«Поражение»

В том же месте, в то же время.

Рация наконец поймала нужную частоту, и из динамика прорвался хриплый голос:

– Чего надо? – в интонации доктора Ямамото отчётливо читалось узнавание; казалось, он с первых же секунд опознал голос абонента, бесцеремонно вторгшегося в его рабочую концентрацию.

Ли Ши сглотнул колючий ком в горле, усилием воли подавил нарастающую панику и упорядочил разбегающиеся мысли. Едва сдерживая дрожь в голосе, он выдавил:

– Дедушка, у нас серьёзные проблемы.

На долю секунды он выглянул из‑за переносного модуля — просто чтобы убедиться, что сознание не подкидывало ему очередные жестокие иллюзии.

Увиденное обрушилось на него ледяной волной, лишив внутреннего равновесия.

– Ох, нет… – выдохнул он, не в силах подобрать иные слова.

В поле зрения застыла сцена, от которой кровь холодеет в жилах: ударная волна прокатилась по мутанту, но её энергетический импульс рассеялся без должного эффекта. Положение Грега выглядело катастрофически: в грудной клетке зияла рваная пробоина, из которой толчками изливалась густая, почти смолистая кровь.

Состояние военного оставляло желать лучшего.

Хуже того — с учётом проникновения конечности мутанта в грудную полость, существовала высокая вероятность инфильтрации аноматерии в ткани.

Согласно действующим протоколам биоугрозы, Грег теперь классифицировался как потенциально заражённый; в соответствии с действующими нормативами это автоматически активировало протокол нейтрализации — и требовало незамедлительного устранения субъекта.

Из ступора Ли Ши вырвал хрипловатый голос деда — в нём отчётливо проступала тревога, хотя старик и не мог в полной мере оценить масштаб аномальной активности, разворачивавшейся перед глазами внука.

– Эй, малой, докладывай чётко! Что у вас там происходит? – в торопливых словах доктора Ямамото угадывалась внутренняя борьба: профессиональная выдержка едва сдерживала рвущееся наружу беспокойство.

Он уже понимал: текущие исследовательские работы придётся отложить — приоритеты резко сменились.

Ли Ши снова скользнул в укрытие и на миг опустил веки, словно плотная темнота за сомкнутыми веками могла вернуть утраченную концентрацию. Он сделал глубокий вдох — до лёгкой, колющей боли в грудной клетке, — и усилием воли попытался подавить дрожь, грозившую исказить интонацию:

– Выяснилось, что у одного из бойцов был зафиксирован критический уровень инфильтрации аноматерии. По его собственным словам, ещё час назад показатели находились в пределах допустимых значений. Не могу подтвердить, успел ли он ввести антидотный препарат до перехода в терминальную фазу… – Ли Ши на долю секунды запнулся, подбирая слова, чтобы не выдать нарастающую панику.

На фоне, приглушённый расстоянием и укрытием, раздался скрежещущий звук: мутант приходил в себя и предпринимал попытки подняться, преодолевая сопротивление собственного тела. Его движения выходили дёргаными, несинхронными, но в них сквозила пугающая целеустремлённость.

Юноша понизил голос до едва слышного шёпота:

– До сих пор мне не доводилось фиксировать мутационную перестройку в реальном времени. Однако, должен отметить: скорость его морфологических изменений выходит далеко за пределы возможного. Такое ощущение, будто симптоматика всё это время пребывала в спящем режиме — словно система ждала специфического триггера, чтобы активировать каскад перестроек.

Доктор Ямамото на другом конце эфира на несколько секунд замолчал, методично раскладывая по полочкам обрывки сведений, поступавших от стажёра. Наконец, сдержанно, будто каждое слово приходилось выцеживать сквозь зубы, он спросил:

– Какова текущая оперативная обстановка?

