«Особый вид мутации»

Без изменений.

Ли Ши отступил на шаг, инстинктивно прижав руки к груди — словно эта непроизвольная поза могла послужить хоть какой‑то преградой перед лицом надвигающейся угрозы.

Воздух в этом месте будто утратил привычную лёгкость: он сгустился, пропитавшись напряжением, и теперь ощущался как плотная, колючая субстанция, царапающая горло при каждом вдохе.

Грег удерживал ружьё с той особой, холодной точностью, какая рождается не из спешки, а из многолетней привычки держать ситуацию под контролем.

Щёлчок предохранителя прозвучал неожиданно отчётливо — как сухой, безэмоциональный приговор, нарушивший звенящую тишину.

Несмотря на строжайший запрет на применение оружия даже в спорных обстоятельствах, Грег не торопился переходить черту; вместо этого в его голосе зазвучала тяжёлая, выверенная интонация, в которой не было места панике — только жёсткой необходимости прояснить положение:

– На какой стадии развития ты находишься? – он имел в виду общие показатели ПО‑ДАП и ТБА.

Военный под прицелом мгновенно погасил любые следы эмоций: его лицо превратилось в бесстрастную маску, словно он принудительно активировал режим подавления аффекта. Лишь едва уловимая нервозность в линии скул выдавало внутреннюю борьбу.

– Не представляю, как это могло произойти, – процедил он, метнув короткий взгляд на предплечье, где тускло мерцал экран наручного биомагнитометра (НБМ)*¹. Из груди вырвался сдавленный выдох, похожий на приглушённое ругательство. – Текущий UI — 13 %*². Можно ли это нивелировать?

«Тринадцать процентов инфильтрации…» — мысль скользнула по сознанию Ли Ши ледяной иглой, оставляя после себя ощущение неотвратимой опасности.

Он держался позади, но теперь его поза выражала не просто осторожность, а инстинктивное стремление дистанцироваться от разворачивающейся сцены — словно он пытался вырваться из эпицентра нарастающего кризиса.

– Когда впервые были зафиксированы отклонения? – в голосе Грега прозвучала сухая, почти клиническая требовательность.

Дуло пистолета чуть дёрнулось, указывая на компактный датчик, который в реальном времени сводил разрозненные параметры в единый коэффициент заражения.

– Недавно, – Каспер произнёс это так, будто каждое слово приходилось выталкивать наружу сквозь нарастающую тяжесть. – Последняя проверка показывала значения вне опасной зоны.

«Мы слишком долго находились в зоне конденсации аноматерии, — мысленный поток Ли Ши стремительно ускорялся, сплетая факты в плотную, тревожную сеть. — Даже у наиболее резистентных организмов защитные механизмы истощаются при продолжительном воздействии заражённой среды, даже без прямого контакта с аноматерией. А столкновения с аноморфами агрессивного типа многократно усиливают фоновое излучение и ускоряют кинетику инфильтрации. Тринадцать процентов на первый взгляд кажутся незначительной величиной. Но в действительности это критический рубеж: распространение аноматерии идёт лавинообразно, проникая глубже в ткани с каждой секундой. Судя по динамике коэффициента, мутационная инициация стартовала приблизительно сорок–пятьдесят минут назад. А значит, стандартные протоколы стабилизации, включая применение анома‑регуляторов, уже не способны купировать процесс: ген‑аномалия закрепилась на молекулярном уровне и запустила каскадную трансформацию».

Ли Ши сделал ещё один шаг назад — и внезапно его накрыло леденящим осознанием: он и сам не мог с уверенностью утверждать, что остаётся вне подозрений, ведь в его организме уже действовала неизвестная переменная.

Холодная, неотвратимая тревога скользнула под рёбра, напоминая о хрупкости любых гарантий.

Теперь баланс сил необратимо сместился: трое стояли в открытом пространстве, и каждый из них мог оказаться носителем угрозы.

Атмосфера сгустилась до предела — казалось, ещё мгновение, и напряжение обретёт физическую форму, способную расколоть реальность надвое.

Грег, — хоть и был профессионалом своего дела и знал, когда стоило выпустить пулю, при этом не моргнув, — чувствовал себя смешанно. Он боялся ошибиться, когда на его плечи легла ответственность за чужие жизни и последствия своего выбора.

«Чёрт! Будь сейчас здесь Херувим — задача не выглядела бы столь нетривиальной», — мужчина до побеления прикусил губу, вновь наводя ствол пистолета на товарища, и в его взгляде мелькнула тень горькой расчётливости.

Позади прозвучал голос Ли Ши — приглушённый, но удивительно решительный, будто он сам был готов принять участие в устранении потенциальной угрозы:

– Процесс уже перешёл в фазу экспоненциальной прогрессии! Мутация распространяется по тканям с нарастающей кинетикой... Мы не можем её нейтрализовать в любом случае. Лучше сохранить человеческое достоинство до конца, чем позволить аноматерии переписать его биологию.

