полномочий. Посему настоятельно прошу сотрудничать и неукоснительно выполнять все предъявляемые требования.

Она ненадолго замолчала, позволяя словам осесть в сознании толпы, пока эхо её голоса постепенно затихало в напряжённой тишине.

Когда стало ясно, что смысл сказанного дошёл до каждого, Хён Соль одним чётким жестом подозвала своих людей.

Без лишних команд те тут же приступили к исполнению: начали выстраивать людей в ровные шеренги и внимательно следить за малейшими изменениями в их поведении, фиксируя всё, что могло показаться подозрительным.

Хён Соль осматривала каждого, кто оказался в первом потоке, — на предмет заражения или иных угроз, способных поставить под сомнение безопасность остального населения. Неважно, кем являлся человек: подростком, стариком, мужчиной или женщиной, — никто не был избавлен от проверки, и для всех без исключения действовало одно правило.

Вот на платформу, возвышавшуюся над основной площадью немногим более метра, поднялся мужчина средних лет. Потёртая одежда, изношенная до состояния, при котором ткань теряет первоначальный цвет, и лицо, на котором страх проступал так явственно, что, казалось, был написан на нём крупными буквами. Он боялся всерьёз — тем необъяснимым, первобытным ужасом, что охватывает человека в присутствии того, кто наделён правом устранять особо опасных. Подобный страх не возникает беспричинно, а значит, с этим мужчиной что‑то было не так.

Не прошло и минуты, как Хён Соль перевела на него взгляд и тут же уловила тот самый признак, который неопровержимо свидетельствовал о его статусе. Движение было стремительным и отточенным: рука вскинулась, палец нажал на курок, и пуля вошла точно в голову. Мужчина даже не осознал, что произошло, — от ударной волны его тело откинуло назад, и он рухнул по ступеням вниз, к подножию платформы.

Это была первая смерть. И даже она — предсказуемая, ожидаемая в подобных обстоятельствах — прошла по толпе электрическим разрядом: люди вздрогнули, охваченные единым порывом ужаса, и каждый в этой тишине молился лишь об одном: чтобы миновала его чаша.

Неважно, была ли засвидетельствована смерть очередного человека или оставлен кровавый след от тела, которое служащие без промедления оттаскивали в сторону, — проверка не останавливалась ни на мгновение, продолжаясь до тех пор, пока поток людей не иссякнет полностью.

Девушка с равнодушным видом окинула взглядом оставшуюся половину очереди и поторопила:

– Следующий. Чем быстрее закончим, тем раньше будете свободны, – фраза, звучавшая в данных обстоятельствах неуместно почти до кощунства, однако для Хён Соль она имела вполне практический смысл: её работа на этом не заканчивалась, и время было ресурсом, которым она не привыкла распоряжаться расточительно.

Дальше смерти только прибавлялись. Каждый четвёртый, не успевший толком подняться на платформу, падал назад, сражённый меткой пулей. Палач не церемонилась: без лишних раздумий перезаряжала оружие и стреляла вновь, механически и точно, будто выполняла рутинную операцию, в которой не оставалось места ни сомнениям, ни жалости.

– Следующий, – скомандовала она, в очередной раз снимая пистолет с предохранителя.

Выстрелы зазвучали на площади всё чаще, сливаясь в подобие ритма, от которого холодело внутри. Те, кто находился за ограждением, чуть поодаль, ощущали происходящее едва ли не физически — каждый выстрел отдавался в груди тупой, давящей тяжестью.

Даже Ли Шу, никогда не отличавшийся избытком человеческих чувств, не отводил взгляда от происходящего и, против воли, представлял себя на месте одного из приговорённых: стоящим на платформе, лицом к лицу с этим равнодушным взглядом сквозь красные стёкла очков.

– Следующий.

– Следующий.

– Следующий.