Страх, до этого момента прятавшийся где-то в подкорке, теперь накатывал волнами, нарушая привычные реакции тела. Первой сдалась мелкая моторика — руки предательски задрожали, и Ли Ши пришлось стиснуть корпус рации обеими ладонями, чтобы удержать устройство в устойчивом положении. Тем же сдавленным, едва слышным голосом он доложил:

– Объект продемонстрировал абсолютную устойчивость к энергетическому снаряду. Второй боец получил несовместимое с жизнью ранение и, по косвенным признакам, подвергся заражению аноматерией.

Пальцы доктора Ямамото до побелевших костяшек сжали рацию — пластик тихо скрипнул, выдавая напряжение, которое он старался не транслировать в эфир.

– Ты занял защищённую позицию? – голос звучал жёстче, чем прежде, но сквозь профессиональную сухость всё ещё пробивалась едва уловимая забота.

Говорить было страшно: Ли Ши физически ощущал спиной присутствие опасного объекта — тот всё-таки нашёл силы подняться, несмотря на искажённую, функционально неэффективную анатомию, которая должна была серьёзно ограничивать подвижность.

Юноша лишь коротко кивнул, хотя на том конце канала этот жест никто не мог увидеть. Молчание на линии интерпретировали как подтверждение.

– Я инициирую запрос на подкрепление. Продержись ещё немного, малой, – в этих словах не было ни утешения, ни пустых обещаний — только голая необходимость выиграть несколько критически важных минут.

Не тратя ни секунды из и без того стремительно тающего запаса времени, доктор разорвал соединение.

Тишина, обрушившаяся после характерного щелчка разъединения канала, показалась Ли Ши оглушительной — словно сама среда, насыщенная остаточной аномальной энергией, поглощала любые звуки, делая момент невыносимо густым.

«Боже, что мне делать?!» — паника, до этого сдерживаемая усилием воли, наконец прорвалась наружу, накрывая его с головой.

Пока Ли Ши изо всех сил старался остаться вне поля восприятия мутанта, доктор Ямамото резким, не терпящим возражений тоном окликнул старшего по оперативной группе:

– Херувим, мне нужно твоё немедленное участие! – с этими словами старик швырнул шлем в грязь и устремился к Хён Мину решительным шагом, будто сам темп движения мог ускорить разрешение кризиса.

Головы людей синхронно повернулись на окрик — в этом коллективном движении сквозила не столько реакция на грубость, сколько настороженность.

К бесцеремонности доктора здесь давно привыкли: его авторитет, подкреплённый десятилетиями полевой работы и узкой специализацией в области аномальных биомутаций, де-факто отменял обычные нормы субординации. Потому никто не решился сделать замечание — все лишь молча отслеживали развитие событий, держа ситуацию в периметре внимания.

Хён Мин в этот момент обсуждал с группой вооружённых нюансы инцидента. За считаные минуты он провёл экспресс‑оценку масштаба угрозы, сопоставил данные с действительностью и выстроил приоритетные векторы реагирования. Услышав свой титул, мужчина повернул голову в сторону звука — без особого интереса, скорее по рефлексу: любой прямой вызов требовал фиксации, даже если казался второстепенным.

Не дойдя до собеседника пары метров, доктор Ямамото, в халате, перепачканном грязью и пожухлой травой, вновь громко объявил:

– Ситуация кретическая! – в его голосе звучала физическая необходимость донести важность с первого раза. – В карантинной зоне зафиксирован инцидент: один из ваших людей прошёл мутационную трансформацию и теперь демонстрирует признаки агрессивного поведения. Требуется немедленное вмешательство, пока угроза не распространилась на других членов группы.

На лице Херувима не дрогнул ни один мускул — эмоциональная маска оставалась непроницаемой, словно его нервная система была откалибрована на фильтрацию внешних раздражителей. Он сдержанно отозвался:

– В данный момент я занят решением другой приоритетной задачи. – Затем, чуть помедлив, добавил тоном, в котором сквозила холодная, выверенная логика: – К тому же ваши данные пока не содержат достаточных оснований для пересмотра текущего операционного плана. Все действия должны выполняться последовательно, в соответствии с протоколом.