Слова повисли в воздухе, обретя почти физическую плотность.

Для тех, кто поклялся оставаться людьми даже перед лицом неизведанного, перспектива стать аноморфом была не просто смертью — это было стирание личности, насильственная перекодировка самой сути существования.

Взгляд Грега внезапно прояснился, словно он наконец-то сбросил с себя груз бесконечных «а если». Теперь он смотрел на Каспера не как на угрозу, а как на человека, с которым предстояло попрощаться.

– Твои последние слова? – прозвучало хрипло, с усилием, будто голос пробивался сквозь сдавленную гортань.

Приговорённый замер, пытаясь осмыслить неизбежность.

Его лицо искажалось в череде противоречивых эмоций — от острого протеста до горького неверия, от ярости до полного бессилия. Но постепенно черты разгладились, уступая место странной, почти медитативной отрешённости.

– Разве я заслужил такой финал? – его голос прозвучал неожиданно гортанно, утратив привычную интонационную структуру, — и именно эта деформация придавала ему особую, леденящую жуть.

Вопрос вонзился в сознание обоих, на мгновение парализовав их тела.

«Что?» — не ожидал Ли Ши.

– О чём ты… – начал Грег, но фраза так и осталась незаконченной, потому что в ту же секунду он заметил, как в глазах Каспера что-то изменилось.

Зрачки в долю секунды неестественно расширились, полностью поглотив радужную оболочку бездонной чернотой, — словно аноматерия, прорвавшись сквозь барьеры, обрела выход через эту оптическую щель.

Каспер закрыл глаза, окончательно отпуская контроль.

Это не было капитуляцией в привычном смысле — скорее, осознанным отключением защитных механизмов, которые до этого момента отчаянно пытались сопротивляться чужеродному вторжению.

И как только сопротивление прекратилось, процесс пошёл с пугающей скоростью.

«Воля — последний рубеж обороны, хрупкий барьер между человеком и поглощающей его аноматерией…» — юноша следил за происходящим словно из‑за невидимой границы, и в его глазах одновременно мерцали первобытный ужас и холодный научный интерес.

Трансформация началась с микроскопических изменений, незаметных на первый взгляд.

На коже предплечий появились едва уловимые волны — словно под эпидермисом двигались тонкие, упругие волокна, перестраивая структуру тканей.

Вены, ещё недавно синеватые и привычные, начали темнеть, наполняясь вязкой, фосфоресцирующей жидкостью — продуктом метаболической перестройки.

Уровень инфильтрации аноматерии превысил критический порог, и теперь чужеродная материя не просто присутствовала в организме — она активно репрограммировала его.

Тело начало деформироваться неравномерно, будто внутренние ткани расширялись с разной скоростью.

Грудная клетка увеличилась, рёбра выгнулись под неестественными углами, создавая впечатление, что под кожей формировалась новая, чуждая анатомия.

Суставы щёлкнули, меняя свою геометрию: колени и локти вывернулись в противоположные стороны, нарушая привычные биомеханические законы.

Конечности удлинялись, кожа на них истончалась, становясь полупрозрачной, сквозь которую просвечивали переплетения изменённых сосудов и странных, волокнистых структур.

Пальцы вытянулись, суставы на них искривились, образуя острые, крючковатые изгибы, а на кончиках начали формироваться плотные кератиновые наросты — зачатки когтей, лишённых какой‑либо биологической логики.

Лицо менялось последним, и это было самым пугающим. Черты постепенно теряли индивидуальность, размываясь, как на плохо проявленной фотографии. Кожа приобретала матовый, почти восковой оттенок, а затем начала покрываться тонкой, кристаллической сеткой — будто аноматерия пыталась урегулировать нестабильную биомассу, превращая её в нечто среднее между живой тканью и минералом.

Это не было превращением в какое‑либо узнаваемое существо.

Аноматерия не копировала известные формы — она разрушала их, заменяя человеческую архитектуру тела хаотичной, чуждой геометрией.

Процесс напоминал не эволюцию, а распад на элементарные составляющие с последующей сборкой по неизвестным алгоритмам.

Организм, не выдержав напряжения от высокого уровня инфильтрации, утратил структурную целостность: ткани расслаивались, перерождались, замещались чужеродной материей, которая не признавала человеческих границ.

Грег застыл, всё ещё удерживая оружие, но уже не видя перед собой человека.

Ли Ши позади него сделал резкий, прерывистый вдох, будто пытался удержать внутри себя крик, который рвался наружу: «При таком коэффициенте инфильтрации столь стремительная морфологическая трансформация попросту невозможна! Ни в одних отчётах не зафиксировано ни единого сопоставимого случая!» — он, почувствовав кожей, как опасность сгущалась в воздухе, молниеносно сорвался с места, устремившись к ближайшему укрытию.