С каждым выстрелом голос её становился ровнее и безжалостнее, словно размеренность интонации нарастала пропорционально числу жертв. Будто её раздражало не само действие, а то обстоятельство, что заражённых в первом потоке оказалось чересчур много — больше, чем она ожидала, и больше, чем допускало спокойное отношение к происходящему.

Наконец поднялся последний — человек, с головы до ног охваченный слезами, на ногах, едва удерживавших его вес. На удивление, он всё ещё стоял и дышал: этот человек был чист. Палач указала дулом пистолета вниз — мол, может спускаться, проверка пройдена. Незнакомцу потребовалось мгновение, чтобы осмыслить случившееся, после чего он, утратив всякий контроль над собой, бросился прочь, словно из него разом выбили все тормоза, оступился на первой же ступени и покатился вниз.

Снизу донеслись глухие удары тела о камень, перемежавшиеся сдавленным стоном — то ли от боли, то ли от внезапности падения. Хён Соль закатила глаза, поражаясь не столько человеческой неосторожности, сколько испытывая почти облегчение оттого, что на этот раз обошлось без смерти.

– Пусть второй поток проходит. Закончу быстрее, чем с первым, — устало бросила она мужчине в спецкостюме, который как раз подоспел к платформе.

– Будет сделано! – отсалютовал служащий и торопливо направился к концу очереди.

С другой стороны подошёл Хальв, принеся несколько запасных магазинов, снаряжённых патронами. Принявшись раскладывать их перед Хён Соль, он негромко предложил:

– Палач Хён Соль, если вы устали, я могу заменить вас, – на этот раз в его голосе не осталось и следа прежней мягкости; тон был выдержан строго в соответствии с уставной субординацией.

Девушка присела рядом, взяла заряженную обойму и привычным движением заменила пустую. Редко случалось, чтобы Палач позволяла себе оказаться в столь уязвимом положении на глазах у подчинённых, но сейчас ей было не до формальностей.

– От такого не устают, – заверила она, проверяя стыковку магазина с рукоятью. – Поэтому займись делом и не отвлекай меня.

Хальв понимал лучше, чем кто-либо: спорить с ней в подобном расположении духа — занятие бессмысленное. Он лишь кивнул и молча отступил на шаг, занявшись тем, что от него требовалось.

Пока подчинённые выстраивали следующую очередь, в голове Хён Соль оформилась мысль, которую она не стала держать при себе.

– Сколько сегодня вечером выехало из Северного Корпуса до девяти? – вопрос настиг Хальва внезапно; он заметно опешил.

– Смею предположить, что около трёх единиц, – младший экзекутор невольно потёр подбородок, лихорадочно перебирая в памяти отчёты. – Прошу прощения, навскидку сказать не возьмусь. Тем не менее в рабочей машине имеется планшет с полным отчётом по этому делу. Могу сходить за ним, принести вам.

– Не нужно, – тотчас отклонила Хён Соль, поднимаясь на ноги и незаметно разминая их, переступая с одной на другую. – Нам дали неверные сведения.

Не успел подчинённый осмыслить услышанное, как Палач уже вернулась к исполнению своих обязанностей: перед платформой выстроился второй поток, и проверка, как она и обещала, пошла на скорость.

Выстрелы раздавались редко — лишь тогда, когда доказательства оказывались бесспорными, не оставляющими места для сомнений. При этом сама процедура проверки шла в напряжённом, стремительном ритме: один за другим люди поднимались на платформу, на мгновение замирая под её холодным, пронизывающим взглядом. После краткого осмотра их лица, и без того бледные, становились мертвенно‑серыми; одни с едва заметным облегчением спускались вниз, другие же оставались там, где судьба уже вынесла свой окончательный приговор.

В этой размеренной, но беспощадной череде событий перед ней вдруг остановился мужчина — и рука Хён Соль, до того твёрдо готовая к действию, едва заметно дрогнула, а затем чуть опустилась.

