«Вступление Палача: рубеж неотвратимости»

Наконец наступил тот момент, когда Ли Шу оказался так близко к территории людей, что его собственное нутро отзывалось холодеющей пустотой — верный признак того, что направление выбрано правильно. Но мир людей был необъятен, и близость не обещала завершения.

Внедорожник остановился, но двигатель продолжал гудеть натужно и ровно, будто сам не решал — отдыхать или двигаться дальше.

Юноша с едва наметившимся любопытством выскользнул в тактический модуль, где его уже ждал Юн Ги. Тот облачился в свой привычный костюм — самурая-о́ни, — и Ли Шу подумал, что, вероятно, именно так наёмнику спокойнее: за личиной демона проще сдерживать то, что шевелится внутри.

Заслышав тихие шаги, Юн Ги обернулся и с кривоватой, почти виноватой улыбкой бросил:

– Вижу, тебе не терпится от нас избавиться, а?

Шутка выходила у него невесёлой. Ли Шу уже заметил: когда нервы у Юн Ги натягивались до предела, он начинал отпускать колкости — не ради веселья, а чтобы хоть как-то удержать себя в руках.

В попытках сохранить видимость непринуждённости в каждом движении у Юн Ги проступала едва уловимая суетливость: то перчатка требовала поправить, то рука невольно тянулась к поясу — словно требовалось вновь убедиться, что всё на месте. Предстоящее испытание тяготило куда сильнее, чем он стремился показать.

Наёмник лучше других понимал, что остановка не сулит свободного пропуска: впереди лежал контрольный пункт, и лёгкость, сопутствовавшая им до сих пор, могла обернуться долгим, пристальным досмотром.

Прямой вопрос, требовавший прямого ответа, остановил Ли Шу — потому что в нём и крылась вся суть.

Всё это время юноша думал лишь о своём фрагменте, не замечая, что его присутствие уже стало для отряда чем-то привычным, почти своим. Подобрать слова оказалось тяжёлым испытанием; однако он понимал, что признаваться не стоит — это могло развернуть обстановку в нежелаемую сторону, и тогда всё, что негласно сложилось между ним и этими людьми, дало бы трещину.

– Можешь не отвечать, – мягко сказал Юн Ги, подзывая его к себе рукой. – Это риторический вопрос. Да и… я сам немного в возбуждённом состоянии. Самое тяжёлое — пройти контроль. Дальше — проще.

«Люди боятся самих людей?» — молча удивился Ли Шу, кивая словам наёмника и подходя к нему.

Без спроса чужая рука уверенно сомкнулась на запястье юноши. Человек неторопливо закатал рукав его белой рубашки, на ткани которой темнели отдельные грязные пятна, и приложил к коже компактное устройство. Послышался отчётливый звук, на миниатюрном экранчике запульсировал прерывистый сигнал — и прибор, словно обретя собственный ритм, приступил к измерениям.

– На всякий случай, – тихо уведомил Юн Ги, нарушив затянувшуюся тишину. Он поднял глаза на Ли Шу, но голову оставил чуть склонённой, будто не хотел до конца сбрасывать с себя груз недавних событий. – Хм… результат показывает, что ты чист. Более того — словно в тебе и следа нет аномального излучения. Это… поражает.

Вслушиваясь в слова и стараясь уловить в них скрытый смысл, Ли Шу с осторожной интонацией уточнил:

– Это плохо?

Юн Ги едва заметно качнул головой, словно сам ещё не до конца верил показаниям:

– Нет, это очень хорошо. Просто… несколько нестандартно. Вероятно, у тебя сильный иммунитет.

С этими словами он приложил тот же прибор к собственному предплечью и, чуть наклонившись к экранчику, пояснил:

– Видишь? Мой показатель находится в допустимой зоне, но с уклоном к заражению. Это нормально — мы слишком долго пробыли в аномальных условиях, и организм неизбежно несёт на себе их отпечаток.