Грег, более не колеблясь и не допуская ни малейшей отсрочки, выпустил серию из пяти и более пуль в существо, которое ещё недавно было его товарищем.

– Необходимо немедленно оповестить группу об угрозе! – выкрикнул он, вновь разряжая оружие в стремительно мутировавшую фигуру.

– Это займёт слишком много времени! – резко возразил Ли Ши, не сводя напряжённого взгляда с мутировавшей фигуры. – Есть ли хоть какой‑то эффект от попаданий?

Парадоксальным образом вся выпущенная серия снарядов, нацеленная точно в массивную, неестественно искривлённую грудную клетку, не произвела сколь‑нибудь значимого воздействия.

Даже микродеформаций на поверхности не осталось — лишь едва уловимое мерцание пробежало по гладкой, явно упрочнённой оболочке, словно энергия удара была не поглощена, а перераспределена по всей поверхности.

Остаточных следов от ударного контакта специализированных боеприпасов не наблюдалось вовсе.

– Фэйд! – выругался Грег, стремительно переключая режим ведения огня на тактическом модуле пистолета. – Чёрт, как некстати, что поблизости нет никого с тяжёлым вооружением для огневой поддержки…

Мужчина коротко сплюнул на землю и резким движением опустил визор, активируя интегрированный сенсорный модуль с расширенным функционалом.

Встроенный электроэнцефалографический аномальный детектор (ЭАД)*³ должен был дать данные о нейроактивности мутанта и возможных слабых зонах, но система выдала каскад ошибок, сигнализируя о полном нарушении синхронизации и потере калибровки.

– Да вы издеваетесь... – процедил Грег сквозь стиснутые зубы, срываясь с позиции в динамичный манёвр уклонения.

Одним отточенным рывком он сменил дислокацию, и как раз вовремя: массивная конечность мутанта с глухим, вибрирующим звуком врезалась в то место, где Грег находился секундой раньше.

Удар был настолько мощным, что почва под ним просела, а в воздухе повисло едва заметное искажение — словно локально сместились параметры плотности среды.

Движения монстра отличались странной противоречивостью: они были размашистыми, почти неуклюжими из‑за аномальной геометрии конечностей, и в то же время пугающе точными — будто траектория просчитывалась не мышечной координацией, а каким‑то внешним алгоритмом.

Из‑за структурных деформаций суставов и связок ему требовалось несколько дополнительных миллисекунд, чтобы скорректировать угол поворота конечности, — и именно эти крохи времени Грег использовал как тактическое преимущество.

Он перемещался короткими, резкими перебежками, постоянно меняя вектор уклонения, вынуждая противника каждый раз заново просчитывать оптимальную траекторию атаки.

Наконец из ствола оружия донёсся характерный низкий гул — сигнал о завершении накачки энергетического заряда.

Этот режим был разработан специально для нейтрализации высокоустойчивых биоаномальных форм — тех, чья структура демонстрировала экстремальную резистентность к стандартным поражающим факторам.

Его принцип действия базировался не на грубом кинетическом воздействии, а на генерации узкочастотного энергетического импульса, способного дестабилизировать метастабильные связи в чужеродной материи.

Импульс целенаправленно нарушал когерентность аномальных полей, индуцируя каскадный распад упорядоченных структур, — и был особенно эффективен против объектов с повышенной плотностью тканей и способностью к перераспределению поглощённой энергии.

По сути, оружие не столько наносило урон, сколько «расшатывало» саму физическую основу существования подобных мутантов, заставляя их внутреннюю архитектуру терять устойчивость и рассыпаться на элементарные компоненты.

В этот момент Ли Ши метнулся к карантинной капсуле, в которой неподвижно лежала Чжан Цзинья, и резким движением выхватил из кармана рацию.

Пальцы дрожали, нарушая точность движений. Тогда он с усилием подавил нервную дрожь, чтобы сосредоточиться на калибровке приёмника.

С лихорадочной поспешностью он вращал селектор диапазонов, пытаясь поймать устойчивый канал — тот самый, что вёл напрямую к доктору Ямамото.

«Давай же», — мысленно умолял Ли Ши упрямую технику, чувствуя, как секунды растягиваются в вечность.

Пока Ли Ши сражался с неподатливой электроникой, пытаясь пробить сквозь помехи устойчивый канал связи, Грег в бешеном ритме боя искал уязвимую точку — любой дефект в броне из аноматерии, который позволил бы прицельно выпустить снаряд и обрушить мутанта.

Вопреки его планам, противник двигался с нечеловеческой скоростью: его неестественно удлинённые конечности работали как сегментированные рычаги, — будто каждый сустав был рассчитан на максимальную амплитуду и мгновенную смену вектора.