– Назовись, – приказным тоном разрезала тишину Хён Соль, не отводя от него прицела.

Мужчина заподозрил неладное — подобное случалось вовсе редко, чтобы Палач собственной персоной задавала вопросы проверяемому. И всё же он ответил, удерживая на лице слабую, едва живую улыбку:

– Олег, госпожа Палач, – голос без предупреждения дрогнул.

– Отряд, – продолжила она, и это слово прозвучало как приговор, ещё не оформленный, но уже неотвратимый.

С этого мгновения у наёмника вспотели ладони, сердце превысило привычный ритм ударов, дыхание сбилось в один короткий, неровный вздох.

– «Азимут»… госпожа Палач, – нервно сглотнул Олег, не в силах отвести взгляд от линз её очков, в которых едва различимо отражалось его собственное лицо — искажённое, побледневшее, чужое.

Молчание повисло между ними — плотное, почти осязаемое. Рука, сжимавшая пистолет, чуть напряглась, будто Хён Соль взвешивала на невидимых весах подозрения и доводы, прежде чем принять окончательное решение. Однако лицо оставалось бесстрастным — маска, не способная выдать ничего, кроме абсолютного, ледяного спокойствия.

– Вот как, – бесцветно прозвучал её голос.

Эти два слова могли значить многое — или почти ничего, — и от этой неопределённости по спине Олега прокатился холодный пот, сковав тело с головы до ног.

На противоположной стороне, в центре площади, застыл Юн Ги, не в силах поверить собственным глазам: перед ним находился последний человек, ещё связывавший его с прежним отрядом, — единственный из тех, кого он знал, кто до сих пор оставался в живых. Стать свидетелем его гибели означало бы окончательный, бесповоротный разрыв — точку, после которой от прошлого не остаётся ничего, кроме памяти.

Юн Ги был готов сорваться, выкрикнуть, броситься вперёд, упасть к её ногам и умолять — но понимал с мучительной ясностью, что ничто из этого не способно остановить ту, кто стояла на платформе. Бездушная, не знающая жалости машина, облечённая властью убивать. Поэтому он стоял, молчал и смотрел, не позволяя себе отвести взгляд, впитывая каждый миг происходящего, как человек, запоминающий последние мгновения перед катастрофой.

Ли Шу перевёл взгляд сперва на Юн Ги, сгорбившегося, затем на Олега, стоявшего чуть выше — на платформе, лицом к лицу с Палачом. И даже в этот момент его сердце не пропустило ни единого удара, сохраняя ровный, почти неслышный ритм. Так билось бы сердце человека, который принял бы течение событий и перестал бы концентрироваться на том, что невозможно изменить.

Минута тянулась, удлиняясь до невыносимости. Для Олега она ощущалась не как ожидание, а как приговор, уже вынесенный, но ещё не оглашённый, — и от этого ожидания было хуже, чем от самого вердикта.

Хён Соль повернулась к своим подчинённым, по‑прежнему удерживая наёмника под прицелом:

– Арестуйте его и отведите в допросную камеру, – после чего, не делая паузы, перевела взгляд на другого: – Хальв, проведёшь допрос.

Затем она снова посмотрела прямо в глаза Олега— долго, неотрывно, словно закрепляя сказанное, — и добавила тихим, почти будничным тоном:

– В скором времени я приду, чтобы забрать отчёт.

«Будет жив», — судорожно выдохнул Юн Ги, вцепившись пальцами в ткань на груди. Руки тряслись, но он не замечал этого, потому что всё внимание сосредоточилось на одном-единственном факте: Олег стоял на платформе, и в него не выстрелили. Его уводили — скованного, бледного, но живого. А значит, оставался ещё шанс, крошечный, призрачный, — но шанс.

Палач не давала ни секунды на передышку — её резкий, не терпящий возражений голос вновь и вновь рассекал напряжённую тишину:

– Следующий!

И этим «следующим» оказался Юн Ги.