Это была зима моего первого года в средней школе.
Погода в городе стояла холодной, но на улице всё также кипела жизнь. Прохожие спешили по своим делам, к друзьям, семьям, любимым людям. Не было никого, кто бы так же, как я, просто замер и вглядывался в этот городской пейзаж. Лишь я одна скользила глазами по заполненным тротуарам, набитым до отказа дорогам и невыразительным лицам незнакомцев.
Мне хотелось найти в них что-то родное, дорогое сердцу, то что было уже не вернуть.
— Братик.
Клубки пара вырвались из моего рта, моментально рассеявшись в воздухе. Мои глаза были опухшими от постоянных слёз. Для меня ещё было немыслимо, что люди могли вот так запросто оставить меня позади и уйти. Неужели жизнь и правда могла растаять подобно снегу, лишь коснувшись земли?
— Я скучаю.
Слова покидали мои губы незаметно. Еле слышный шёпот тут же растворялся среди общего шума. Пока остальные двигались вперёд, жили и мечтали, я, кажется, замерла на месте.
— Почему ты умер, братик...
Я всё ещё прекрасно помню все чувства, что испытывала в тот вечер. Вот только образы, улицы по которым шла, всё это истлело со временем. Стало серым и неразличимым. Я просто брела куда глаза глядят, пока мои ноги не подкосились, а тело не рухнуло лишившись сил.
Люди обходили меня стороной, стараясь не обращать внимания. Их тёмные силуэты и пустые глаза пугали, пусть никому и не было дело до упавшей на колени девчонки.
Я не знала что делать. Слезы выступали в уголках глаз, ресницы слипались, а в горле забился гигантский клубок из мыслей и моей досады. Чисто инстинктивно моя голова поднялась к небу. Оно было уже совсем тёмным и далёкие звезды блекло мигали на нём, затаившись средь городских огней.
Однако, несмотря на всю их красоту, людям не было до них дела. Ровно как и до меня.
— Бра...
По крайней мере мне так казалось.
— ...тик.
Свет вывесок перестал доходить до меня и на моё лицо упала тень. Чья-то стройная тень.
— Хэй, не сиди тротуаре, так ведь и заболеть недолго, — обращался ко мне ласковый голос. — Помочь тебе встать?
Протянутая мне рука стала ниточкой, доставшей до дна колодца, в который я упала. Тонкая и такая хлипкая, но всё таки дающая надежду выбраться.
Зажмурившись, я схватилась за неё и почувствовала как раскинутое на холодном асфальте тело взмыло вверх. Опора под ногами снова стала твёрдой, а мне удалось встать прямо. Тем не менее, открыть глаза не получалось. Было страшно, что всё опять в миг исчезнет и я снова останусь одна в холодной монотонной реальности.
— Не бойся, я просто хочу тебе помочь. Если нужно, я останусь рядом, а если нет, то тот час перестану тебя тревожить.
Мне хотелось ему что-то ответить, но губы плотно сжались, не пропуская и звука.
Тогда юноша отпустил мою руку.
Ушёл? Нет, я ведь не этого хотела! Снова... снова быть одной.
Страшно.
Мои веки распахнулись подобно створкам окна, выбитым ветром.
Только увиденное было тем, чего я представить не могла. Парень примерно моего возраста, тот самый, что помог встать, всё ещё был рядом. Он стоял близко, настолько, что я почти могла чувствовать его дыхание. Моё сердце забилось как бешеное, а щеки горели.
— Не ушёл...
Хрипя, я наконец произнесла хоть что-то.
— Ага, я ещё здесь.
— ......
— Если у тебя что-то случилось, я выслушаю и попытаюсь помочь чем смогу, — говорил он.
Мои ладони дрожали. Виной тому был холод или пробившиеся наружу слезы, я не понимала.
— П-почему...
— Почему что? — в недоумении спрашивал парень.
– Почему ты не прошёл мимо как все, почему тебе есть до меня дело...
Мой голос срывался, а всхлипы обрывали половину слов.
— Не знаю. Просто захотелось подойти – я и подошёл. Тем более, девушка плачет посреди дороги, конечно нужно ей помочь. Разве на это нужна причина?
— Не понимаю...
— И не нужно, – вздохнул он выпустив пар изо рта. — Не нужно пытаться понять абсолютно всё.
Вот как... Значит порой можно делать и так. Не пытаться думать, а просто слушать своё сердце?
Жестоко. Оно ведь изнывало от боли в сто раз сильнее разума.