На экране устройства Юн Ги цвет был слегка желтоватым, тогда как у Ли Шу индикатор горел чистым, почти безмятежным зелёным — словно юноша всё это время оставался в безопасной зоне, ни разу не соприкоснувшись с аноматерией.

«А что, если это станет проблемой?» — мысль скользнула в сознании Ли Шу, холодная и настойчивая.

Напротив, у внедорожника, мелькнула фигура Олега: он скользнул по ним взглядом, не задерживаясь, и прошёл мимо. Разговаривать или устраивать замеры не входило в его планы — всё внимание было сосредоточено на подготовке к отгрузке крио‑капсулы, в которой покоилось тело Эвы, а также всех собранных материалов и образцов. При въезде на КПП‑N1 «Север» (055N) — контрольный пункт Северного Корпуса — предстояла обязательная процедура: сканирование грузов, фиксация перемещения техники и сверка сопроводительной документации, без которой пересечение рубежа было немыслимо.

Заметив товарища, наёмник вышел на склад и принялся помогать, попутно проверив уровень инфильтрации в организме Олега — рутина, ставшая почти привычкой.

Оставшись в тактическом модуле наедине с размытым пейзажем, окрашенным вечерними тонами и густым туманом, Ли Шу ощутил тягу к большему простору. Он решил выйти наружу, чтобы оглядеться, впустить в себя этот тяжёлый, насыщенный воздух.

Воздух, как всегда, был сухим, густо пропитанным запахами — особенно влажноватым духом травы и ещё чем‑то неуловимым, что ускользало от распознавания.

Но внимание юноши притягивало вовсе не это: впереди, растворяясь в сумерках, высилась огромная стена, чья чернота почти сливалась с темнеющим небом. Туман размывал её очертания, а расстояние скрадывало детали, превращая сооружение в нечто монументальное и почти нереальное — словно творение, выросшее из самой земли.

– Ого, – слабо выдохнул Ли Шу, медленно поводя головой из стороны в сторону, чтобы охватить взглядом, насколько далеко уходит стена, скрывая от глаз всё, что лежало по ту сторону.

Пока он всматривался в этот мрачный барьер, к нему подошёл Олег, держа в руках какой‑то прибор. Ему не требовалось долго гадать, что завладело вниманием юноши; он лишь подтвердил то, что, вероятно, уже зрело в мыслях Ли Шу:

– Да… Стена не просто высокая — почти десять метров, — произнёс Олег, слегка пожимая плечами. — И прочная. Стоит здесь с самой постройки. Говорят, ей больше ста лет, хотя точно не скажу.

Он небрежно положил предмет, напоминавший пистолетный терминал, в отсек своей формы.

«Она для защиты?» — мысль скользнула в сознании Ли Шу, но он не стал озвучивать вопрос, лишь молча посмотрел на мужчину.

Олег вытянул руку и указал в сторону, где едва проступало обозначение «КПП‑N1»:

– Таких въездов всего четыре, и каждый закреплён за своим Корпусом. Этот — Северный. Я к чему об этом говорю: тут принимают тех, кто работает на государство, и таких, как мы, — наёмников.

Ли Шу чуть нахмурился, обдумывая услышанное, и возразил:

– Разве тогда не все должны проходить через этот въезд? Находиться снаружи без цели не имеет смысла.

На лице Олега на мгновение мелькнула сдержанная улыбка.

– Верно подмечено. Въезды на территорию Крепости рассчитаны не только на вход, но и на выход. Обрати внимание: на каждом контрольно‑пропускном пункте предусмотрено два смежных въезда — один строго для входа, второй — для выезда. Не менее важно и расположение Корпусов: они размещены на значительное расстояние и сориентированы по сторонам света, что придаёт им серьёзную тактическую значимость. Хочешь, расскажу подробнее?

Ли Шу задержал на нём взгляд дольше десяти секунд, не произнося ни слова, сохраняя серьёзное выражение лица. Олег, уловив эту молчаливую отстранённость, махнул рукой:

– Ладно, не буду грузить тебя этим. Не каждому дано разбираться в тактических хитросплетениях.