Такой ответ был почти предсказуем, и реакция доктора последовала незамедлительно — словно сдерживаемое напряжение наконец нашло выход.

– Да как ты можешь так рассуждать?! – взорвался Ямамото, резко взмахнув руками, будто этим жестом пытался придать вес своим словам. – На том конце зоны сейчас люди, которым нужна помощь! Ты не можешь просто стоять в стороне и позволять ситуации выходить из‑под контроля из‑за своей непоколебимой приверженности процедурам задницы!

Хён Мин чуть прищурился — единственное едва заметное проявление внутренней работы мысли. Он опустил руку, которой собирался отдать очередной приказ солдатам, и на долю секунды задержал взгляд на докторе, словно взвешивая не слова, а саму природу этого всплеска эмоций.

– Доктор Ямамото, – произнёс он размеренно, расставляя ударения так, чтобы в голосе прозвучала необходимая структурированность, – я понимаю вашу тревогу. Но эмоциональная реакция не может служить основанием для изменения приоритетности задач. Если вы предоставите мне актуальные доказательства положения, — я смогу рассчитать окно оперативного вмешательства и определить, возможно ли выделить ресурсы без критического ослабления других секторов.

Старик замер, будто впервые услышал не отказ, а чёткий алгоритм действий. Его плечи чуть опустились, а сжатые кулаки медленно разжались.

– У меня есть данные с рации Ли Ши, – прохрипел он, уже не крича, а будто выдавливая из себя каждое слово. – По его сообщению, он там один, а мутант уже восстановил сенсомоторную координацию после воздействия энергетического снаряда.

Ямамото молча протянул рацию; пальцы на миг задержались на корпусе — будто ему не хотелось с ней расставаться. Херувим взял устройство, быстро проверил частоты и сверил показания с данными.

После этого Хён Мин, не отводя взгляда, потребовал конкретики:

– Что с остальными?

Доктор, выдержав пронзительный взгляд янтарных глаз, угрюмо качнул головой, подтверждая худшие опасения.

Тем временем Херувим, будто намеренно смещая вектор обсуждения, задал вопрос, уводивший разговор в иную плоскость:

– На какой стадии находится исследование Гнезда?

Окружающие, невольно втянутые в этот напряжённый обмен репликами, переглянулись с выражением растерянности — переход казался им неоправданно резким.

Доктор Ямамото всё же ответил, и в его интонации отчётливо проступила насторожённость, граничащая с подозрением:

– Группа учёных-исследователей полностью завершила полевой этап работ...

– Гм, – едва слышно отозвался командующий, будто взвешивая каждое слово даже в этом кратком звуке.

Не озвучивая вслух принятое решение, Хён Мин развернулся — его движения были стремительны, но лишены суеты. Костюм универсального типа «Симбионт‑Гардер» динамически подстраивал плотность материала, точно синхронизируясь с ритмом его шага. Пират последовал за ним, ускоряя темп; несколько раз он бросал короткие взгляды через плечо, встречаясь с многозначительным, почти испытующим взглядом старика.

– По вашему слову, Херувим, – заговорил солдат, стараясь удержать тон в рамках уставной сдержанности. – Вы уверены, что допустимо откладывать нейтрализацию объекта? Если мутант демонстрирует атипичную поведенческую модель, существует риск его дальнейшей эволюционной трансформации — и тогда подавление станет существенно сложнее...

Хён Мин не повернул головы, лишь на мгновение опустил взгляд на шагавшего рядом подчинённого, а затем вновь зафиксировал прямой, неподвижный фокус.

– «Не высказывай гипотез, не имея достаточной эмпирической базы»*¹, – спокойно, но жёстко осадил он. – Доложи текущую ёмкость арсенала: сколько осталось противоаномальных пуль и энергетических зарядов?