Я подалась вперёд и мои руки вцепились в этого парня. Тонкими замёрзшими пальцами я сжимала его свитер.
Помню, что я вжалась в него, будто он – самое ценное, что осталось у меня в этом мире, и долго рыдала.
Происходящее далее было словно в тумане.
***
Моё следующее более менее ясное воспоминание начиналось с того, что мы с этим парнем были уже на какой-то обветшалой детской площадке.
Рядом друг с другом стояли небольшие качели, на которых мы и сидели.
— Так значит у тебя умер брат.
— Угу.
— Расскажешь мне каким он был? — попросил он, задумчиво смотря в небо. — Конечно если сама хочешь этого.
— Не хочу. Вспоминать о нём больно.
— Может это и хорошо. Если больно, значит когда-то было радостно.
«Когда-то было радостно», — повторила я про себя в тот момент.
Он прав. Все воспоминания о братике были полны любви и тепла, их полноправно можно было назвать счастливыми.
— Только вот больше мне этой радости не видать. Я никогда не встречусь с ним снова!
Слезы опять хлынули водопадом из моих глаз и уже охрипший голос сорвался на новый крик.
Какая же я жалкая.
— Он уже стал частью тебя. Пусть встретиться и поговорить не получится, твой брат живёт в твоём сердце.
— Да, точно братик всегда будет со мной. Ага как же! Всё это глупые сказки!
Если бы я могла вернутся в то время...
— Ненавижу его! Он умер, ни капли не думая о том, каково будет мне... чёртов эгоист!
...то не срывалась бы на человека, что искренне старался мне помочь.
— Не говори так, — произнёс юноша состроив совершенно пустое, лишённое даже простейших эмоций лицо. — Тут даже мне понятно как сильно ты его любила.
Изо всех сил он постарался показать мне свою лучшую улыбку.
И, кое-как, неказисто, но я тоже попыталась улыбнуться ему.
— Я правда... любила его.
— Знаю. Ты конечно стараешься, но твоё лицо совершенно не умеет скрывать эмоций.
Его голос звучал по доброму, как когда он протягивал мне свою руку.
— Это разве плохо? — спросила я.
— Совсем нет. Думаю так даже лучше.
Незнакомец спрыгнул с качелей и встал напротив меня. Его глаза казались мне абсолютно бесцветными при свете луны. Из моего рта сами по себе вылетели слова:
— Пора идти, да?
Я тут же поняла, что мы не могли вечно сидеть вот так, забыв про остальной мир.
— Да, я провожу тебя.
Его мягкие на вид волосы развевались по ветру.
— Спасибо, м...
— Амамия. Кохару Амамия.
В тот вечер я вернулась домой, где обеспокоенные родители суетились не находя себе места.
Мамино лицо выглядело очень уставшим, щеки были впалые, под глазами набухли тёмные мешки. Отец же сидел на кухне и, с направленными в пустоту бездонными чёрными зрачками, смотрел в телефон.
Им было также тяжко как и мне.
Они любили братика столь же сильно, оттого их сердце и разрывалось на части. Пусть эту любовь и нельзя было отрицать, но она несла за собой только горечь и боль.
Я подошла к маме и обняла её так крепко, как только смогла. Папа не остался в стороне и прошептав слова, что я уже и не вспомню, присоединился к нам. Мы просто стояли и сжимали друг друга, стараясь передать хоть каплю своего тепла.
Кажется той ночью пошёл снег, а мой благодетель тогда так и растворился в морозном воздухе, едва доведя меня до дома.
Потом шли дни, недели, месяца. Боль притуплялась, а воспоминания ветшали, мне становилось легче. На лице родных больше не было постоянной печали.
Потихоньку они снова учились улыбаться и радоваться жизни без братика. И это пугало.
«Что если через каких-то лет десять его смерть вообще перестанет для нас что-то значить»? — Я не могла примириться с этой мыслью.
Чувства не вечны, память не вечна, люди не вечны. Всё двигалось вперёд и изменялось, превращаясь в конце концов в ничто. Любая любовь была обречена обернуться болью. И пусть последняя тоже не продлится всегда, но она отпечатается в памяти в сто раз глубже, станет на сердце ноющим шрамом.
Я проваливалась всё глубже и глубже в недры сознания.
Размышляла о смысле и целях столь сильно отягчающих чувств, пока наконец не признала предельно простой факт – мне больше не хотелось страдать, тревожиться, терять кого-то важного. Я желала спокойной жизни, лишенной всяческой боли и самый простой способ её достижения был...
...отказаться от чувства любви.