По привычке он хлопнул юношу по плечу.

– Пойдём.

С этими словами мужчина направился к водительскому месту, а Юн Ги помог Ли Шу забраться внутрь внедорожника и, закрыв за ним дверь, занял своё место рядом.

Внедорожник подкатил к воротам, и лампа, закреплённая над шлюзными дверями, вспыхнула тревожным красным светом. Очереди перед въездом не было, однако чуть раньше, пока Олег с Юн Ги разбирались с грузом, у КПП задержались три транспорта — их принимали строго по очереди. Теперь же настал черёд отряда «Азимут».

Не прошло и минуты, как сигнал сменился на зелёный, и массивные створки ворот плавно разошлись в стороны, открывая проезд. Для Олега и Юн Ги этот маршрут был до боли знаком: особая секция для приёма транспорта, где перемещались люди в специализированных рабочих костюмах, а в поле зрения неизменно оказывались фигуры с оружием — неотъемлемая часть здешнего порядка.

Корпус открывался просторной площадью — огромным бетонным полем, расчерченным жёлтыми направляющими линиями. Они, словно лучи, исходили от массивных ворот и веером расходились к боксам и служебным отделам, задавая строгий ритм всему пространству.

Слева тянулась череда грузовых ангаров — приземистых, угловатых, с широкими проёмами ворот и рельсовыми путями, уходившими в полумрак внутренних отсеков.

Справа возвышался административный блок: его опоясывали галереи второго уровня, а сам он покоился на металлической платформе из особо прочного сплава — её поддерживали литые опоры, а к галереям вела широкая лестница с рифлёными ступенями, рассчитанными на передвижение в тяжёлой экипировке.

Вдоль всего периметра, строго на равных интервалах, высились вышки наблюдения — невысокие, но спроектированные так, чтобы держать под полным обзором всю площадь. На их площадках медленно поворачивались блоки сканеров дальнего действия и тепловизоров: методично, почти гипнотически они прощупывали каждый метр пространства, фиксируя малейшие колебания температуры и движения.

Охрана особого уровня не стремилась попадаться на глаза. Её присутствие ощущалось иначе — в едва заметном блеске стекла кабин на верхних ярусах, в неподвижных силуэтах в тени ангаров, в строгих очертаниях бронированных бойниц вышек.

Люди в тяжёлых защитных костюмах, усиленных против аноматерии, с оружием на груди, стояли без малейшего движения, и именно эта неподвижность придавала площади особую, звенящую напряжённость. Здесь не принято было говорить громко или двигаться быстро без команды — любое отклонение от нормы фиксировалось системами наблюдения и могло повлечь за собой дополнительные проверки.

Олег остановил внедорожник в строго отведённой зоне — в центре площади, где на бетоне выделялась особая метка, нанесённая люминесцентной краской, заметной даже в сумерках. Он заглушил двигатель с едва уловимым волнением: важно было, чтобы система контроля зафиксировала полное отключение силовой установки и перешла к следующему этапу проверки. Рядом, на пассажирском сиденье, Юн Ги сидел неподвижно: его руки, лежавшие на коленях, слегка стискивали ткань боевого костюма, а взгляд, устремлённый прямо перед собой, был полон напряжённого ожидания. Ли Шу, оставшийся в тактическом модуле, не произнёс ни слова с самого момента въезда — он смотрел сквозь стекло на площадь, будто стараясь запомнить каждую деталь этого места.

По бетону глухо застучали тяжёлые шаги. К машине приблизились трое в тёмных защитных костюмах; их шлемы полностью скрывали лица, а оружие было зафиксировано в положении «на груди». Старший группы резко поднял руку — жест, означавший «стоп». Никто из находившихся в машине не двинулся с места.

Начался осмотр.