Эмоциональные всплески у Пирата случались редко — этот момент стал одним из тех исключительных случаев, когда реакция прорвалась сквозь привычную броню самоконтроля, — уловимая улыбка скользнула по его лицу. Но обстановка не допускала даже краткой релаксации: не прошло и пары секунд, как все следы этой внезапной теплоты стёрлись, будто их и не было. Голос его, как и прежде, звучал твёрдо, не оставляя пространства для сомнений:

– Момент. – Он извлёк из кармана чёрных брюк компактное устройство прямоугольной формы с матовым пластиковым экраном. Одно нажатие единственной кнопки — и прибор выдал запрашиваемые данные. – На текущий момент в наличии восемьсот пятьдесят три противоаномальные пули. Энергетических зарядов — тринадцать единиц.

«Достаточно для тактического сдерживания», — мысленно прикинул Хён Мин, пока Пират замер в ожидании окончательного распоряжения.

В этот момент позади них, тяжело дыша и сверкая гневом, появился запыхавшийся доктор Ямамото. Его лицо пылало от возмущения, а голос сорвался на резкий, почти вибрирующий тон:

– Ты отдаёшь себе отчёт, к каким административным последствиям это приведёт? По прибытии я обязательно проинформирую руководство — и, уверяю, интерпретация твоих действий в высших эшелонах будет отнюдь не благосклонной!

Оба вооружённых мужчины обернулись. Их реакции оказались диаметрально противоположными: на лице Пирата читалась готовность к оправданию, тогда как Хён Мин сохранил абсолютное спокойствие, словно буря чужих эмоций его не касалась.

Первым взял слово Пират, стремясь погасить нарастающий конфликт:

– Херувим не утверждал, что мы отказываемся от участия в спасательной операции.

Эти слова произвели эффект, которого он, вероятно, и добивался: гнев Ямамото, достигший было пика, начал спадать, уступая место замешательству:

– Тогда почему он не счёл нужным проинформировать меня об этом? – уже не крича, а скорее обиженно вопрошал доктор.

– Ему требовалось сначала верифицировать ряд критических параметров, – опережая дальнейшие упрёки, спокойно пояснил Пират.

– Значит, прояснили ситуацию?! – голос старшего учёного вновь обрёл командные нотки. – Тогда выдвигаемся!

На этот раз Хён Мин ответил сам, тем же ровным, лишённым эмоциональной окраски тоном, который в подобных обстоятельствах звучал убедительнее любого крика:

– Приказа к выдвижению пока не поступало. Сначала — корректировка тактического плана, затем — действия. Это не обсуждение, доктор.

В самый критический момент сознание Ли Ши поглотил острый приступ — знакомая симптоматика стремительно размывала границы реальности, стирая из восприятия всё, кроме нарастающей волны дезориентации. Это случилось в разгар отчаянного бегства, когда хронометраж распадался на доли секунд, мутант, игнорируя попытки Ли Ши скрыться в невидимой зоне, с пугающей точностью локализовал его позицию.

Катастрофа настигла сразу после того, как связь с дедушкой оборвалась — сигнал рации угас, оставив Ли Ши в полной изоляции.

Существо полагалось не на зрение и слух, а на гиперчувствительную сенсорную систему, тонко настроенную на флуктуации аноматерии. Её детекция основывалась на взаимодействии с ближайшим магнитным полем, которое, будучи насыщенным остаточными аномальными частицами, служило идеальным проводником для фиксации биосигналов.

В этом искажённом поле два потенциальных источника жизненной активности чётко выделялись на общем фоне — и одним из них был Ли Ши.

Энергетический резерв организма стремительно истощался — физиология юноши не была адаптирована к столь продолжительным нагрузкам.

Следующий широкий шаг пришёлся на рыхлый субстрат у кромки спуска: под действием вектора силы тяжести Ли Ши неудачно поставил стопу и подвернул голеностоп.

Ситуация усугублялась тем, что бежать, пребывая во власти галлюцинаций, оказалось заведомо провальной тактикой. Даже если бы юноша попытался предложить мутанту компромисс, вряд ли он воспринял бы его слова иначе чем как очередной повод для агрессии.

Ли Ши сорвался вниз по склону — его тело, утратив контроль над координацией, пошло кувырком, словно гравитационный вектор резко усилился. Он судорожно пытался уклониться от гротескной фигуры заражённого, мельтешившей неподалёку.