В очередной раз Грег ушёл в резкий кувырок, проскользнув буквально под брюхом монстра, и, используя инерцию, выкатился ему за спину.

Эта позиция, по всем тактическим расчётам, должна была оказаться слепой зоной. В груди вспыхнуло короткое, почти обжигающее предвкушение: казалось, вот он — тот самый миг, когда можно будет нейтрализовать угрозу.

Вытянув руки, Грег навёл прицел на участок между лопатками — туда, где аномальная трансформация ещё не успела полностью заместить ткани: сквозь тонкую, полупрозрачную плёнку просвечивала рыхлая, податливая структура, напоминающая незавершённый этап перестройки. Это был единственный видимый дефект в плотной броне мутанта — окно в его уязвимость.

Палец лёг на спусковой механизм, мышцы напряглись, готовясь замкнуть цепь выстрела.

В этот миг время будто треснуло по шву.

Мутант совершил противоречащее движение, — он втянул лицевой сегмент внутрь массивного торса, словно убирая выступающую часть в защитный карман, а затем молниеносно вытянул его обратно, но уже через ту самую мягкую зону, — незащищённую ткань между лопатками.

В тот же миг длинная, сегментированная нога мутанта, идеально сбалансированная для удара, рванулась вперёд. Грег едва успел осознать происходящее — острый, хитиновый наконечник пробил воздух и вонзился точно в грудную пластину его бронежилета, отбросив солдата назад с силой, способной сломать рёбра даже под защитой композитных слоёв.

И всё же, превозмогая инерцию удара, Грег сумел сомкнуть палец на спусковом крючке — механизм сработал, и энергетический импульс устремился вперёд.

Траектория вышла неидеальной: заряд угодил выше расчётной точки, скользнув по верхнему сегменту бронированной оболочки мутанта — по зоне, усиленной кристаллическими наслоениями аноматерии.

Ударная волна, порождённая разрядом, создала кратковременный фронт повышенного давления — его хватило, чтобы массивную фигуру отбросило на несколько метров.

Мутант рухнул на землю, и при падении почва под ним пошла трещинами, будто сама структура грунта не выдерживала контакта с его массой.

В то же мгновение последствия удара противника настигли Грега: кинетическая сила выбила воздух из лёгких, а периферическое зрение поплыло, словно края реальности размылись от перегрузки вестибулярного аппарата.

Мужчина опустился на одно колено, и по телу прокатилась волна низкочастотного резонанса — каждая кость и ткань вибрировали в противоестественном ритме, отзываясь острой, звенящей болью.

В его груди зияла рваная брешь — след от удара мутанта: хитиновый наконечник пробил бронепластину и ушёл глубоко внутрь, нарушив целостность грудной клетки.

Из раны толчками выплёскивалась кровь, а каждый судорожный вдох лишь усиливал кровотечение, будто лёгкие пытались втянуться в эту зияющую пустоту.

Грег ощущал, как тепло стремительно покидало тело, сменяясь ледяным онемением, расползающимся от раны по всей груди.

Мир на периферии зрения темнел, но он упрямо сжимал пальцы на оружии — даже сейчас, балансируя на грани, он не собирался выпускать ситуацию из‑под контроля

Оба противника оказались поражены: один — энергетическим разрядом, нарушившим стабильность его аномальных структур, другой — физической силой, пробившей защиту и добравшейся до самой физиологии.

Равновесие сил на мгновение пошатнулось, и в этой хрупкой паузе каждый из них пытался удержаться на грани — один в попытке прийти в форму, другой — как бы не умереть.

❂❃❂❃❂❃❂❃❂❃❂❃❂

๑Дневник чужих биолюминесценций

(Медузий словарик)๑

Наручный биомагнитометр (НБМ)*¹ — носимый на запястье многофункциональный прибор, предназначенный для считывания параметров всех устройств, размещённых на теле носителя. На основании полученных данных устройство анализирует совокупное воздействие факторов и выдаёт итоговый процент уровня инфильтрации.

UI — 13 %*² — уровень инфильтрации (UI). Показатель степени проникновения аноматерии в организм. Измеряется в процентах и отражает, насколько глубоко и широко аноматерия распространилась в тканях.

UI 0-10% — начальная стадия, минимальные изменения, обратимы.

UI 11-40% — средняя стадия, появляются необратимые мутации.

UI 41-70% — критическая стадия, высока вероятность потери контроля над организмом.

UI 71-100% — полное поражение, организм превращается в аноморф.

Электроэнцефалографический аномальный детектор (ЭАД)*³ — устройство, интегрированное в боевой шлем солдата. Оно считывает особые нейроволновые паттерны и на основе их анализа выявляет потенциальные слабые зоны аномалий, а также определяет уязвимые участки в структуре аномальной активности.