Ручной сканер медленно прошёл вдоль кузова — сантиметр за сантиметром, фиксируя целостность обшивки, следы возможных повреждений и температуру поверхности. Отдельный прибор проверил уровень аномального излучения: три коротких сигнала, пауза, ещё три. Результат — в пределах нормы. Данные тут же ушли наверх, в кабину наблюдения, где оператор сверял их с ожидаемыми показателями.

Лишь после этого из динамика прозвучала чёткая команда:

– Водитель и пассажиры. Выход по одному. Медленно.

Олег вышел первым, не отводя взгляда от точки перед собой. За ним последовал Юн Ги — с чуть опущенной головой; маску он так и не надел: на КПП это было недопустимо. Ли Шу покинул машину последним, с усилием отодвинув тяжёлую дверь модуля в сторону. Их провели в закрытую зону — прозрачный бокс из многослойного бронестекла, установленный прямо на площади.

В помещении не было ничего лишнего — лишь узкая скамья, протянувшаяся вдоль стены, датчики в каждом углу да динамик под потолком. Ли Шу, словно вовсе не замечая того, что творилось снаружи, опустился на свободную скамью и неподвижно уставился вперёд.

Стекло имело лёгкий синеватый оттенок, из‑за чего вид на площадь искажался, словно сквозь толщу воды — линии разметки казались чуть смещёнными, а силуэты вышек — более вытянутыми.

Пока они находились в боксе, груз выгружали. Контейнеры снимали манипуляторами и ставили на транспортёры; каждый из них проходил многоступенчатую проверку: вскрытие пломб, сверка содержимого с заявленными данными, сканирование штрихкода, который Олег заранее зарегистрировал при подготовке к въезду.

Оператор с планшетом считывал код, и на экране всплывала строка из утверждённого списка, перед этим он получил карту из устройства Олега, внешне напоминавшее пистолетный терминал — в обиходе его называли «антимат»*¹.

При совпадении данных на экране появлялась зелёная отметка; при несовпадении контейнер немедленно отводили в сторону — для этого существовала отдельная процедура, о которой вслух не говорили.

Проблем на этот раз не возникло.

Постепенно груз уходил вглубь ангара, распределяясь по погрузчикам, и площадь понемногу пустела, теряя свою напряжённую суету.

Через двенадцать минут динамик в боксе щёлкнул, и раздался голос:

– Проверка первичного досмотра завершена. Проследуйте к зоне углублённой проверки. Сопровождение назначено.

Дверь бокса плавно открылась.

Снаружи уже ждали двое — в полной экипировке, с оружием, в шлемах с опущенными забралами. Один двинулся вперёд, указывая маршрут, второй занял позицию замыкающего. Олег, Юн Ги и Ли Шу пошли между ними ровным шагом, не оглядываясь.

Позади оставалась площадь — серая, расчерченная направляющими линиями, безмолвная и строгая, будто застывшая в ожидании следующего этапа.

Впереди простирался следующий сектор контрольного пункта — с новыми воротами, иным уровнем допуска и очередным сводом правил, соблюдать которые надлежало без малейших отступлений.

«Даже не спросишь ничего», — с горьким оттенком подумал Ли Шу, держась позади Юн Ги.

Путь до следующего пункта занял более десяти минут.

Зона углублённой проверки заметно превосходила по размерам предыдущую.

На месте тесных построек, грузовых машин и нагромождений техники теперь раскинулась широкая площадь, огороженная барьерами для людей. По поверхности расходились полосы разметки — каждая вела к будке с турникетами, строго регулировавшими поток.

«Здесь довольно просторно», — отметил про себя Ли Шу, незаметно оглядывая контрольный пункт. Его не покидала мысль: зачем оставили столько свободного места, если зона проверки занимала едва ли половину площади?

Очереди у будок были плотно заполнены: люди стояли, будто зажатые в тесном проёме, — любое неосторожное движение могло привлечь внимание вооружённой охраны.

Стражники располагались вдоль ограждений, перекрывали перекрёстки разметки и держали под контролем все подходы. Их было едва ли не столько же, сколько ожидающих.