Каждый виток падения отзывался вспышками боли: острые выступы скального массива и обломанные сучья врезались в кожу, будто миниатюрные клинки, активируя болевые рецепторы с пугающей интенсивностью.

Его движение всё больше напоминало неконтролируемое скольжение, и лишь массивный ствол дерева, выросший на пути, сумел прервать этот губительный спуск.

Удар о грубую кору отозвался в спине резкой пульсирующей волной — боль взорвалась внутри, будто по позвоночнику прокатился разряд тока, и Ли Ши не смог сдержать сдавленный крик:

– А-а-акх! – боль сковала тело стальным обручем: ни малейшее движение не давалось без вспышки агонии, и оставалось лишь неподвижно лежать, полностью выведенным из строя.

«Невыносимо… — он стиснул челюсти так, что в висках запульсировала тупая боль, а эмаль зубов, казалось, вот‑вот треснет от напряжения. — Поясничный отдел, должно быть, травмирован… Встать не получится».

Адреналиновый выброс постепенно затухал, уступая место гиперчувствительности нервных окончаний: теперь каждый импульс транслировал в сознание детальную, почти невыносимую картину повреждений.

В течение минуты Ли Ши в полной мере ощутил, как протестовал его позвоночник, — каждое нервное волокно будто кричало от перегрузки.

Мысли метались в сознании хаотичным вихрем, заглушая даже инстинкт самосохранения, настойчиво напоминавший об опасности.

Мутант, чья локомоторная система была грубо искажена аномальной диспропорцией костного каркаса, двигался рывками — криво, косо, будто каждая кость в его теле сопротивлялась собственному назначению. И всё же он настиг Ли Ши — пусть и с небольшим опозданием.

Едва заметив объект интереса, существо исказило черты в подобии улыбки — патологический излом мимических структур обнажал неровные потемневшие зубы. В гримасе не было ни злорадства, ни эмоций — лишь бессмысленное механическое подражание. Один взгляд на неё пробуждал первобытный ужас, бьющий прямо в подкорковые рефлексы.

Монстр расчётливо «сломал» конечность — когда‑то это была человеческая рука, а теперь она распадалась на угловатые фрагменты, точно линия, надломленная на бумаге резким росчерком. Сегменты удерживались натянутыми фиброзными тяжами, подрагивавшими в чужеродном ритме — будто ими управлял не организм, а какой‑то сторонний импульс. С неестественной, механической плавностью монстр приподнял искривлённую конструкцию и медленно приблизил к человеку.

После всего этого из глотки монстра вырвался искажённый, утробный гул:

– Н@wёл… †ы… 3dе¢ь… πойМ∆л… t∈пе₱ь… пΩп₽о6уゆ… – проскрежетал он, и каждый слог отдавался сухим, ломким хрустом — словно внутри него крошились тонкие, хрупкие кости, перемалываемые чуждой физиологией.

Острые, словно заточенные клинья, концы с пугающей непринуждённостью сомкнулись на шее Ли Ши и рывком приподняли его почти на метр над землёй. Под тяжестью собственного тела из груди юноши вырвался сдавленный хрип:

– Гх‑к!

Он ощутил, как шейные мышцы скрутило спазмом, а кожа в местах захвата стремительно налилась багряным оттенком — капилляры лопались от избыточного давления. Дыхание превратилось в мучительные, рваные попытки втянуть хоть каплю воздуха.

«Значит, это и есть конец…» — устало скользнула в сознании обречённая мысль, лишённая даже намёка на сопротивление.

Мутант не намеревался ограничиваться удушением. Он широко разинул пасть, и линия челюсти с тошнотворным треском деформировалась, растягиваясь сверх физиологических пределов — явно ради одной цели: вместить юношу целиком.

Ли Ши слышал, как рвутся соединительные ткани, — этот влажный, чавкающий звук эхом отдавался в барабанных перепонках, превращая реальность в кошмар, лишённый логики и милосердия.

Юноша уже не мог следить за тем, как чернота внутри монстра разрасталась, поглощая любой свет. Он медленно прикрыл веки, позволяя усталости взять верх, и мысленно смирился с неизбежным.

В тот миг, когда Ли Ши окончательно отрешился от происходящего, мутант рывком затолкал его тело по пояс в свою пасть и замер, готовясь сомкнуть челюсти и рассечь жертву пополам. Но именно в этот момент случилось нечто неординарное.

Из эккриновых и апокриновых желёз на коже юноши начала интенсивно выделяться вязкая субстанция — прозрачно‑голубая, с едва уловимым перламутровым отливом. Она сочилась сквозь поры с пугающей скоростью, заполняя полость внутри мутанта, вытесняя тьму и обволакивая чужеродные ткани.

На долю секунды монстр замер — словно его примитивный мозг пытался обработать подступающую информацию. Затем резким, почти судорожным рывком он выдернул Ли Ши из своей пасти, сомкнул разорванную челюсть и издал низкий, неразборчивый рокот — смесь боли, замешательства и инстинктивного протеста. Но аномальный процесс уже вышел из‑под контроля.

Субстанция внутри него начала экспоненциально делиться, стремительно увеличиваясь в объёме и оказывая колоссальное внутреннее давление.

Ткань монстра растягивалась до предела, грозя разорваться. В приступе агонии мутант принялся кромсать собственный живот острыми конечностями — в отчаянной, беспорядочной попытке изгнать паразитическую массу, терзавшую его изнутри.

Тем временем физиологические резервы Ли Ши стремительно истощались — он балансировал на тонкой грани между жизнью и необратимой асистолией.

Тёплая, с характерным металлическим привкусом жидкость сочилась из множественных повреждений, капля за каплей покидая сосудистое русло.

Кровь медленно пропитывала волосы и кожу, окрашивая их в густой багровый оттенок — будто сама плоть запечатлевала угасание жизненных функций. Серый комбинезон темнел, насыщаясь биоматериалом, — в этом неотвратимом изменении цвета застывал миг распада физиологических процессов.

С каждой утраченной каплей плазмы гиповолемия неуклонно прогрессировала, и перфузия органов всё заметнее снижалась, лишая ткани должного кровоснабжения. Параллельно каскад тяжёлых травм превысил адаптационный потенциал тела: компенсаторные системы последовательно отказывали, и, исчерпав метаболический ресурс, организм в итоге уступил разрушительной силе политравмы — и сдался, ознаменовав приход смерти.

В этом глухом, промозглом закутке, где вихри аноматерии закручивались в хаотичные спирали, субъективное течение времени для юноши будто схлопнулось в единый застывший миг — словно реальность приостановила свой бег, чтобы зафиксировать этот переломный момент.

Его последний выдох сорвался с губ тихо, почти беззвучно.

Тело застыло в полусидячем положении: плечи и голова безвольно опирались на шершавую кору ствола, а туловище вытянулось вдоль сырой, холодной земли, словно в бессознательной попытке раствориться в её неподвижности.

Ли Ши так и не закрыл глаза.

В предсмертной состоянии, когда нейронная активность мозга распадалась на хаотичные импульсы, перед его внутренним взором мелькали обрывочные, искажённые образы — очередные галлюцинации. Потому взгляд остался открытым, устремлённым вперёд, но лишённым фокуса — пустой, будто уже переставший принадлежать этому миру.

❂❃❂❃❂❃❂❃❂❃❂❃❂

๑Дневник чужих биолюминесценций

(Медузий словарик)๑

«Не высказывай гипотез, не имея достаточной эмпирической базы»*¹ — в мире «Медузы» это вошедшая в обиход пословица будущего, — её используют повсеместно: и в жарких научных дискуссиях, и в рядовых бытовых разговорах. По сути она несёт тот же смысл, что и знакомые изречения: «Не руби с плеча», «Семь раз отмерь, один раз отрежь», «Поспешишь — людей насмешишь».