Позади, на площадке, выстроились тяжёлые машины с затемнёнными стёклами; неотключённые фары бросали на мокрый асфальт резкие лучи — белые и жёлтые, смешивавшиеся в неровном отсвете.

В центре площади возвышалась просторная платформа с усиленным настилом — очевидно, рассчитанная на одновременную проверку крупных групп.

Напротив, через открытое пространство, стояло внушительное здание: его фасад от основания до верха покрывали бордовые пластины из высокопрочного сплава. На каждой секции повторялась эмблема Крепости — герб*², исполненный строгой символики: щит с мечом, обращённым остриём вниз; в центре щита — четырёхконечная звезда, поверх которой покоились весы правосудия; из верхних краёв щита поднималась пара сложенных крыльев.

В здании имелись единственные ворота здания — массивные шлюзовые — могли открываться автоматически по сигналу; сейчас они оставались закрытыми, и перед ними царила тишина, особенно ощутимая на фоне суеты площади.

Небо над зоной выглядело тревожно. Поздний вечер не приносил темноты: небосвод затягивали полосы аномального свечения — зелёные и фиолетовые, дрожащие, словно живые.

Холодный, неестественный свет ложился на металл и пластины, отражался от шлемов стражи и смешивался с жёлтым отблеском фар.

Асфальт блестел, будто покрытый тонкой плёнкой, а разметка — белая, жёлтая, местами красная — добавляла узору мерцания: при каждом движении людей и машин отсветы переливались, создавая зыбкий, почти призрачный орнамент.

«Не припоминаю, чтобы шёл дождь, — мелькнула мысль, как только Ли Шу обратил внимание на мокрый асфальт. Он нахмурился, удивляясь собственному знанию. — Откуда мне известно, что такое дождь? Должно быть, это сработало автономно».

У начала каждого ряда, помимо тех, кто уже стоял в очереди, собирались новые ожидающие. Над будками и прямо на разметке горели номера очередей, и люди сверялись с ними, переглядывались, порой переспрашивали у охраны — те отвечали скупо, без лишних пояснений.

Ошибка в выборе ряда грозила потерей времени или направлением на дополнительный досмотр, и это понимали все: потому возле каждого входа формировалась своя группа ожидания.

Перед каждой очередью находилась просторная площадка с приземистым блок‑зданием — из тех же тёмных панелей, но с широкими окнами, из которых лился ровный белый свет.

Первое здание предназначалось для медицинской проверки: здесь фиксировали жизненные показатели, определяли процент заражения аноматерией и проводили первичный осмотр. Тех, чей показатель превышал допустимый порог, отводили к отдельным будкам — оттуда никто не возвращался в общую очередь.

Следом располагалось второе здание — для проверки документов: идентификационных карт, биометрии, истории перемещений.

Оба этапа требовалось пройти последовательно, без перерыва; только после завершения второго открывались ворота в следующую зону.

Служащий остановился возле наполовину заполненной очереди, коротко произнёс:

– Ваш контрольный ряд.

Он указал на табло с номером и отступил в сторону, не дожидаясь ответа. Его задача была исполнена. Дальше предстояло действовать, как и всем остальным.

Впереди полубоком повернулся Юн Ги. Его губы шевельнулись — слова прозвучали тихо, почти неслышно, но Ли Шу разобрал каждое:

– Не переживай.

На лице его мелькнула короткая улыбка — сдержанная, словно он и сам не вполне ей доверял, — и тут же погасла. Он чуть наклонил голову, и в его взгляде проступило что-то похожее на заботу, тщательно спрятанную под вынужденной невозмутимостью.

– Ты обязательно пройдёшь. Главное — скажи, что не проходил перерегистрацию идентификационной карты, хорошо?

– А… – только и отозвался юноша.

В действительности его мысли текли в ином русле, хоть и соприкасались с тем, о чём говорил Юн Ги. Однако он принял поддержку от человека — едва заметно кивнув, будто стараясь удержать на лице нейтральность.

Вдруг по площади прошёл низкий гул — не столько звук, сколько вибрация, ощутимая подошвами и где‑то в груди.

Ворота служебного въезда, до того запертые, разом отворились, и из них выехала колонна из нескольких машин.

Толпа, шумевшая мгновение назад, стихла — не постепенно, а обрезанно, словно кому‑то выключили звук.

Часть вооружённого персонала пришла в движение: несколько бойцов вышли из общего строя и выстроились в шеренгу поперёк площади, не предприняв ничего более.

Бронированная машина с высокой посадкой остановилась по центру. Из неё вышел мужчина в чёрном длинном пальто и фуражке того же цвета. Длинные чёрные как смоль волосы лежали на его плечах по обе стороны; прежде чем продолжить, он быстрым, почти машинальным движением поправил прядь, выбившуюся из причёски.

Лицо его казалось словно высеченным из мрамора — с правильными, чёткими чертами, которые были различимы даже с расстояния. Движения у него были резкие, но выверенные — не от напряжения, а от привычки, словно он и не знал, как сделать иначе.

Подойдя к линии бойцов, он остановился, завёл руку за спину, достал громкоговоритель. Выдержал паузу — не долгую, ровно столько, чтобы тишина стала ощутимой, — и заговорил:

– Всем, находящимся в зоне углублённой проверки: прекратить текущие действия и слушать. Я — Хальв Стрен, младший экзекутор*³. Действуя по воле Палача и на основании Конституции Крепости, глава седьмая, статьи сорок пятая и сорок шестая, настоящим извещаю о прибытии должностного лица, наделённого исключительными полномочиями по осуществлению судебно‑карательных функций в отношении лиц, подозреваемых в соприкосновении с аноматерией либо в совершении преступлений, с нею связанных. Палач прибыл для исполнения возложенных на него обязанностей!

Говорил он ровно, без усилия, голос не повышал — громкоговоритель делал это за него. Ни торжественности, ни угрозы в интонации не было; только спокойствие человека, для которого подобные процедуры давно стали чем‑то обыденным. И при этом в его ровном, приятном голосе слышалась та самая уверенность, которую не мог исказить даже технический гул аппаратуры — мягкий, но непреклонный тон, не оставлявший сомнений в весомости сказанного.

«Палач?» — Ли Шу изумлённо наблюдал за происходившим неподалёку, не в силах скрыть собственного недоумения.

– Фэйл, – выругался Юн Ги, сжав кулаки ещё крепче; глаза его расширились сами собой, впиваясь в фигуру, что выходила из машины, покинутой Хальвом минуту назад.

❂❃❂❃❂❃❂❃❂❃❂❃❂

๑Дневник чужих биолюминесценций

(Медузий словарик)๑

«Антимат»*¹ — ручной пистолетный терминал для работы с объектами, излучающими аноматерию. Предназначен для изоляции аномальных объектов, маркировки опасных зон, инвентаризации хранилищ и таможенного контроля.

Эмблема Крепости (герб)*² представляет собой композицию строгой геральдической символики. В основе — щит, сквозь который вертикально проходит меч, обращённый остриём вниз. В центральной части щита размещена четырёхконечная звезда, поверх которой расположены весы правосудия. Из верхних краёв щита симметрично поднимаются два сложенных крыла.

Младший экзекутор*³ — должностное лицо, находящееся в непосредственном подчинении у Палача и уполномоченное на проведение расследований по делам, связанным с аноматерией. В рамках возложенных полномочий младший экзекутор осуществляет дознание и реализует судебно‑карательные меры вне процедуры формального судопроизводства. Право самостоятельного применения смертной казни за младшим экзекутором не закреплено: исполнение данной меры наказания допускается исключительно при наличии прямого санкционирования со стороны Палача. По характеру функциональных обязанностей младший экзекутор выступает в качестве непосредственного исполнителя воли Палача и является его ближайшим помощником («правой рукой») в реализации карательно‑следственной деятельности.